23 февраля 1922 г. в день четвертой годовщины создания Рабоче-Крестьянской Красной Армии в параде на Красной площади принял участие первый бронеотряд в составе семи бронеавтомобилей и нескольких вспомогательных машин. В нем были и два легких танка отечественного производства, а уже летом этого же года были впервые установлены штаты бронетанковых частей мирного времени.

Год спустя, в начале сентября 1923 г., броневые силы подверглись новым организационным изменениям. Отдельные небольшие автотанковые отряды (бронеотряды) были сведены в относительно крупное соединение — «эскадру» танков, которая состояла из двух флотилий: тяжелой и легкой.

В 1925 г. были введены штаты отдельного тяжелого и отдельного легкого танковых батальонов. В каждом батальоне предусматривалось иметь по 30 танков.

Летом 1929 г. был создан опытный механизированный полк², которым командовал один из видных энтузиастов строительства бронетанковых и механизированных войск К. Б. Калиновский. На базе этого полка в мае 1930 г. формируется первое в мировой практике бронетанковое соединение — механизированная бригада в составе танкового и моторизованного полков, разведывательного и артиллерийского дивизионов, а также ряда специальных подразделений. Она имела 60 танков, 32 танкетки, 17 бронемашин, 264 автомашины и 12 тракторов³.

Постановлением Совета Труда и Обороны от 1 августа 1931 г. была принята так называемая большая танковая программа, которая исходила из того, что технические достижения в области танкостроения в СССР «создали прочные предпосылки к коренному изменению общей оперативно-тактической доктрины по применению танков и потребовали решительных организационных изменений автобронетанковых войск в сторону создания высших механизированных соединений, способных самостоятельно решать задачи как на поле сражения, так и на всей оперативной глубине современного боевого фронта»⁴.

Осенью 1932 г. на базе 11-й стрелковой дивизии в Ленинградском военном округе был сформирован 11-й механизированный корпус, а на базе 45-й стрелковой дивизии в Украинском округе — 45-й механизированный корпус. В состав механизированного корпуса входили механизированная бригада танков Т-26 (три танковых батальона, стрелково-пулеметный батальон, артиллерийский дивизион, саперный батальон, зенитно-пулеметная рота), бригада такого же состава, но вооруженная танками БТ, стрелковая бригада, корпусные части. Корпус имел около 500 танков, свыше 200 бронеавтомобилей, 60 орудий и другое вооружение.

В этом же году началось формирование пяти отдельных механизированных бригад, двух танковых полков, двенадцати механизированных полков, четырех механизированных дивизионов для кавалерийских дивизий, пятнадцати танковых и шестидесяти пяти танкетных батальонов для стрелковых дивизий. В результате этих мероприятий численность личного состава автобронетанковых войск к январю 1933 г. по сравнению с 1931 г. увеличилась в 5,5 раза, а их удельный вес в армии повысился с 1,6 до 9,1%⁵.

Автобронетанковые войска получали на вооружение новую технику: малые танки (танкетки) Т-27, легкие танки Т-26 и БТ-2, средние танки Т-28 и тяжелые танки Т-35.

На 1 января 1933 г. наши Вооруженные Силы имели в своем составе два механизированных корпуса, пять механизированных бригад, два отдельных танковых полка, двенадцать механизированных полков, пятнадцать отдельных танковых батальонов, шестьдесят девять механизированных и танкетных дивизионов. В 1932–1933 гг. с конвейеров заводов сошли танки БТ-5, Т-26 (пушечные вместо пулеметных) и плавающая танкетка Т-37. Красная Армия стала получать в 1935–1937 гг. свыше 3000 танков и танкеток ежегодно.

В 1938 г. механизированные корпуса были реорганизованы и переименованы в танковые. Их количество к началу 1939 г. увеличилось до четырех. Они имели в своем составе по две танковые бригады и по одной стрелково-пулеметной. В сентябре 1939 г. в освобождении Красной Армией областей Западной Белоруссии и Западной Украины участвовали два танковых корпуса — 15-й и 25-й. Из-за отсутствия опыта инженерного и материального обеспечения крупных подвижных соединений, достаточных навыков у командного состава в управлении ими и в осуществлении маршей в действиях корпусов были вскрыты различного рода недочеты. Основываясь на этом и учитывая вносившиеся ранее предложения, Главный Военный Совет Красной Армии 21 ноября 1939 г. постановил расформировать танковые корпуса. Вместо них было решено создавать отдельные моторизованные дивизии, в которых по штату полагалось иметь по 275 танков. Моторизованные дивизии предполагалось использовать как эшелон развития успеха общевойсковой армии, а также в составе конно-механизированной группы (подвижной группы фронта). К маю 1940 г. в Красной Армии имелись четыре такие дивизии.

Вскоре жизнь показала, что моторизованная дивизия не может выполнять те функции, для которых предназначался танковый корпус. Ошибочность решения о расформировании танковых корпусов была вскрыта с началом второй мировой войны в Западной Европе В июне 1940 г. опыт боевых действий на Западе был обсужден в Наркомате обороны. Результаты этого обсуждения были доложены И. В. Сталину⁶. Советским правительством было принято решение о формировании механизированных корпусов новой организации, отдельных танковых и моторизованных дивизий, а также танковых бригад.

Механизированный корпус состоял из двух танковых и одной моторизованной дивизий, специальных частей и подразделений. Танковая дивизия состояла из двух танковых, мотострелкового и гаубичного артиллерийского полков, обеспечивающих подразделений. В ней предусматривалось иметь 375 танков разных типов. В моторизованной дивизии имелись два мотострелковых, танковый и артиллерийский полки (по штату 275 легких танков). Всего в механизированном корпусе по штату военного времени предусматривалось иметь 36080 человек, 1031 танк, 258 орудий и минометов, свыше 5000 автомашин различного предназначения, 350 тракторов и около 1700 мотоциклов.

Обобщение боевого опыта, научное предвидение характера надвигавшейся войны, правильное определение роли в ней бронетанковых войск позволили советским танкостроителям успешно решить задачу дальнейшего совершенствования бронетанковой техники. С зимы 1939 г. на вооружение стали поступать танки, созданные группой конструкторов во главе с М. И. Кошкиным (Т-34) и Ж. Я. Котиным (КВ). По своим основным показателям — вооружению, броне, проходимости и маневренности — эти танки, особенно танк Т-34, оказались лучшими в период второй мировой войны. В этом отношении небезынтересны высказывания зарубежных специалистов.

Так, бывший гитлеровский генерал инженер Эрих Шнейдер писал: «Танк Т-34 произвел сенсацию… Русские, создав исключительно удачный и совершенно новый тип танка, совершили большой скачок вперед в области танкостроения… Попытка создать танк по образцу русского Т-34 после его тщательной проверки немецкими конструкторами оказалась неосуществимой» ⁷. Гудериан также вынужден был признать, что «…противник… располагал новым типом танка, который намного превосходил немецкие машины своей проходимостью, толщиной брони и бронебойностью пушки».

Примечательно и мнение одного из ведущих буржуазных специалистов по танкам Д. Орджилла, который в книге о танке Т-34 пишет, что «заслуживает быть отмеченным золотой надписью на рабочем столе конструктора успешное решение основной проблемы максимального соответствия эффективности вооружения и мобильности танка, его способности нанести уничтожающий удар, оставшись неуязвимым от удара противника… Танк Т-34 был создан людьми, которые сумели увидеть поле боя середины двадцатого века лучше, чем сумел это сделать кто-либо на Западе»⁸.

Таким образом, создание танков Т-34 и КВ явилось новой ступенью в развитии советской бронетанковой техники, определившей основное направление в мировом танкостроении.

Перевооружение советских бронетанковых войск новой техникой должно было резко повысить их боевые возможности. Эти мероприятия предполагалось осуществить в 1941 г.⁹ К началу войны заводы успели выпустить только 1861 танк (636 КВ и 1225 Т-34), подавляющую же часть бронетанковой техники составляли танки старых образцов. К середине июня 1941 г. укомплектованность механизированных корпусов приграничных военных округов всеми типами боевых машин составляла 53%, а удельный вес новых танков был незначительным (их было всего 1475)¹⁰. Корпуса имели 39% автомобилей, 44% тракторов, 29% ремонтных средств, 17% мотоциклов от штатной численности¹¹.

Следовательно, формируемые бронетанковые соединения к началу войны оказались не полностью обеспеченными вооружением и техникой. Вместе с тем их создание позволяло по-новому ставить вопросы о применении крупных бронетанковых соединений в грядущих сражениях.

Вопросы применения бронетанковых войск впервые нашли отражение в приказах Реввоенсовета по использованию танков и автобронеотрядов в годы гражданской войны. Основным принципом их боевого использования считалось тесное взаимодействие танков с пехотой. В 20-х годах был поставлен вопрос о возможности применения танков и для решения самостоятельных задач. В частности, во Временной инструкции по боевому применению танков, выпущенной в 1928 г., предусматривались уже две формы их применения в наступательном бою: в тесном взаимодействии с пехотой как танков непосредственной поддержки пехоты (НПП) и в качестве передового, свободно маневрирующего эшелона, действующего вне огневой связи с пехотой.

Танки, предназначенные для действий в тесном взаимодействии с пехотой, самостоятельных задач не получали. Норма насыщения танками колебалась в пределах одного — трех взводов на стрелковый батальон. Свободно маневрирующая группа танков получала самостоятельную задачу по подавлению артиллерии противника, его ближайших резервов, по нарушению связи и управления. Она состояла из одной-двух танковых рот на стрелковый полк, действующий в первом эшелоне. Кроме того, предусматривалось создание резервного эшелона танков для наращивания успеха в бою. Вскоре это положение было закреплено в Полевом уставе РККА 1929 г.

Постепенное увеличение танкового парка стимулировало дальнейшее развитие советских военно-теоретических взглядов на боевое применение танков. В 30-е годы были разработаны основные положения теории глубокой наступательной операции, сущность которой заключалась в одновременном поражении противника на всю глубину его группировки, для чего имелось в виду использовать артиллерию, танковые и механизированные войска, авиацию и воздушно-десантные соединения. В эти годы создаются новые уставы и наставления по боевому применению бронетанковых войск, которые совершенствовались по мере оснащения армии новой боевой техникой¹². В свет вышел ряд военно-теоретических работ, в которых рассматривались проблемы оперативного и тактического использования бронетанковых соединений и частей¹³. На страницах периодической печати, особенно журналов «Война и революция», «Военная мысль», «Механизация и моторизация РККА», «Военный вестник», «Автобронетанковый журнал», а также газеты «Красная звезда», развернулся широкий обмен мнениями по наиболее актуальным вопросам применения танковых и механизированных частей. Положительное значение имела и работа по обобщению опыта управления танковыми соединениями за рубежом.

Следует подчеркнуть, что для развития оперативно-тактических взглядов особенно большое значение имели труды К. Б. Калиновского, которого по праву можно считать одним из основоположников советской теории применения бронетанковых войск. «Техническая эволюция» танка, давшая ему большую подвижность, соединенную с достаточным запасом хода, — писал он в 1930 г. в газете «Красная звезда», — превратила его из узкотактического средства пехотной атаки в средство широкого оперативного размаха. Современный танк способен участвовать во всех фазах боя и операции. Значительная часть их будет служить основой для создания самостоятельных механизированных соединений»¹⁴. К. Б. Калиновский, так же как и многие другие советские военачальники и военные теоретики, ратовал за крупные механизированные соединения, основным преимуществом которых, по его мнению, была «высокая проходимость, соединенная с подвижностью и большой ударной силой»¹⁵.

Эти мысли нашли отражение и в проекте наставления «Вождение и бой самостоятельных механизированных соединений», вышедшем в 1932 г. В нем отмечалось, что механизированные соединения являются мощным маневренным и ударным средством для достижения решительных целей в операции. В качестве наиболее характерных форм боевого применения механизированных соединений указывались действия по развитию прорыва с последующим выходом на тылы противника с задачей уничтожения его резервов, нарушения системы управления, подвоза и коммуникаций. Считалось, что имеющийся в механизированном соединении подвижный запас горючего и боеприпасов обеспечивает возможность вести самостоятельные боевые действия в оперативной глубине в отрыве от своих войск до 200 км. Предусматривалось также использование механизированных соединений на фланге оперативных объединений во взаимодействии с войсками, наступающими с фронта.

Следовательно, советская военная теория уже тогда рассматривала применение танков как в качестве средства, которое во взаимодействии с пехотой, артиллерией и авиацией способно обеспечить прорыв обороны на всю ее тактическую глубину, так и для развития тактического успеха в оперативный путем ввода в сражение бронетанковых соединений. По мере развития техники под влиянием изменений, происходивших в построении обороны вероятного противника, эти взгляды постоянно совершенствовались.

В 30-х годах считалось, что основой боевого порядка при прорыве тактической обороны является пехота. В тесном взаимодействии с ней наступают танки непосредственной поддержки пехоты (НПП). Впереди них действуют танки дальней поддержки пехоты (ДПП) с задачей подавления пулеметного и минометного огня противника на глубину до 1–2 км впереди наступающей пехоты. И, наконец, в глубине оборонительного расположения противника действует группа танков дальнего действия (ДД) с задачей подавления артиллерии противника и уничтожения его тактических резервов. После прорыва обороны противника предусматривалось развитие прорыва в оперативную глубину танковыми и механизированными соединениями при поддержке авиации. По мере роста мощи противотанковой обороны (опыт боев в Испании, на Карельском перешейке и на Дальнем Востоке) указанные способы использования и действий танков потребовали уточнения и в дальнейшем подверглись изменениям: были, в частности, отменены танковые группы ДПП и ДД.

По проекту Полевого устава 1941 г. предусматривалось создавать единую группу танков поддержки пехоты. Танки во время артиллерийской подготовки выдвигались на исходные позиции. После переноса огня артиллерии с переднего края в глубину обороны они должны были стремительно атаковать противника. Пехота могла переходить в атаку в тот момент, когда первый эшелон (тяжелые танки), предназначенный для подавления противотанковой обороны и уничтожения артиллерии противника, выйдет на передний край обороны. Второй эшелон составляли средние танки. Его задача заключалась в том, чтобы, двигаясь за первым эшелоном, подавлять и уничтожать станковые пулеметы и противотанковые орудия противника в глубине. Третий эшелон, включая легкие танки, должен был вести за собой пехоту и подавлять живую силу и огневые средства пехоты противника. Оперативные расчеты боевого и численного состава фронта и армии основывались на требованиях обеспечить на направлении главного удара 50–100 танков на 1 км фронта¹⁶.

После успешного завершения прорыва важнейшей задачей войск фронта (армии) являлось стремительное развитие успеха. Для этой цели во фронте предполагалось иметь эшелон развития прорыва, включавший танковые, механизированные и кавалерийские соединения. Организационно они объединялись в конно-механизированные группы (КМГ) в составе кавалерийского и механизированного корпусов или подвижные группы (ПГ) в составе одного-двух механизированных корпусов. Армии, наступавшие на главном направлении (ударные), имели эшелон развития прорыва в составе механизированного корпуса.

Накануне войны предусматривались различные варианты ввода в сражение фронтового эшелона развития прорыва. При слаборазвитой обороне и отсутствии у противника крупных резервов он мог вводиться еще до полного прорыва тактической зоны с задачей завершить разгром противника и выйти в оперативную глубину. Наиболее же целесообразным считался ввод эшелона развития прорыва после полного взлома тактической зоны обороны противника стрелковыми войсками. На эшелон развития прорыва фронта возлагались следующие основные задачи: преследование отходящего противника, разгром его оперативных резервов, нарушение управления войсками, захват в оперативной глубине важных рубежей и объектов, овладение которыми обеспечивало наиболее быстрое достижение цели операции и создавало предпосылки для проведения последующей операции. В период ввода предполагалось осуществлять выброску (высадку) воздушных десантов для захвата в тылу противника важных оперативных объектов (аэродромов, узлов дорог, переправ через крупные водные преграды) и отсечения или уничтожения резервов противника.

Механизированные корпуса планировалось вводить в полосе шириной до 20 км с наличием в ней двух и более маршрутов и на глубине 6–8 км или после прорыва стрелковыми войсками второй полосы обороны в целях развития операции в глубину или в сторону одного из флангов. Наиболее выгодным считался ввод подвижных войск в первый день операции, чтобы лишить противника возможности перебрасывать резервы из глубины обороны к участку прорыва.

Таким образом, совместными усилиями наземных войск, авиации и воздушных десантов предполагалось решать задачи разгрома противника на всю его глубину в высоких для того времени темпах.

Вопросы управления бронетанковыми войсками нашли отражение в уставах, приказах и ряде работ, обобщавших опыт проводимых учений, маневров, а также боевой практики¹⁷. Считалось, что основными требованиями, предъявляемыми к управлению войсками, должны быть твердость, оперативность, гибкость, высокая активность и инициатива командиров.

Сущность управления заключалась в поддержании высокого политико-морального состояния войск и их постоянной готовности, в определении задач и организации боевых действий войск, в непрерывном управлении ходом боя, в боевом и материально-техническом обеспечении войск, в контроле за выполнением приказов и распоряжений, в постоянной информации о всех данных обстановки.

Основой управления являлось решение командира. Успех зависел от организации взаимодействия танков с другими родами войск. Вопросы согласования усилий предполагалось отражать в специальном плане. В достижении тесного взаимодействия большое внимание отводилось уяснению взаимных задач, постоянной информации, установлению единых сигналов управления, оповещения и взаимодействия, совмещению пунктов управления командиров танковых и стрелковых частей, обмену представителями штабов, выделению авиационных представителей со средствами связи на командный пункт танкового начальника. Рекомендовалось шире практиковать постановку задач короткими приказами по карте. Подчеркивалось особое значение знания боевых задач всем личным составом танковых соединений, умения управлять по радио, зрительными сигналами, посыльными на машинах и в танках.

Высокие требования, предъявляемые к управлению, предопределяли необходимость совершенствования его материальной базы, в частности средств связи. Однако решить эту задачу накануне войны в полной мере не удалось. Вследствие недостаточного развития производственных мощностей электротехнической промышленности войска связи испытывали острый недостаток в технически более совершенных средствах радиосвязи. Новые радиостанции внедрялись медленно и в недостаточном количестве. Опыт боевых действий, маневров и учений дал основание Комиссии Главного Военного Совета в августе 1939 г. сделать вывод, что имеющиеся радиостанции не обеспечивали непрерывное и надежное управление войсками¹⁸.

В Вооруженных Силах велась большая работа по подготовке командных кадров для бронетанковых войск. На решение этих задач были направлены постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР. В предвоенные годы была создана разветвленная сеть средних военно-учебных заведений, бронетанковых курсов усовершенствования и переподготовки комсостава РККА.

В целом только в период 1934–1939 гг. командный состав бронетанковых войск увеличился на 154%. Следует подчеркнуть, что около 30% командно-начальствующего состава имели опыт боевых действий, приобретенный в период гражданской войны, операций на Дальнем Востоке, при освобождении западных областей Украины и Белоруссии и в советско-финляндском конфликте.

Для политического воспитания личного состава танковых войск и укрепления авторитета их командного состава большое значение имел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1940 г. «Об укреплении единоначалия в Красной Армии и Военно-Морском Флоте». Институт военных комиссаров, введенный в 1937 г., был отменен. Политический аппарат получил возможность сосредоточить все свои усилия на работе по политическому воспитанию личного состава подразделений и частей.

Реорганизация политорганов, идейно-организационное укрепление партийных и комсомольских организаций способствовали улучшению содержания всей политической работы среди личного состава танковых войск. В августе 1940 г. Главное управление политической пропаганды, исходя из указаний ЦК партии, разослало войскам директиву «О перестройке партийно-политической работы». Эта работа стала подчиняться главной задаче — учить войска тому, что необходимо на войне, а центр ее тяжести переносился на поля тактических учений, танкодромы и полигоны.

Итак, накануне войны исходя из требований советской военной доктрины нашей военной мыслью была разработана передовая по тому времени теория глубокой наступательной операции, главное место в которой отводилось высокоманевренным боевым действиям. Их носителем являлись прежде всего крупные танковые и механизированные соединения. Теория военного искусства уделяла большое внимание рассмотрению вопросов наиболее эффективного применения и управления бронетанковыми и механизированными войсками. В условиях приближающейся войны Коммунистическая партия и Советское правительство провели большую работу по подготовке кадров командиров-танкистов, что наряду с другими факторами обеспечило нашей стране возможность в трудные военные годы превратить танковые и механизированные войска в мощную ударную и маневренную силу.

В целом в годы, предшествующие войне, была взята правильная ориентация в применении бронетанковых войск. Проведенные мероприятия по улучшению организационной структуры и теоретическая разработка вопросов использования танковых войск сыграли важную роль в последующей деятельности их в годы войны. Развитие теории боевого применения бронетанковых войск Советской Армии шло своим самостоятельным путем без заимствования каких-либо иностранных теорий и основывалось не на отрицании роли и возможности «старых» родов войск, а на сочетании и объединении в бою и операции боевых усилий всех современных родов войск.

Вся история развития бронетанковых войск, их строительство, разработка теоретических основ боевого применения непосредственно связаны с развитием нашей передовой военной науки, с успешным решением грандиозной задачи по технической реконструкции Советской Армии на основе роста социалистической экономики.

Проведенная в предвоенные годы работа по политическому, воинскому воспитанию, подготовке кадров имела огромное значение. Она укрепляла войска, способствовала привитию воинам высоких морально-боевых качеств, что со всей силой проявилось в суровых испытаниях, выпавших на долю советского народа и его Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны.

Развязанная фашизмом 22 июня 1941 г война против Советского Союза потребовала от нашего народа огромного напряжения всех моральных и физических сил. Вследствие ряда причин Советская Армия вынуждена была вначале отступить в глубь страны. В тяжелых оборонительных сражениях советские воины и в их составе отважные танкисты, нанося значительный урон противнику в живой силе и технике, мужественно отстаивали города и села родной земли. Перейдя в контрнаступление под Москвой, Советская Армия развеяла миф о непобедимости фашистских войск. Встал вопрос об осуществлении крупных наступательных операций на всем советско-германском фронте. В решении этой задачи важная роль отводилась бронетанковым соединениям и объединениям.

Одной из важнейших предпосылок создания танковых армий в годы Великой Отечественной войны явились большие возможности, заложенные в социалистической экономике. Условия, в которых оказались наши Вооруженные Силы в начале войны, необычайно остро поставили вопрос об ускоренном производстве боевой техники. Перебазирование промышленности на восток летом 1941 г. и перестройка ее для нужд войны привели к временному уменьшению объема военной продукции и, как результат, к снижению наступательных возможностей Советской Армии. Трудности экономики наряду с другими причинами (значительные потери в танках, организационные недочеты и др.) вынудили Советское Главное командование в июле 1941 г. принять решение о расформировании механизированных корпусов и создании на их базе танковых дивизий, которые в последующем были преобразованы в отдельные танковые бригады. Формировались также отдельные танковые полки и батальоны.

Плановое использование людских и материальных ресурсов, героический труд рабочих, ученых, инженеров, техников позволили Советскому государству уже в 1942 г. добиться выдающихся успехов в военной экономике и обеспечить в крупных масштабах производство бронетанковой техники (табл. 1).

Советское военное искусство в годы войны совершенствовалось, обогащаясь ценным опытом организации и ведения боевых действий в различных условиях обстановки, под влиянием целого ряда факторов и прежде всего благодаря мудрой политике Коммунистической партии, правильно определившей военно-политические цели войны, умело использовавшей все ресурсы страны для достижения победы над врагом.

Формы и способы ведения фронтовых операций в годы Великой Отечественной войны во многом определялись условиями оперативно-стратегической обстановки, составом объединений, искусством использования имевшихся сил и средств.

Известно, что в первом периоде войны наступательные операции осуществлялись в неблагоприятной обстановке. Фронты располагали сравнительно ограниченными силами. Во втором и особенно в третьем периодах войны боевой и численный состав фронтов в важнейших операциях значительно увеличился. Кроме общевойсковых фронт имел одну-две, а иногда (1-й Украинский фронт в Проскуровско-Черновицкой и Львовско-Сандомирской операциях, 2-й Украинский фронт в Уманско-Ботошанской операции) и три танковые армии, одну, а в некоторых случаях две воздушные армии. В его состав входили отдельные танковые, механизированные и кавалерийские корпуса, артиллерийские корпуса (дивизии) прорыва и другие соединения различных родов войск (табл. 5).

В. И. Ленин, подчеркивая важность тщательной подготовки «предстоящих боевых действий, указывал, что «…всякое сражение включает в себя абстрактную возможность поражения, и нет другого средства уменьшить эту возможность, как организованная подготовка сражения»⁵³. Это требование в годы войны лежало в основе всей деятельности командования, штабов, политических и тыловых органов, а также войск при подготовке наступательных операций, с тем чтобы всесторонне обеспечить высокую эффективность их проведения.

Подготовка наступательной операции танковой армии включала комплекс мероприятий, проводимых командованием, штабами, партийно-политическими органами, войсками и органами тыла по организации, планированию и всестороннему обеспечению боевых действий. Основными из них являлись: принятие решения командующим армией и постановка задач подчиненным, планирование операции, организация взаимодействия и обеспечения, создание необходимых запасов материальных средств, подготовка войск, штабов и боевой техники, организация пунктов управления и связи. Весь этот большой объем работы проводился разнообразными методами и в различных формах в зависимости от конкретных условий обстановки.

Подготовка наступательной операции танковой армии обычно начиналась с момента поступления армии в распоряжение фронта и получения командующим армией от командующего фронтом общей ориентировки о предстоящей фронтовой операции и плана использования в ней танковой армии либо конкретной боевой задачи.

Весь процесс подготовки операции требовалось завершить до начала перехода войск фронта в наступление, с тем чтобы армия находилась в постоянной готовности к вводу в сражение.

Основными условиями, оказывавшими наиболее существенное влияние на подготовку наступательных операций танковых армий, являлись наличие времени, расположение армии до получения боевой задачи и ее место в оперативном построении фронта, состояние армии (укомплектованность личным составом, боевой техникой и вооружением, состояние техники, подготовка войск, сколоченность частей и штабов, обеспеченность материальными средствами) и ряд других факторов.

Танковые армии в годы войны располагали различным временем на подготовку к наступательным операциям после получения боевой задачи. В зависимости от обстановки оно было в пределах от 16–18 ч (4-я танковая армия при подготовке к Орловской операции 1943 г.)⁵⁴ до 42–43 суток (1-я и 4-я гвардейские танковые армии при подготовке к Висло-Одерской операции)⁵⁵. В большинстве же случаев оно ограничивалось 1–7 сутками (табл. 8).

Независимо от метода подготовки операции принятие решения командующим танковой армией всегда представляло собой сложный творческий процесс, который складывался из двух взаимосвязанных этапов его работы: уяснения задачи и оценки обстановки с учетом возможного ее изменения.

Уяснение полученной задачи являлось исходным началом в работе командующего армией по принятию решения. Приступая к уяснению боевой задачи, командующий прежде всего тщательно изучал цель операции фронта, ее замысел, состав ударной группировки, определял место и роль танковой армии во фронтовой операции, ее задачи, сроки подготовки операции. При этом качество уяснения замысла командующего войсками фронта и задачи армии во многом зависело от степени подробности их изложения командующим войсками фронта, а также от уровня знания командующим армией замысла фронтовой операции и оперативно-стратегической обстановки.

Для качественной работы по уяснению задачи армии желательно было, чтобы командующий располагал из директивы (приказа) или же устной постановки задачи командующим войсками фронта в первую очередь и в наиболее полной степени следующими данными. О противнике: его положении, характере действий, боевом составе, группировке сил и средств, возможных его намерениях, боеспособности и политико-моральном состоянии, его слабых и сильных сторонах. О целях и задачах фронтовой и армейской операций: направления главного и других ударов, задачи, решаемые силами и средствами фронта в интересах армии, способы и сроки их выполнения, характер действий соседних объединений.

Изучение фронтовых документов дает основание сделать вывод о том, что, приступая к подготовке наступательных операций в 1943 г., командующий танковой армией и штаб располагали, как правило, такими данными, как характеристика группировки противника, направление наступления, задачи армии на один-два дня операции, участок ее ввода в прорыв, задачи общевойсковой армии, взаимодействующей с танковой. Лишь в отдельных случаях указывались задачи более чем на один-два дня операции, оперативное построение армии, характер маневра в глубине.

Сравнение необходимых и имевшихся данных показывает, что для полного уяснения задачи командующему армией необходимо было при подготовке к операциям в 1943 г. получить путем сбора сведений через подчиненные ему органы управления, главным образом через штаб, ряд данных о противнике (боевой состав, возможный характер действий, его слабые и сильные стороны) и своих войсках. Это усложняло процесс уяснения задачи, так как требовало большого времени на сбор недостающих данных. К тому же при подготовке, например, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий к Орловской операции командующие армиями получили из директив фронта весьма неполные и даже противоречивые данные о противнике.

При подготовке к наступательным операциям в 1944–1945 гг. работа командующего по уяснению замысла операции и задачи армии несколько облегчалась тем, что штабом фронта стали систематически проводиться разведывательные (в масштабе советско-германского фронта) и оперативно-стратегические (в масштабе фронтовой операции) ориентирования командующих армиями, членов военных советов и начальников штабов.

По опыту проводимых в это время операций исходными данными для работы по уяснению задачи становятся сведения, характеризующие направление сосредоточения основных усилий фронта на глубину фронтовой операции. Задачи армии стали определяться не на 1–2 суток, что было характерно для операций 1943 г., а на 3–4 дня, а в ряде операций на 6–7 дней, что позволяло более четко определять перспективу боевых действий. На фронтовых командно-штатных учениях и играх разыгрывались различные варианты предстоящих действий. Этим самым увеличивались возможности командующего армией усваивать замысел фронтовой операции, с большим предвидением планировать армейскую операцию, возможные варианты боевых действий.

Процесс уяснения замысла на фронтовую операцию командующим армией проходил чаще всего в присутствии членов Военного совета, которые дополняли полученные сведения известными им данными и высказывали свои соображения. Уяснив замысел, командующий армией переходил к анализу боевой задачи армии.

При этом он прежде всего определял сущность задачи, ее содержание, место и роль армии в операции фронта, учитывая, какие, соединения приданы армии и поддерживают ее, в какой последовательности выполняются задачи армией и соседними объединениями.

Командующий под углом зрения тех выводов, которые вытекали из уяснения задачи, и на основе тех данных, которые получал к этому времени штаб, приступал к оценке обстановки. Эта работа выражалась в последовательном изучении данных о противнике, своих войсках, соседях и местности. Учитывались и оценивались также экономическое состояние района предстоящих действий, социально-политический состав населения, состояние погоды, время года и их влияние на действия войск.

Работу по сбору, изучению и обобщению данных обстановки, необходимых для ее оценки при принятии решения на операцию, осуществляли штаб и другие органы управления.

Данные о противнике штаб армии получал от разведки всех видов, из информации впереди действующих войск, из докладов (сводок) штабов подчиненных и поддерживающих соединений, путем взаимной информации управлений и отделов. Источником сведений являлись также разведывательные сводки и другие информационные документы штаба фронта.

Следует отметить, что в целях скрытия замысла на использование танковой армии она, как правило, при подготовке операции разведку обоими разведывательными органами не вела. Лишь при подготовке к отдельным операциям армия проводила поиски и другие разведывательные действия за передним краем обороны противника. Чаще всего это было тогда, когда ее соединения уже определенное время находились в непосредственном соприкосновении с противником.

Обладая довольно ограниченными техническими средствами разведки, штаб при подготовке ряда наступательных операций все же изыскивал возможности в организации радио-, радиотехнической и звукометрической разведки, подслушивания и перехвата, например, во 2-й и 3-й гвардейских танковых армиях при подготовке к Висло-Одерской операции. Часть данных о противнике штабы получали при проведении офицерских рекогносцировок, в основном же через штабы общевойсковых армий и соединений. Следовательно, разведывательные органы армии в подготовительный период операции могли в лучшем случае обеспечить штаб армии данными о противнике, находящемся на переднем крае его обороны или в тактической глубине. Командующего же армией и его штаб в большей степени интересовали данные о глубоких оперативных резервах противника. Эти сведения мог дать в первую очередь фронт.

Разведывательная информация из штаба фронта поступала в виде устных сообщений, в том числе и на проводимых командно-штабных учениях и играх, письменных разведывательных сводок, высылаемых штабом фронта, карт с уточненными данными по результатам аэрофотосъемок (Белорусская, Ясско-Кишиневская операции и др.).

О своих войсках командующего наиболее часто интересовали такие сведения, как боеспособность соединений армии, приданных и поддерживающих, их укомплектованность, наличие и состояние техники и материальных запасов на время принятия решения и к началу операции. Эти данные штаб армии уточнял через штабы подчиненных и поддерживающих соединений, путем обмена взаимной информацией с управлениями и отделами полевого управления. Например, управления тыла, бронетанкового ремонта и снабжения представляли ежедневно, еженедельно, раз в месяц и накануне операции с различной степенью детализации донесения (отчеты) о состоянии материальных запасов, техники, а также предложения и выводы, исходя из обстановки. Аналогичные документы поступали в штаб армии из автомобильного, инженерного и химического отделов, управления командующего артиллерией. Оценка политико-морального состояния войск производилась политическим отделом армии.

Информация о положении и задачах соседних объединений и соединений, о впереди действующих войсках поступала от должностных лиц, выезжающих в штабы этих объединений (соединений), путем личной встречи командующих, начальников штабов.

Крайне необходимыми являлись сведения о местности, на которой предстояло действовать танковым армиям, в частности, о ее рельефе, маскирующих свойствах, состоянии дорог, характере естественных преград. При подготовке, например, 6-й гвардейской танковой армии к Маньчжурской операции важно было располагать данными об условиях водоснабжения. В ряде операций (Висло-Одерская, Берлинская) штаб армии интересовали данные о состоянии промышленных предприятий, материальных ресурсах и возможностях их использования в полосе наступления армии, районах, пригодных для оборудования аэродромов.

Все эти данные штаб получал в результате изучения военно-географических описаний театра военных действий, топографических карт, в том числе трофейных, аэрофотоснимков, планов городов, проведения рекогносцировок, допроса пленных и опроса местных жителей.

Данные о противнике собирал разведывательный отдел. Офицеры отдела составляли справки о составе, положении, состоянии инженерных сооружений, наличии резервов в глубине обороны. Эти данные наносились и на рабочую карту начальника разведывательного отдела армии. В ряде случаев, например в 3-й гвардейской танковой армии, разведывательным отделом применялись заранее выработанные таблично-графические формы справок, заполняемые вместе с офицерами оперативного отдела, наглядно представлявшие соотношение сил и средств как по направлениям предстоящих действий, так и по глубине операции с указанием данных о противнике не только по его составу, но и по маневренным возможностям. Отрабатывались и справки по штатно-организационной структуре войск противника с краткой характеристикой командиров их соединений и частей.

О своих войсках, соседях и местности данные поступали в оперативный отдел штаба. Их сбор осуществлялся направленцами на соединения, через отделы укомплектования и учета потерь, инженерный, топографический, начальники которых либо представляли краткие справки в штаб, либо наносили необходимые данные на карту начальника оперативного отдела. Аналогично данные поступали из управлений тыла, бронетанкового ремонта и снабжения, штаба командующего артиллерией армии. Командующему армией данные докладывались различными способами: начальник разведки чаще всего по карте с отработанными расчетами (соотношение сил сторон, время, затрачиваемое на выдвижение, и др.); начальник оперативного отдела — по карте с приложением письменной справки в виде пояснительной записки. Иногда эти данные обобщенно докладывал начальник штаба. Практиковался и вызов командующим других должностных лиц: весьма часто командующего артиллерией, начальника тыла, помощника командующего по технической части.

Следует подчеркнуть, что специфика оценки обстановки командующим армией наряду с наличием времени на подготовку операции обусловливалась также местом и ролью армии во фронтовой наступательной операции, способами выполнения поставленных задач и в немалой степени личными качествами командующего, точнее, стилем его работы.

В целом работа командующего танковой армией по принятию решения в годы войны охватывала многие вопросы и требовала глубокого уяснения боевой задачи, тщательной оценки всех элементов обстановки, реальных расчетов сил и средств, предвидения возможного характера предстоящих действий.

Содержание решений командующих танковыми армиями с точки зрения объема отражаемых в них вопросов в разное время войны было различным, что определялось главным образом условиями подготовки операций и квалификацией командных кадров.

В решениях на операции в 1943 г. — начале 1944 г., как правило, определялись в весьма общих чертах способы разгрома противника, оперативное построение армии, боевые задачи корпусам, артиллерии, резервам, передовым отрядам, некоторые вопросы взаимодействия и обеспечения операции. Эти вопросы нашли отражение, например, в документах 1-й и 5-й гвардейской танковых армий при подготовке к Белгородско-Харьковской, 5-й гвардейской танковой армии при подготовке к Криворожской операциям 1943 г.⁶⁰.

При подготовке наступательных операций летне-осенней кампании 1944 г. и кампании 1945 г. в Европе чаще всего решение охватывало дополнительно и такие вопросы, как определение задач авиации, организация управления. Они получили отражение, например, в боевом приказе на наступление 3-й гвардейской танковой армии в Львовско-Сандомирской операции, в документах 5-й гвардейской танковой армии по подготовке к Шауляйской операции⁶¹.

В целом в решении командующего более четко стал формулироваться замысел, включавший ответы на следующие вопросы: какого противника и в какой последовательности необходимо разгромить, где сосредоточить основные усилия для достижения цели операции, каково оперативное построение войск армии, каков характер ее маневра в оперативной глубине.

Возрастала степень детализации вопросов решения командующего, улучшалось качество его содержания. Так, в решениях на операции 1943 г. относительно противника определялись, как правило, лишь состав его соединений и частей на глубину тактической зоны обороны, инженерное оборудование переднего края, реже состав его оперативных резервов. В решениях на операции 1944–1945 гг. стала определяться главная группировка противника, от разгрома которой зависел успех операции. Это требовало на основе оценки данных делать выводы не только о положении и состоянии непосредственно противостоящих сил противника, но и о боевых и маневренных возможностях соединений, находящихся в составе его оперативно-стратегических резервов. Возникала, следовательно, возможность более правильно избрать способы его разгрома и ориентировать подчиненных командиров и штабы на весь ход операции.

При определении способов разгрома противника в решениях на операции 1944–1945 гг. стал отражаться характер маневра танковых армий. Причем основной их задачей становится более стремительное наступление в оперативной глубине а целях рассечения группировок противника, выхода в его тыл, отсечения подходивших резервов. Этим создавались благоприятные условия для завершения разгрома противника общевойсковыми армиями и в целом для успеха всей фронтовой операции.

Направление главного удара армии избиралось с учетом характера обороны противника и местности, допускавшей применение крупных масс танков. На этом направлении сосредоточивались основные усилия армии, те ее соединения, которые имели более высокий процент укомплектованности материальной частью, а командиры и штабы — больший опыт боевых действий. Эти соединения получали на усиление значительную часть армейских средств. Например, решением командующего 2-й гвардейской танковой армией генерала С. И. Богданова в Берлинской операции 9-й гвардейский танковый корпус, действовавший на главном направлении, усиливался зенитным, минометным, двумя истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками, двумя инженерными батальонами и ротой переправочно-десантных средств, с вводом армии в сражение штурмовой авиационной дивизией, в то время как левофланговый 12 и гвардейский танковый корпус — лишь зенитным и истребительно-противотанковым полками⁶².

Оперативное построение армии определялось в значительной степени исходя из ее состава, а также с учетом других факторов. Трехкорпусной состав армии позволял командующему иметь, как правило, два эшелона и резерв. Второй эшелон предназначался для наращивания силы удара из глубины, для развития и закрепления успеха, для отражения контрударов (контратак) противника; резерв — для выполнения задач, возникавших в ходе операции, развития и закрепления успеха. В тех случаях, когда армия состояла из двух корпусов, ее оперативное построение чаще всего было одноэшелонным с наличием резерва (5-я гвардейская танковая армия в Белорусской, Восточно-Прусской операциях, 1-я гвардейская танковая армия в Львовско-Сандомирской операции).

Наиболее характерным для наступательных операций 1943 г. было построение армии в два эшелона с наличием танкового, артиллерийско-противотанкового и инженерного резервов. В операциях 1944–1945 гг. вследствие усиления боевого состава армии элементами ее оперативного построения становятся армейская артиллерийская и зенитные артиллерийские группы. Более сильными создавались танковый (отдельные танковые бригады и полки), противотанковый (отдельные танкосамоходные бригады и полки, истребительно-противотанковые бригады) и инженерный резервы Составной частью оперативного построения стали химический резерв и подвижный отряд заграждений.

При определении оперативного построения обязательно учитывались боевая задача армии и характер маневра. Например, в Люблинско-Брестской операции командующий 2-й танковой армией, определяя двухэшелонное построение армии, исходил из необходимости осуществления маневра на втором этапе операции, когда армия могла встретиться с глубокими резервами противника. Кроме того, учитывались планируемая ширина участка ввода в сражение (она не превышала 12 км) и наличие дорог. Командование стремилось вести армию в компактной группировке. Это позволяло нанести мощный танковый удар и обеспечивало быстрое наращивание усилий и маневр из глубины как на рубеже ввода, так и в ходе операции.

В первом эшелоне армии наступали 3-й танковый корпус под командованием генерала Н. Д. Веденеева и 8-й гвардейский танковый корпус, которым командовал генерал А. Ф. Попов; во втором эшелоне — 16-й танковый корпус генерала И. В. Дубового, 24-я зенитная артиллерийская дивизия РВГК под командованием генерала И. Г. Лярского составляла армейскую зенитную артиллерийскую группу. В составе резервов находились: в артиллерийском — два гвардейских минометных полка, в артиллерийско-противотанковом — один полк и дивизион истребительно-противотанковой артиллерии и в инженерном — инженерный батальон.

Каждый танковый корпус первого эшелона армии усиливался легкой пушечной артиллерией, истребительно-противотанковым полком, дивизионом гвардейских минометов, инженерно-саперным батальоном, батальоном тяжелого мостового парка и двумя взводами кабельно-шестовой роты. Такое усиление танковых корпусов преследовало цель повысить их самостоятельность при решении задач в оперативной глубине.

Несколько отличалось оперативное построение армии в тех случаях, когда она наступала из непосредственного соприкосновения с противником, главным образом с точки зрения использования артиллерии. Проявлялась, в частности, тенденция к ее централизации. Так, принимая решение на прорыв обороны в Будапештской операции, командующий 6-й гвардейской танковой армией генерал А. Г. Кравченко, учитывая, что танковой армии придется действовать в первом эшелоне фронта, создал армейскую артиллерийскую группу в составе артиллерийской бригады и гвардейского минометного полка. Кроме того, в резерв он вывел инженерный и понтонный батальоны. В армии был создан подвижный отряд заграждений в составе инженерно-саперного батальона с запасом 300–400 противотанковых мин на автомашинах. Ему определялись рубежи развертывания и минирования. Кроме армейского были сформированы корпусные подвижные отряды заграждений силой до саперной роты с запасом противотанковых мин. Их планировалось использовать на вероятных направлениях контратак танков противника и на флангах главной группировки войск армии.

В операциях 1943 г. при определении корпусам боевых задач чаще всего указывались средства усиления, рубежи ввода, направление наступления, а в 1944–1945 гг. в результате приобретенного опыта, кроме того, — характер маневра в глубине, рубежи, которыми необходимо было овладеть к исходу первого и второго дней наступления, и ориентировочно задачи на последующие дни. В ряде операций, в которых армии имели одноэшелонное оперативное построение (1-я гвардейская танковая армия в Берлинской, 5-я гвардейская танковая армия в Восточно-Прусской), решением командующих генералов М. Е. Катукова и В. Т. Вольского определялся боевой порядок корпусов. Это имело свой смысл, так как командующий был лишен возможности иметь средства, способные влиять на ход операции.

В 1943 г. решением командующих армиями вторым эшелонам намечались лишь направления перемещения, в общих чертах готовность к выполнению возможных задач; резервам — только направления перемещения и место в оперативном построении армии; передовым отрядам — рубежи, которыми необходимо было овладеть к исходу первого дня. В последующие годы второму эшелону армии стали определяться возможные задачи более конкретно по рубежам ввода, указывался порядок переподчинения средств усиления. Дополнительно намечались задачи второму эшелону по обеспечению флангов; резервам — состав и возможные задачи на три-четыре дня операции. Так подходил к решению вопросов, например, командующий 2-й гвардейской танковой армией при подготовке к Висло-Одерской операции⁶³, что облегчало работу подчиненных командиров и штабов, в том числе по принятию решения и организации боевых действий.

Боевые задачи корпусам иногда подразделялись на ближайшую (на глубину одного-трех дней наступления) и последующую (как правило, на глубину ближайшей задачи армии). Чаще же задачи корпусам определялись по дням операции и уточнялись к исходу каждых суток. Во всех случаях указывалось направление наступления и очень редко нарезались полосы с учетом маневренного характера действий.

Несколько расширен был и круг задач артиллерии и авиации, определяемых в решениях командующих. Так, в 1943 г. вследствие децентрализованного применения артиллерии армии задачи ей командующим, как правило, не ставились. Задачи авиации на поддержку боевых действий определялись командующим лишь в ходе наступления методом подачи заявок в штаб фронта.

С 1944 г с созданием армейских артиллерийских групп им стали определяться командующим армией задачи на весь период артиллерийского наступления с указанием направления перемещения в ходе операции. В оперативное подчинение танковых армий стали поступать авиационные соединения, которым командующий армией определял задачи по обеспечению ввода и развития наступления армии в глубине с распределением их усилий по поддержке соединений армий.

Вопросы взаимодействия и обеспечения операции в решении командующего армией находили отражение, как правило, в общем виде. Они детализировались в плане операции и других документах планирования. Определялись порядок взаимодействия по задачам и времени, средства обеспечения операции.

По организации управления в решении намечались районы размещения, а с 1944 г. — дополнительно и направления перемещения пунктов управления армий и корпусов, порядок представления донесений, сигналы управления.

Следовательно, содержание решений командующих танковыми армиями на наступление в годы войны было различным; оно зависело от условий обстановки, замысла командующего войсками фронта, в котором определялись роль и место бронетанковых объединений. Общей же тенденцией его изменения являлось повышение качества, полноты, обоснованности. Все в большей степени проявлялся творческий подход командующих к использованию имевшихся сил и средств. Все это было следствием возросших боевых возможностей армий, результатом приобретенного боевого опыта, улучшения условий подготовки операций.

Решение командующего оформлялось, как правило, графически на карте без каких-либо украшательств. На карту наносились система обороны противника и группировка его войск, направления главною и вспомогательного ударов, задачи армии и корпусов на всю глубину операции, исходный район, рубеж ввода в сражение и маршруты движения к нему, а также другие необходимые данные.

Если на подготовку к операции отводилось 7–10 суток и более, то в некоторых танковых армиях решения оформлялись и текстуально. При этом отражались выводы из уяснения задачи и оценки обстановки, замысел операции, ее этапы, их содержание и продолжительность, вероятное соотношение сил к завершению каждого этапа и другие вопросы.

Во избежание утечки информации решение командующего оформлялось чаще всего лично командующим или начальником штаба (начальником оперативного отдела), причем в одном экземпляре. Карта-решение являлась рабочим документом на весь период операции.

Решение командующего армией являлось основой для организации и планирования предстоящей операции. Цель планирования заключалась в определении последовательности и способов выполнения задач, поставленных командующим войсками фронта, установлении твердого порядка взаимодействия, организации всестороннего обеспечения боевых действий и управления войсками.

Осуществлялось планирование под непосредственным руководством командующего армией. Основным организатором работы был начальник штаба, который определял исполнителям порядок и сроки разработки документов, направлял работу управлений и отделов полевого управления армии.

На основе решения командующего и его указаний по планированию операции штаб армии совместно с политическим отделом, начальниками родов войск, специальных войск и служб разрабатывал план операции, как правило, включавший общую оперативную часть, планы боевого применения артиллерии и авиации, планы по видам обеспечения, организации управления, партийно-политической работы. Приложением чаще всего служили календарный план или график сроков выполнения мероприятий по подготовке операции, план перегруппировки войск и другие документы.

Оперативная часть плана. Штаб армии оперативную часть плана отрабатывал на карте, графически, с легендой (пояснительной запиской) или же на карте и текстуально. В ряде случаев, например в 5-й гвардейской танковой армии (Корсунь-Шевченковская и Восточно-Прусская операции), план отрабатывался только на карте-решении⁶⁴.

При подготовке операций в 1943 г. (Орловская, Белгородско-Харьковская, Киевская)⁶⁵ в этой части плана отражались оценка группировки противника, направления наступления, оперативное построение, задачи армии на 1–2, иногда 3–5 дней операции, маршруты выхода на рубеж ввода, порядок построения армии при выдвижении, вопросы обеспечения и управления.

При подготовке операций в 1944–1945 гг. в плане находили отражение дополнительно и такие вопросы, как определение способов разгрома противника на глубину ближайшей задачи, сроки выполнения задач, направления главного и других ударов, задачи соединениям, артиллерии, авиации и специальным войскам по дням, вопросы взаимодействия с соседними объединениями (соединениями), а также в общих чертах направление наступления на глубину дальнейшей задачи, сроки и др.

Значительное место в плане занимали вопросы оперативной маскировки, радиопротиводействия. Стали определяться состав, задачи и способы боевых действий передовых, обходящих и штурмовых отрядов, отрядов обеспечения движения и подвижных отрядов заграждений⁶⁶.

Главной же особенностью планирования наступательных операций танковых армий начиная с осени 1943 г. являлось то, что с этого времени начали предусматриваться два-три направления ввода соединений армии в сражение в зависимости от результатов прорыва обороны противника общевойсковыми армиями. Так было в Киевской операции в 3-й гвардейской танковой армии, в Витебско-Оршанской и Восточно-Прусской операциях в 5-й гвардейской танковой армии, в Висло-Одерской операции во 2-й гвардейской танковой армии и в других армиях.

На каждом вероятном направлении ввода армии определялись маршруты выхода на рубеж ввода, порядок построения походного порядка, рубежи ввода соединений, порядок обеспечения ввода огнем артиллерии и ударами авиации, направление наступления, вопросы взаимодействия с общевойсковой армией, организация управления, сигналы. На том направлении, которое считалось основным, дополнительно более детально конкретизировались вопросы подготовки маршрутов и рубежей ввода, обеспечения флангов, ведения разведки.

Опыт подготовки операций танковых армий показал, что для высокоманевренных боевых действий с учетом отработки задач по нескольким вариантам возможно и целесообразно составлять графический план с пояснительной запиской. В этом случае затрачивалось меньше времени. В план легче было вносить необходимые поправки, если они возникали накануне операции. Он был более нагляден и удобен в практической работе по управлению войсками в ходе операции. Для операций 1944–1945 гг., в частности во 2-й гвардейской танковой армии, стало характерным отрабатывать различные схемы, например построения походных порядков при вводе, огня артиллерии при обеспечении ввода, а также рисунков, перспективных планов инженерных сооружений противника и т. д., являвшихся приложением к плану. Следует подчеркнуть, что при современном уровне развития техники передачи информации, в том числе фото — и телевидения, графические документы наряду с отмеченными обладают и таким достоинством, как способность практически мгновенно передавать их содержание на расстояние. Поэтому проявившаяся в годы войны тенденция может получить свое развитие в наши дни.

Планы применения родов войск и авиации. Планы применения артиллерии и зенитно-артиллерийских средств армии отрабатывались на основе решения командующего и его указаний управлением командующего артиллерией совместно с оперативным отделом штаба. При ограниченных сроках подготовки операции они составлялись в виде единого документа по использованию артиллерии Если время на подготовку операции было в пределах 5–7 суток и более, чаще всего отрабатывались раздельные планы.

Для планирования применения артиллерии в наступательных операциях 1943 г. характерным являлось стремление к децентрализованному ее использованию, что объяснялось наличием ограниченного количества технических средств управления у командующего артиллерией армии, отсутствием крупных артиллерийских соединений, недостаточным опытом ее применения. Поэтому планировались в армии лишь общие вопросы: распределение артиллерийских средств по соединениям, задачи на период ввода и поддержки в глубине, порядок материально-технического обеспечения, сигналы управления огнем.

В операциях 1944–1945 гг. армейская артиллерия стала чаще всего применяться централизованно вследствие улучшения ее организационно-штатного состава и лучшего обеспечения управления командующего артиллерией техническими средствами связи. Планирование применения артиллерии стало отражать ее использование в ходе всей операции. На период артиллерийской подготовки ввода танковой армии в сражение определялись задачи артиллерии, районы огневых позиций и маршруты выхода на них, время готовности к открытию огня, сигналы управления огнем. На период действий танковой армии в оперативной глубине определялись задачи артиллерии по поддержке наступления армии, время и маршруты выхода артиллерии на направления наступления соединений, порядок переподчинения артиллерийских частей на отдельных этапах операции, вопросы взаимодействия в ходе наступления, сигналы управления огнем.

В планах противовоздушной обороны отражались: распределение средств ПВО и задачи по этапам операции (что, где, когда и на какое время прикрыть); порядок перемещения зенитных частей в ходе наступления, организация разведки, воздушного наблюдения и оповещения, вопросы взаимодействия средств ПВО внутри армии, с соседями и с истребительной авиацией, организация управления средствами ПВО, в том числе сигналы управления огнем.

Применение авиации в планах операций 1943 г., как правило, не находило отражения, за исключением вопросов распределения летного ресурса по дням операции и сигналов взаимодействия. В основном это являлось следствием того, что авиация решала задачи в интересах армии по плану штаба фронта.

В 1944 г., когда авиационные соединения стали оперативно придаваться танковым армиям, штаб армии совместно со штабами авиационных соединений стал отрабатывать план взаимодействия (использования) авиации либо в виде отдельного документа, например в 1-й танковой армии при подготовке к Проскуровско-Черновицкой операции⁶⁷, либо в виде таблицы взаимодействия с приложением сигналов управления, опознавания, целеуказания (в большинстве операций).

Планирование заключалось в определении задач и способов их выполнения по прикрытию войск и объектов тыла, ведению воздушной разведки, поддержке соединений армии, десантированию (Маньчжурская операция, в 6-й гвардейской танковой армии). Кроме того, определялись и такие вопросы, как порядок организации управления, распределение авиационных соединений для поддержки танковых (механизированных) соединений в оперативной глубине и порядок взаимодействия на глубину ближайшей и дальнейшей задач армии.

Планы по видам обеспечения. Планирующие документы по видам обеспечения отрабатывались начальниками специальных войск и служб совместно со штабом армии.

Основным документом планирования разведки в операции являлся план (плановая таблица разведки), который составлялся разведывательным отделом на основе указаний командующего армией и начальника штаба. Планирование разведки осуществлялось, как правило, на первые три-четыре дня операции.

В плане определялись чаще всего задачи разведки, способы их выполнения, исполнители и сроки, полосы ведения разведки средствами армии и корпусов, районы, направления и объекты разведки, привлекаемые силы и средства, состав резерва, организация управления, порядок представления разведывательных данных.

Штаб армии организовывал оперативную, тактическую, боевую и специальную разведку. Конкретными задачами, которые должны были решать армейские органы разведки, например по опыту 6-й гвардейской танковой армии в Ясско-Кишиневской и Пражской операциях, являлись⁶⁸: вскрытие группировки противника в тактической зоне обороны; обнаружение районов расположения оперативных резервов и определение характера их предстоящих действий; выявление перемещения штабов и соединений противника в глубине его обороны, характера инженерных сооружений, особенно в противотанковом отношении, наличия промежутков в обороне я укрепленных районов в глубине; определение состояния дорог на маршрутах выдвижения и в полосе наступления, мостов и переправ; своевременное установление возможного отхода противника и направлений его перемещения.

Задачи по разведке, определяемые начальниками родов войск и служб, отражались в планах боевого применения родов войск и специальных войск и в отдельных планах специальной разведки (например, химической в 6-й гвардейской танковой армии от 17 августа 1944 г., артиллерийской в 3-й гвардейской танковой армии от 12 июля 1944 г. и др.)⁶⁹.

Планирование инженерного обеспечения операции осуществлялось начальником инженерных войск и подчиненным ему отделом совместно со штабом армии на основе указаний командующего. План инженерного обеспечения разрабатывался текстуально, в табличной форме или на карте. В нем обычно отражались задачи инженерного обеспечения, силы и средства, выделяемые для решения каждой задачи, сроки выполнения работ и формы контроля, состав инженерного резерва, подвижных отрядов заграждения, отрядов обеспечения движения, задачи войск по инженерному обеспечению, характер маневра инженерными частями, районы сосредоточения к исходу каждых суток подвижных отрядов заграждения и отрядов обеспечения движения.

Конкретными задачами, планируемыми для решения инженерными средствами армии, например, по опыту 1-й гвардейской танковой армии в Берлинской операции⁷⁰ являлись ведение инженерной разведки, подготовка и обеспечение маршрутов, переправ, проходов, устройство минно-взрывных заграждений, оборудование армейских пунктов управления.

При организации маскировки войск штаб армии, как правило, плана проведения маскировочных мероприятий не составлял. Приказами или распоряжениями на маскировку определялись основные задачи, способы, характер и объем работ, привлекаемые силы и средства, ответственные лица. Основным содержанием оперативной маскировки танковых армий в наступательных операциях являлись скрытие соединений армии, имитация и дезинформация противника (по опыту 5-й гвардейской танковой армии в Кировоградской, Мемельской, 3-й гвардейской танковой армии в Киевской, 2-й гвардейской танковой армии в Берлинской операциях).

Исходя из того, что армия с выходом в оперативную глубину решала задачи в отрыве от остальных сил фронта, особое внимание уделялось планированию обеспечения флангов армий, а также ее соединений путем выделения части сил из состава корпусов или армейских средств. Вопросы обеспечения флангов отражались в боевых приказах, распоряжениях и специальных планах, в которых определялись командиры, ответственные за обеспечение флангов, привлекаемые силы и средства, порядок организации разведки и взаимодействия с фланговыми соединениями.

Планирование применения огнеметно-зажигательных и дымовых средств в операции осуществлялось документами, разрабатываемыми оперативным и химическим отделами: при подготовке, например, 1-й гвардейской танковой армии к Висло-Одерской, 6-й танковой армии к Ясско-Кишиневской операциям⁷¹ — специальными планами; при подготовке 1-й гвардейской танковой армии к Берлинской операции⁷² — распоряжениями и инструкциями.

На основе решения командующего армией и указаний начальника тыла фронта управление тыла армии под руководством заместителя командующего по тылу отрабатывало план тылового обеспечения операции. В нем отражались задачи органов тыла и содержание конкретных мероприятий по обеспечению операции, вопросы создания необходимой группировки сил и средств армейского тыла, организация управления тылом и контроля за его работой. Разделами плана являлись вопросы организации подвоза материальных средств по видам снабжения, лечебно-эвакуационных мероприятий, защиты и обороны тыла, дорожного обеспечения, трофейной службы. В нем указывались полевые склады армейской базы или станции снабжения (выгрузочные станции), на которые базировались соединения армии, тыловые корпусные границы. Исходя из размаха предстоящей операции определялись нормы и порядок эшелонирования материальных запасов, в первую очередь горючего, боеприпасов, продовольствия.

Заместителем командующего по тылу (начальником тыла) отрабатывался также приказ по тылу, в котором чаще всего указывались порядок базирования соединений армии, пути подвоза и эвакуации, порядок использования их, организация дорожно-комендантской службы, границы тыловых районов корпусов, места расположения и порядок движения тыловых частей (учреждений), нормы расхода горючего и боеприпасов, места расположения ремонтных частей, порядок ремонта и эвакуации, сборные пункты аварийных машин (армии и фронта), расположение и перемещение медицинских учреждений, порядок эвакуации раненых, особые меры боевого обеспечения коммуникаций, а также эшелонов тыла, расположение полевого хлебозавода, место второго эшелона управления и начальника тыла, порядок и сроки представления тыловых сводок. Приказ подписывался командующим, начальником штаба и заместителем командующего по тылу.

В связи с увеличением численности соединений и частей армии, ростом технического оснащения войск, напряженности боевых действий в наступательных операциях 1944–1945 гг. возросли потребности войск в материальных средствах и объем работы тыла, что потребовало, с одной стороны, усиления армии фронтовыми средствами, а с другой — повышения уровня организаторской работы тыла.

Именно поэтому в планировании тылового обеспечения операций третьего периода войны получили дополнительно отражение и такие вопросы, как использование трофейных материальных средств, выгрузочных станций, перераспределение норм одних видов снабжения за счет других, оборудование техники дополнительной тарой для повышения возимых запасов топлива. Важное место стали занимать противоэпидемические и санитарно-гигиенические вопросы. Более четко стал выражаться принцип сосредоточения основных усилий на главном направлении в целях первоочередного обеспечения соединений, наносящих главный удар или выполняющих специальные задачи.

Такая система планирования тылового обеспечения наряду с возросшими возможностями страны позволяла начиная с середины 1944 г. иметь в соединениях и частях армии к началу операции по 3–5 заправок горючего, 2–3 боекомплекта боеприпасов, 8–10 сутодач продовольствия; на армейском складе — 2–2,5 заправки ГСМ, 1 боекомплект боеприпасов, 12 сутодач продовольствия, что обеспечивало самостоятельность армии при решении задач на глубину 300–400 км при продолжительности боевых действий 10–15 суток.

Непосредственным организатором технического обеспечения являлся помощник командующего армией по технической части. Техническое обеспечение операции, преследовавшее цель поддержать в боеспособном состоянии вооружение, боевую и другую военную технику, в наступательных операциях танковых армий осуществлялось на основе плана, который разрабатывался управлением бронетанкового ремонта и снабжения текстуально или графически, чаще на рабочей карте помощника командующего по технической части.

В этом плане отражались вопросы использования ремонтно-эвакуационных средств, организации технической разведки, снабжения соединений бронетанковым имуществом и управления ремонтно-эвакуационной службой. Планирование осуществлялось по дням операции с указанием районов расположения, порядка развертывания и перемещения ремонтно-эвакуационных средств, организации технического замыкания и обслуживания, работ по восстановлению техники, снабжения запасными частями, организации связи и пунктов управления. Эти же вопросы отражались также в приказе, отдаваемом по управлению.

При подготовке операций в 1945 г. выявилась тенденция к единому планированию материального и технического обеспечения, что нашло выражение в составлении единого плана устройства тыла и материально-технического обеспечения, например 5-й гвардейской танковой армии в Восточно-Прусской операции⁷³, а также в отражении вопросов технического обеспечения в приказе по тылу.

Приложением к плану операции служил календарный план ее подготовки. По указанию командующего армией он разрабатывался лично начальником штаба. В нем отражались все основные мероприятия, которые надлежало провести в подготовительный период (рекогносцировка, постановка задач, организация взаимодействия, планирование боевых действий и др.). Конкретно указывались в плане сроки, исполнители, должностные лица, контролирующие выполнение планируемых мероприятий. Причем в плане содержались мероприятия, проводимые не только в армейском звене, но и в корпусах, бригадах, полках и подразделениях. Такой подход позволял регламентировать процесс подготовки, придавал ему целенаправленность и планомерность. Достигалась также четкость в деятельности всех звеньев управления войсками армии, создавалась возможность с высокой эффективностью осуществлять контроль и оказывать помощь нижестоящим инстанциям в организации боевых действий.

В плане перегруппировки, являвшемся чаще всего приложением к плану операции, находили отражение такие вопросы, как цель и способы перегруппировки, полоса или маршруты движения, срок прибытия в назначенный район, походное построение, меры боевого и материально-технического обеспечения, организация управления.

Начиная с осени 1943 г. при планировании операции отрабатывались также в виде приложений к основным документам план перемещения командных пунктов армии и корпусов (например, в 5-й гвардейской танковой армии 4 октября 1944 г.)⁷⁴, план или схема регулирования движения при выдвижении из района сосредоточения и другие документы, конкретизирующие и детализирующие отдельные вопросы обеспечения предстоящих действий, что способствовало более качественной подготовке к операции.

Опыт подготовки наступательных операций танковых армий выявил два основных способа постановки боевых задач: лично командующим и через штаб (офицеров полевого управления). Задачи ставились в различной форме: устно или письменно, в виде общих или частных (т. е. отдаваемых одному из соединений) боевых приказов, предварительных и боевых распоряжений, отдельных приказаний по видам обеспечения и по организации управления. Выбор способа постановки задач определялся главным образом наличием времени, состоянием средств связи и возможностями их использования с точки зрения дальности связи и соблюдения требований скрытого управления войсками, личными качествами командующих и подчиненных командиров, а также количеством подчиненных соединений (частей), которым требовалось ставить задачи.

Личная постановка задач командующим армией являлась наиболее рациональной. Он непосредственно влиял на подчиненных своей волей, опытом и знаниями, имел возможность убедиться в степени уяснения полученных задач подчиненными, быстро разрешить все неясные для них вопросы, оказать практическую помощь в организации боевых действий и принятии наиболее целесообразного решения исходя из замысла командующего и сложившейся обстановки. Увеличение продолжительности подготовки операции начиная с 1944 г. создавало большие возможности в применении этого способа постановки задач.

Командующий ставил задачи по карте или на местности лично в присутствии всех или большей части командиров соединений в тех случаях, когда имелось достаточно времени на вызов командиров (Львовско-Сандомирская, Висло-Одерская операции) или же когда командиры соединений находились в непосредственной близости от командного пункта армии или того места, где командующий планировал постановку задач (в 4-й танковой армии при подготовке к Орловской операции). Наряду с уже отмеченными положительными сторонами этого способа большим плюсом было и то, что командиры соединений имели возможность решить принципиальные вопросы взаимодействия путем обмена мнениями и устной договоренностью.

Выезд (вылет) командующего в подчиненные соединения осуществлялся тогда, когда отрывать командиров от выполнения ими той или иной работы было нецелесообразно, в то же время командующий располагал достаточным временем, а его присутствие на командном пункте армии не вызывалось острой необходимостью. В этих случаях командующему требовалось для последовательной постановки задач командирам корпусов, например по опыту 3-й гвардейской и 4-й танковых армий при подготовке Львовско-Сандомирской операции, от 6 до 12 ч.⁷⁵

Лично с использованием технических средств связи командующий чаще всего ставил задачи подчиненным командирам, если он не располагал временем на их сбор, например при подготовке 3-й гвардейской танковой армии к Пражской операции⁷⁶. В большинстве случаев в таких условиях командующий стремился вести переговоры с использованием проводных средств, так как они в большей степени обеспечивали скрытность прохождения информации, а при их отсутствии — по радио. На постановку задач последовательно всем командирам соединений затрачивалось по телефону 30–40 мин, по радио — в два-три раза больше. Следует отметить, что такой способ постановки задач при подготовке операции в годы войны применялся весьма редко, так как он не гарантировал высокую степень соблюдения требований скрытого управления войсками, хотя и отличался сравнительно малой затратой времени.

В доведении задач до подчиненных важную роль играл штаб, особенно когда их требовалось довести в короткие сроки.

Основными формами доведения задач через штаб армии являлись передача письменных боевых приказов, устных и письменных боевых распоряжений, а также исполненных графически на карте или схеме. Приказы и указания передавались через офицеров штаба с использованием подвижных средств, в первую очередь самолетов ПО-2, автомашин, мотоциклов. Отдавались боевые распоряжения через офицеров штаба и по техническим средствам связи, главным образом по проводным, причем лишь те, которые не раскрывали замысел и сроки предстоящих действий. Штабами осуществлялось доведение и отдельных документов плана операции до командиров и штабов соединений, а также распоряжений по организации связи, скрытого управления войсками. К ним прилагались таблицы радиосетей и радионаправлений с радиоданными, таблицы позывных должностных лиц, узлов связи и другие документы. Начальники родов войск, служб и тыла доводили указания по видам обеспечения чаще всего путем личного общения или же через фельдъегерскую связь.

По времени, как показал опыт наступательных операций, наиболее экономичными являлись такие способы, как постановка задач лично командующим и одновременно офицерами штаба по направлениям с использованием технических средств связи.

Наиболее эффективными способами с точки зрения обеспечения высокой степени надежности усвоения подчиненными задач и возможности оказания конкретной помощи являлись личная постановка задач командующим одновременно всем подчиненным командирам, а также параллельный выезд ответственных лиц в соединения с учетом, конечно, возможностей средств связи и условий подготовки операций.

При доведении задач до войск большое внимание уделялось своевременности, точности, полноте и скрытности передачи содержания распоряжений и приказов.

Практика войны показала, что для лучшего понимания подчиненными командирами и штабами соединений боевых задач важное значение имеет их заблаговременная информация.

С середины 1944 г. по примеру оперативно-стратегического и разведывательного ориентирования, проводимого штабом фронта, штабы танковых армий стали регулярно доводить до подчиненных поступающую оперативно-тактическую информацию. Это позволяло командирам и штабам соединений еще до получения конкретной боевой задачи хотя бы в общем виде представить характер предстоящих действий, а командующему армией впоследствии ставить задачи в более краткой форме. Такому подходу способствовала и утвердившаяся практика доведения до подчиненных штабов накануне подготовки операции (по опыту 2-й гвардейской танковой армии в 1944–1945 гг.) различных инструкций, указаний, в которых раскрывались характер обороны противника, его система огня, давалось описание инженерных сооружений, рассматривались особенности действий войск в определенных географических и климатических условиях, определялся порядок работы органов управления с получением задачи.

В целях своевременного ориентирования подчиненных о предстоящих действиях, а также предоставления войскам большего времени на организацию боевых действий при подготовке к операциям в 1943 г. в отдельных случаях, а в 1944–1945 гг., как правило, начальник штаба армии от имени командующего отдавал предварительные распоряжения, в которых обычно доводились данные, необходимые подчиненным войскам для подготовки к выполнению предстоящих задач, а также указания о времени и способах решения задач.

Контроль за своевременностью доведения задач осуществлялся командующим и штабом через оперативный отдел, который следил за передачей (доставкой) к назначенному сроку документов или устных распоряжений путем затребования подтверждений из подчиненных штабов или направления в соединения офицеров. Контроль за правильностью передачи содержания распоряжений осуществлялся проверкой командующим, а чаще начальником штаба точности уяснения полученных указаний офицерами перед их выездом в войска.

Скрытность передачи (доставки) распоряжений осуществлялась путем обеспечения офицеров связи, выезжавших в войска с боевыми документами, надежными средствами передвижения, чаще всего бронемашинами БА-64, и вооруженной охраной. О высылке письменных боевых документов штаб армии ставил в известность командира или начальника штаба подчиненных войск, указывая, когда и какими средствами отправлен документ. Последние, получив извещение от вышестоящего штаба о высылке (передаче) боевых документов, обеспечивали встречу офицера штаба армии. Скрытность достигалась также ограничением круга лиц, которым доводились задачи, преимущественным использованием устной информации, исключением работы по радио и ограниченно по проводам, высылкой в подчиненные штабы лишь крайне необходимых текстуальных (графических) документов. Переговоры по техническим средствам связи осуществлялись с присвоением псевдонимов руководящему составу армии и корпусов.

Таким образом, по опыту минувшей войны в основе подхода к выбору способов и форм постановки (доведения) задач лежало стремление достичь высокой степени оперативности в работе, глубокого уяснения подчиненными цели и способов предстоящих действий, исключить прослушивание противником проходящей информации, раскрывающей замысел операции. Главной же тенденцией в совершенствовании способов постановки задач явилось творчество должностных лиц (органов управления) в этом виде их деятельности в зависимости от конкретной обстановки.

Организация взаимодействия являлась на протяжении всей войны важнейшей обязанностью командующих танковыми армиями и штабов при подготовке операции. Основой для организации взаимодействия служило решение командующего танковой армией.

Взаимодействие организовывалось по задачам, месту (рубежам) и времени на всю глубину боевой задачи. Но наиболее детально оно отрабатывалось на первые дни операции, как правило, на глубину ближайшей задачи, поскольку группировка противника, характер его обороны на эту глубину вскрывались с большей полнотой, и, следовательно, имелась реальная основа для тщательной проработки возможных вариантов предстоящих боевых действий.

Непосредственным организатором взаимодействия являлся командующий танковой армией. Однако многие вопросы, выходящие за пределы его компетенции и связанные с взаимодействием различных элементов оперативного построения войск фронта и соседних фронтов, в интересах боевых действий танковых армий решались командующим фронтом, а иногда и представителем Ставки (битва под Курском, Белорусская операция и др.).

На различных этапах операции предусматривалось выделение главных вопросов согласования усилий войск. На время артиллерийской подготовки, например, согласовывались взаимные действия артиллерии танковой и общевойсковой армии по целям и времени.

На период выдвижения соединений на рубеж ввода внутри армии согласовывались действия передовых отрядов, развертывание в предбоевой и боевой порядок соединений армии, зенитное прикрытие войск, организация комендантской службы и управления. С общевойсковыми армиями, в полосе которых осуществлялся ввод, решались вопросы высвобождения маршрутов выдвижения, инженерного обеспечения; с авиацией — порядок прикрытия войск с воздуха, нанесения бомбоштурмовых ударов, ведение разведки.

Опыт войны показал, что особую сложность представляла проблема высвобождения маршрутов при выдвижении соединений армии на рубеж ввода. Поэтому при организации взаимодействия ей всегда уделялось много внимания, предусматривались все детали этой проблемы, заблаговременно отдавались соответствующие указания войскам.

В этом отношении определенный интерес представляет распоряжение, которое штаб 5-й ударной армии отдал войскам накануне Висло-Одерской операции. В нем говорилось:

Данное распоряжение явилось результатом совместной работы начальников штабов 5-й ударной и 2-й гвардейской танковой армий. Подобным образом решался этот вопрос и при подготовке других операций.

На рубеже ввода танковой армии в сражение основное внимание уделялось решению задач артиллерийского и авиационного обеспечения. Согласовывались вопросы пропуска танков через боевые порядки и проходы в минно-взрывных заграждениях, обеспечения флангов, артиллерийского сопровождения и авиационной поддержки.

Организация взаимодействия на период действий армии в оперативной глубине преследовала главную цель — обеспечить высокие темпы продвижения войск и согласовать действия бронетанковых соединений прежде всего с авиацией, которая наносила удары по группировкам противника, осуществляла прикрытие с воздуха, передавала в штаб армии разведывательные сведения.

На данном этапе операции, как правило, планировался и ввод второго эшелона танковой армии, вследствие чего отрабатывался порядок обеспечения его ввода: какие, кем и когда освобождаются маршруты для ввода; как прикрываются фланги соединений первого эшелона, на направлении которых планировался ввод; порядок перегруппировки сил и средств усиления. Предусматривая отражение контрударов противника, командующий армией, например, по опыту 5-й гвардейской танковой армии в Белгородско-Харьковской, 3-й гвардейской танковой армии в Киевской, 6-й гвардейской танковой армии в Будапештской операциях, определял порядок и способы действий бронетанковых соединений, авиации и артиллерии, рубежи и порядок выхода на них противотанковых резервов и подвижных отрядов заграждений.

Значительные усилия при организации взаимодействия затрачивались на решение вопросов обеспечения операции, в том числе тылового.

Планирование взаимодействия осуществлялось на основе принятого решения и выражалось до середины 1944 г., как правило, в оформлении таблицы взаимодействия с отражением единых сигналов управления, целеуказания и оповещения. При планировании последующих операций стали отрабатываться таблицы взаимодействия с соседними армиями и авиационными соединениями⁷⁸. Основным содержанием этих документов являлись вопросы распределения усилий по направлениям, задачам, рубежам и времени на глубину ближайшей задачи танковой армии с определением способов разгрома противника и задач каждого элемента оперативного построения армии. Как и для планирования операций в целом, стало характерным стремление предусмотреть взаимодействие по нескольким, наиболее вероятным направлениям. В отрабатываемых документах планирования взаимодействия отражались вопросы распределения сил и средств усиления соединений, организации управления, определялись ответственные лица за обеспечение флангов.

В общевойсковых армиях, в полосах которых вводились танковые соединения, отрабатывался план обеспечения их ввода в сражение, в котором указывались время, рубежи ввода, маршруты выдвижения, инженерное, артиллерийское обеспечение (распределение сил и средств, задачи, позиционные районы артиллерии, командиры артиллерийских подгрупп, время готовности), зенитное прикрытие. Высылаемые в подчиненные штабы выписки из плана операции и таблицы взаимодействия служили основой для отработки там плановой таблицы боя.

Формы организации взаимодействия были самыми разнообразными. Практика войны показала, что такая форма, как разъяснение подчиненным вопросов согласования усилий войск командующим армией только по карте при постановке задач малоэффективна. Поэтому уже с 1943 г. с учетом изменившихся условий подготовки операций по мере приобретения опыта стали чаще применяться более активные формы организации взаимодействия. Розыгрыш хода операции по направлениям, рубежам, задачам и времени, причем по нескольким предполагаемым вариантам боевых действий, осуществлялся главным образом во время проведения командно-штабных, командных и войсковых учений и военных игр на картах, макетах местности и в поле. Ряд вопросов отрабатывался таким методом на проводимых совместных сборах командиров, должностных лиц управлений штабов артиллерии, связи, инженерных войск.

При подготовке 2-й гвардейской танковой армии к Висло-Одерской операции командиры корпусов по плану штаба армии организовали показные тактические учения по совместным действиям танковых, мотострелковых частей с артиллерией, инженерными войсками и авиацией. Командиры 6-го штурмового авиационного корпуса генерал-майор авиации Б. К. Токарев и 3-го истребительного авиационного корпуса генерал-лейтенант авиации Е. Я. Савицкий совместно с командирами танковых и механизированных корпусов приложили много усилий к обучению слаженным действиям авиации с танковыми соединениями. В соединениях армии состоялись встречи танкистов и летчиков. Командиры танковых и авиационных частей поделились опытом взаимодействия в бою и высказали практические предложения по лучшему согласованию действий. В результате такой кропотливой совместной работы между летчиками и танкистами было достигнуто полное взаимопонимание. Многие авиационные и танковые командиры, которым предстояло совместно решать задачи, узнавали в эфире друг друга по голосу, что позже очень пригодилось, так как ускорялось прохождение информации и исключалась дезинформация противником.

Одновременно с войсками готовились командиры и штабы. В целях достижения четкого взаимодействия танковых армий с общевойсковыми соединениями и авиацией командующий войсками фронта Маршал Советского Союза Г. К. Жуков провел занятия с командующими армиями, а начальник штаба фронта генерал-полковник М. С. Малинин — с начальниками штабов, оперативных отделов и начальниками родов войск армий. На занятиях рассматривались различные варианты боевых действий в предстоявшем наступлении. Весь командный состав извлек большую пользу от этих занятий. В последующем такие занятия проводились в армиях, корпусах и бригадах, а в заключение — командно-штабные учения на местности со средствами связи и войсковые учения с боевой стрельбой⁷⁹.

Вопросы согласования усилий с общевойсковыми армиями решались чаще всего личной встречей командующих, начальников штабов, других должностных лиц, после чего отрабатывались совместные документы по взаимодействию войск. Готовясь, например, к Берлинской операции, командующий и начальник штаба 2-й гвардейской танковой армии встречались с руководящим составом 5-й ударной армии: генералами Н. Э. Берзариным, А. М. Кущевым, Ф. Е. Боковым. Встречи эти были иногда короткие по времени, но носили деловой характер. Цель всей этой совместной работы заключалась в том, чтобы обеспечить такое вхождение бронетанковых соединений в прорыв, при котором они не несли бы преждевременных потерь и прошли бы полосу прорыва с предельной быстротой.

Особое внимание при организации взаимодействия с общевойсковыми армиями уделялось порядку и времени освобождения пехотой, артиллерией и их тылами маршрутов при вводе танковой армии в сражение, порядку обгона танковыми соединениями боевых порядков стрелковых соединений, организации артиллерийского обеспечения ввода в прорыв танковых соединений, обеспечению флангов силами общевойсковых соединений, определению характера действий в случае совместного завершения прорыва тактической зоны обороны противника, установлению сигналов и связи взаимодействия по этапам операции, а также использованию инженерных войск, обеспечивавших действия танковых армий (разминирование маршрутов движения соединений танковой армии; организация комендантской службы на разминированных участках; устройство переправ через водные препятствия и содействие танковой армии в быстрейшем их преодолении).

Иногда взаимодействие приходилось организовывать не с одной общевойсковой армией, в полосе которой должна была вводиться танковая армия, но и с соседними. Например, 2-я гвардейская танковая армия в Висло-Одерской операции получила задачу войти в прорыв в полосе 5-й ударной армии или 61-й армии в зависимости от того, на участке какой армии будет прорвана оборона противника. Пришлось не только организовывать взаимодействие с этими двумя армиями, но и проводить, по сути дела, двойную работу по подготовке маршрутов, выжидательных районов, рубежей развертывания, налаживать связь, оборудовать наблюдательные и командные пункты.

При организации взаимодействия с артиллерией общевойсковых армий, предназначенной для обеспечения ввода танковой армии в прорыв, обычно уточнялись и согласовывались такие вопросы:

— количество артиллерии, выделяемой для обеспечения ввода танковой армии в прорыв, и районы ее огневых позиций;

— порядок артиллерийского обеспечения ввода в прорыв, глубина и метод огневого сопровождения передовых бригад и соединений первого эшелона;

— кто из офицеров-артиллеристов, от каких частей и с какими средствами связи и передвижения будут выделены для следования с передовыми частями танковой армии;

— порядок и сигналы вызова, переноса и прекращения огня;

— порядок артиллерийского обеспечения флангов танковой армии и ее зенитно-артиллерийского прикрытия при вводе в прорыв.

Организатором взаимодействия между танковыми и воздушными армиями являлись командующий войсками фронта и его штаб. Основой для организации непосредственного взаимодействия с авиацией, приданной и поддерживающей действия танковых армий, являлось решение командующего войсками фронта на применение авиации и его указания, отдаваемые лично или через штаб фронта.

Главным содержанием взаимодействия танковых армий с авиацией было согласование их действий по месту, времени и целям. Авиация в интересах танковых армий вела разведку, борьбу с подходящими резервами противника, подавляла его узлы сопротивления, пункты управления и узлы связи, прикрывала основную группировку войск, доставляла материальные средства, обеспечивала высадку и боевые действия речных (6-я гвардейская танковая армия в Будапештской операции) и воздушных десантов (та же армия в Маньчжурской операции) и решала другие задачи.

Танковые армии в интересах авиации в целях обеспечения ее маневра вслед за наступающими частями армии также решали ряд задач, в том числе захват аэродромов, оказание помощи в оборудовании полевых аэродромов, прикрытие их от ударов наземных войск противника. В Висло-Одерской и Берлинской операциях, например, в интересах воздушной армии планировались и осуществлялись стремительные действия передовых отрядов танковых армий по овладению аэродромами. В боевых порядках 1-й и 2-й гвардейских танковых армий предусматривалось иметь специальные команды авиационных соединений для определения годности к эксплуатации захваченных у противника аэродромов и поиска площадок, пригодных для оборудования аэродромов. Вместе с тылами этих армий двигались усиленные аэродромно-строительные инженерные батальоны⁸⁰.

Опыт планирования совместных боевых действий показал, что наиболее целесообразно отражать в плане взаимодействия с авиацией такие вопросы, как задачи авиации и наземных войск с наибольшей детализацией на первые 2–3 дня ведения операции, силы и средства для поражения тех или иных объектов, порядок управления, расчеты по обеспечению средствами связи авиационных представителей в бронетанковых соединениях, радиоданные, сигналы целеуказания и опознавания.

Таким был, например, план взаимодействия 6-й гвардейской танковой армии с 12-й воздушной армией⁸¹ в Маньчжурской операции, который разрабатывался штабом танковой армии и заместителем командующего воздушной армией генералом Д. П. Галуновым с группой офицеров. Его оперативная группа располагалась на командном пункте генерала А. Г. Кравченко. Командир 245-й истребительной авиационной дивизии находился вместе с заместителем командующего 12-й воздушной армией, а командиры 248-й и 316-й штурмовых авиационных дивизий со своими оперативными группами — на командных пунктах командиров 9-го гвардейского и 7-го механизированных корпусов. Предусматривалось, что с вводом 5-го гвардейского танкового корпуса в первый эшелон 6-й гвардейской танковой армии на командный пункт этого корпуса переместится командир 248-й штурмовой авиационной дивизии со своей оперативной группой. Для связи с генералом Д. П. Галуновым, своими аэродромами и управления авиационными частями в воздухе они имели радиостанции и радиолокационную установку в 245-й истребительной дивизии⁸².

Представители авиационных частей, нахождение которых предусматривалось в головных танковых (механизированных) бригадах, в ходе наступления наводили самолеты на цели, информировали своих командиров об обстановке в полосе взаимодействующих соединений танковой армии, передавали заявки танкистов на вызов авиации⁸³. Благодаря такой структуре управления авиацией, поддерживавшей наступление подвижных войск, достигались твердость, гибкость и непрерывность взаимодействия между соединениями танковой и воздушной армий в динамике стремительного продвижения.

Взаимодействие танковых армий с авиацией постоянно совершенствовалось в годы войны, становилось все более длительным по времени и протяженным в пространстве, т. е. организовывалось из расчета нанесения совместных ударов по противнику на все большую глубину проводимых операций. Увеличивалось количество сил, выделяемых на поддержку и прикрытие танковых армий. Если в Белгородско-Харьковской операции в оперативном подчинении командующих 1-й и 5-й гвардейской танковых армий находилось по одной штурмовой и истребительной авиационной дивизии, то в Белорусской операции только 5-ю гвардейскую танковую армию в отдельные периоды поддерживали и прикрывали четыре авиационных корпуса⁸⁴. В Берлинской операции предусматривалось для обеспечения действий танковых армий привлечь до 74% авиации двух воздушных армий генералов С. И. Руденко и С. А. Красовского⁸⁵.

Серьезное внимание уделялось взаимодействию между танковыми армиями, составлявшими подвижные группы разных фронтов, что выражалось прежде всего в согласовании усилий подвижных групп смежных фронтов при овладении объектами стратегического значения. Примерами такого взаимодействия являются Берлинская операция, в которой подвижные группы 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов были направлены на овладение столицей фашистской Германии Берлином, а также Пражская операция, когда подвижные группы 1-го и 2-го Украинских фронтов освободили столицу Чехословакии Прагу. При овладении крупным опорным пунктом или объектом оперативного значения нередко согласовывались также усилия между подвижной группой фронта и подвижной группой общевойсковой армии, как это было, например, в Висло-Одерской операции при овладении Ченстоховой силами подвижной группы 5-й гвардейской армии (31-й танковый корпус) и части сил 3-й гвардейской танковой армии. В годы войны приходилось организовывать взаимодействие между подвижной группой фронта и подвижными группами нескольких общевойсковых армий и при овладении важным укрепленным районом. В этих случаях подвижная группа фронта совершала двусторонний охватывающий маневр по отношению к укрепленному району, подвижная группа одной из армий с ходу стремилась ворваться в него, ведя за собой пехоту, а подвижная группа соседней армии обеспечивала заходящий фланг танковой армии (5-я гвардейская танковая армия, 8-й гвардейский танковый корпус и 8-й механизированный корпус в Восточно-Прусской операции).

По предвоенным взглядам управление войсками армейских объединений планировалось осуществлять командующим через штаб, расположенный на направлении главного удара и составлявший единый пункт управления. В соответствии с этими взглядами в операциях первых двух кампаний войны и располагались пункты управления. Такая система организации управления не оправдала себя главным образом потому, что лишала возможности приближения органов управления к войскам вследствие громоздкости и малой подвижности пунктов управления.

В наступательных операциях 1942–1943 гг. в общевойсковой и танковой армиях смешанного состава органы управления стали эшелонироваться. Они разделялись на первый эшелон — командный пункт и второй эшелон. Кроме того, создавались вспомогательные пункты управления и наблюдательные пункты. Утвердившийся принцип организации пунктов управления был положен в основу их создания и в танковых армиях однородного состава. В результате при планировании наступательных операций танковых армий в 1943–1944 гг. предусматривалась организация командного пункта, второго эшелона управления и оперативной группы, выделяемой из состава командного пункта армии. Термин «оперативная группа» стал употребляться с середины 1944 г. В общевойсковых армиях подобный пункт управления чаще всего назывался подвижным командно-наблюдательным пунктом.

Командный пункт являлся основным органом управления. Он располагался, как правило, эшелонированно. Первую его группу составляли Военный совет, начальники и офицеры ведущих отделов полевого управления, представители авиационных соединений. В 3–5 км от нее располагалась вторая группа. В нее входили начальник политического отдела с группой офицеров, штабы командующего артиллерией, начальника инженерных войск, офицеры отделов кадров и химического, управлений тыла, бронетанкового ремонта и снабжения. Вблизи первой группы развертывался узел связи, пункт сбора донесений. Отдельно располагались подразделения обеспечения и обслуживания. Возглавлялся командный пункт командующим, а при его отсутствии — начальником штаба армии.

Оперативную группу командующего планировалось создавать на различные этапы операции, а в 3-й гвардейской танковой армии, например, с 1944 г. на весь период боевых действий. Ее формирование из состава командного пункта обусловливалось, с одной стороны, возросшими возможностями технических средств связи, а с другой — необходимостью приблизить руководство к войскам, а также тем, что командный пункт, громоздкий и малоподвижный, не поспевал за продвижением войск.

В состав оперативной группы чаще всего входили 10–12 генералов и офицеров, в том числе командующий армией, член Военного совета, заместитель начальника штаба (начальник оперативного отдела), командующий артиллерией, начальник инженерных войск, офицеры оперативного, разведывательного, шифровального отделов и отдела связи. Из транспортных средств использовались командирские танки (2–3), бронетранспортеры (1–2), легковые автомашины (5–6) и специальные машины (1–4), а из средств связи — радиостанция «Север» и 2–5 радиостанций типа РСБ (РБ). По такой же структуре, но меньшего состава создавались оперативные группы в корпусах и бригадах. В целом оперативная группа являлась работоспособным, довольно мобильным органом управления войсками, особенно с переходом армии в преследование. К тому же меньше становилась вероятность одновременного вывода из строя пунктов управления армии.

При организации пунктов управления в ряде операций 1945 г. (Висло-Одерская, Берлинская) в состав оперативной группы стал в некоторых армиях входить и начальник штаба с группой офицеров. Часто создавались постоянные группы средств связи оперативной группы, имевшие радиостанции большой мощности, причем значительная часть радиостанций монтировалась на машинах высокой проходимости. Следовательно, была сделана попытка создать подвижный пункт управления, способный управлять войсками сравнительно ограниченным составом.

Во втором эшелоне управления в 15–40 км от командного пункта армии находились отделы управлений тыла, бронетанкового ремонта и снабжения, укомплектования и учета потерь, кадров, артиллерийского снабжения и др. Его возглавлял обычно начальник тыла армии.

Радиосредства по пунктам управления распределялись с учетом обеспечения устойчивого управления войсками.

Наибольшее количество радиостанций (15–25 в разные годы войны) располагалось на командном пункте армии, что позволяло планировать с него связь по 15–17 радиосетям и 4–7 радионаправлениям. Это отвечало потребностям в каналах радиосвязи и обеспечивало ее на расстояние 30–600 км.

В составе оперативной группы армии имелись радиостанции (3–6) в основном средней мощности. Они обеспечивали связь на 15–30 км и позволяли организовывать радиосвязь по двум-пяти радиосетям и одному-трем радионаправлениям, т. е., как правило, с корпусами первого эшелона армии.

Наличие одной радиостанции большой мощности в составе второго эшелона управления обеспечивало связь с фронтом и командным пунктом армии на дальность до 600 км, а двух-четырех радиостанций средней мощности позволяло планировать связь по одной — двум сетям.

Перемещение пунктов управления при подготовке операций в 1943 г. не планировалось. Оно определялось решением командующего (начальника штаба) в ходе наступления. Такой подход затруднял подготовку районов, куда должны были они перемещаться. В результате смена производилась по неподготовленным и неразведанным маршрутам, иногда в неблагоприятное по обстановке время.

С 1944 г. штабом армии начинает отрабатываться схема перемещения пунктов управления по рубежам и направлению наступления. Основные вопросы, связанные с организацией перемещения, стали определяться в особых указаниях, отдаваемых накануне наступления. При этом требовалось, чтобы заблаговременно проводились мероприятия по оборудованию пунктов управления в новом районе и подготовке его в отношении связи, согласовывалось перемещение высших и подчиненных штабов, обеспечивалась надежная связь пунктов управления с подчиненными и вышестоящим штабом на время перемещения.

Организация связи в танковой армии определялась оперативными условиями, исходя из цели операции, ее размаха, последовательности выполнения задач, боевого состава армии, средств усиления, оперативного построения и ряда других факторов.

В первых наступательных операциях танковых армий 1943 г. (Орловская и др.) при темпах продвижения войск в среднем 3–5 км и максимально 8–20 км в сутки с учетом ограниченного количества радиосредств проводная связь в армии являлась основным средством управления. Радиосвязь организовывалась, как правило, лишь по сетям, широко применялись подвижные средства, причем чаще всего только по оси или круговому маршруту.

Однако возрастание темпов наступления уже в 1943 г. потребовало пересмотра сложившихся принципов использования средств связи и применения их главным образом комплексно.

Радиосвязь планировалось применять в ходе всей операции и особенно с переходом армии в преследование, а также с разведкой, частями (подразделениями) боевого охранения. Она позволяла устанавливать в короткие сроки связь с пунктами управления, находящимися в движении и на значительном расстоянии, причем и в тех случаях, когда их место нахождения было неизвестно. Радио обеспечивало связь через труднопроходимые препятствия и через территорию, занятую противником.

Проводная связь (телефонная и телеграфная, по полевым, постоянным кабельным и воздушным линиям) осуществлялась в районах расположения армии при подготовке операции, в ходе наступления с темпом менее 3 км/ч, внутри пунктов управления, с фронтом и Ставкой Верховного Главнокомандования (Генеральным штабом). Учитывались при этом и такие положительные ее стороны, как независимость от времени суток, года и атмосферных помех, удобство ведения и относительная скрытность переговоров, а с 1945 г. и возможность получения с помощью аппаратуры уплотнения нескольких каналов связи в одной цепи.

Связь подвижными средствами планировалось применять на всех этапах операции, причем с лета 1944 г. не только по оси, но и по направлениям, что ускоряло доставку документов адресатам и повышало надежность, так как выход из строя подвижных средств на отдельном направлении не был связан со своевременностью доставки на других. Кроме того, подвижные средства являлись единственным средством управления у ряда начальников специальных войск (инженерных, химических и др.). В некоторых операциях, например в Уманско-Ботошанской, передачу информации обеспечивали с подчиненными лишь самолеты связи, а также танки, бронетранспортеры и даже самоходно-артиллерийские установки вследствие трудностей передвижения радиостанций и установления проводной связи в условиях весенней распутицы.

Планирование связи с вышестоящими органами управления, с подчиненными и взаимодействующими соединениями осуществлялось комплексным использованием средств, по возможности с дублированием несколькими каналами, а также путем применения направлений с соединениями первого эшелона и передовыми отрядами. С учетом этих требований связь организовывалась телеграфом, высокочастотным и низкочастотным телефоном, радио — и подвижными средствами, причем по радио по нескольким сетям и направлениям: с корпусами от командного пункта — по 5–7 и от оперативной группы — по 4–6, с взаимодействующими соединениями от командного пункта — по 2–4, от оперативной группы — по 1–2.

Необходимо отметить, что связь буквопечатанием командного пункта армии с командным пунктом фронта устанавливалась только с осени 1944 г. Связь самолетами устанавливалась с командного пункта и от второго эшелона управления, весьма редко — от оперативной группы армии.

С артиллерией связь планировалась, как правило, по одной-двум радиосетям, а с 1944 г. чаще по двум-трем радиосетям. Кроме того, стало создаваться радионаправление от командующего артиллерией армии к армейской артиллерийской группе, а если она не создавалась, то к командному пункту артиллерийской бригады. Организовывалась связь также проводными и подвижными средствами.

С авиацией связь до 1944 г. устанавливалась по одному из вариантов: по радиосети взаимодействия (3-я гвардейская танковая армия в Орловской операции), по двум радиосетям — взаимодействия и наведения воздушной армии (2-я танковая армия в Орловской операции), по радиосети воздушной армии и по радионаправлению штабов воздушной и танковой армии (5-я гвардейская танковая армия в Белгородско-Харьковской операции). С середины 1944 г. чаще всего стала предусматриваться связь по радиосетям: взаимодействия, разведки (сеть приемников до танковой бригады), наведения (до танковой бригады) и по радионаправлению штаб воздушной армии — оперативная авиационная группа на командном пункте (в составе оперативной группы) танковой армии (Белорусская и Висло-Одерская операции).

Основные изменения, происшедшие при планировании связи в операциях 1944–1945 гг., были вызваны необходимостью повышения надежности, гибкости и оперативности управления и стали возможны благодаря улучшению тактико-технических данных средств связи, повышению степени укомплектованности ими органов управления, приобретенному опыту. Они сводились главным образом к увеличению количества радиосетей, применению радионаправлений, в частности с армейской артиллерийской группой от командного пункта или оперативной группы армии, введению системы дублирования одних средств связи другими, обеспечению командирам и штабам корпусов и бригад возможности непосредственного вызова огня артиллерии и ударов авиации, а также сбора разведывательных данных с борта самолета.

Связь с разведкой организовывалась по радиостанции «Север» от командного пункта армии на командный пункт фронта (с его разведотделом), по радиостанции типа РСБ с мотоциклетным полком (батальоном) армии при решении подразделениями разведывательных задач. Приемники, находящиеся на узлах связи командных пунктов армий, корпусов и бригад, использовались для получения данных от самолетов-разведчиков и от взаимодействующей авиации.

Начальник инженерных войск и его штаб для связи с подчиненными и приданными инженерными бригадами (полками, батальонами) использовали радиосеть командующего и штаба. Связь между штабом инженерных войск армии и корпусными инженерами осуществлялась чаще всего через пункт сбора донесений армии, а также личным общением. Из-за почти полного отсутствия радиосредств (радиостанции были только в мотоинженерной бригаде) и ограниченного количества проводных средств управление инженерными частями и особенно подвижными отрядами заграждений, инженерными резервами, отрядами обеспечения движения организовывалось с очень низким (0,1–0,2) коэффициентом непрерывности.

Связь с тыловыми частями и учреждениями планировалось осуществлять: с начальниками тылов корпусов, головными отделениями складов чаще всего по радио; с армейскими тыловыми базами по телефону и самолетами связи; с автомобильным полком, батальонами подвоза горючего и смазочных материалов, отделениями складов на грунте, пунктами сбора военнопленных через специально организованную диспетчерскую службу.

Связь с частями и подчиненными органами управления танкотехнической службы организовывалась главным образом подвижными средствами и лишь при наличии трофейных радиостанций по радио. В целом ограниченное количество в тыловых частях и учреждениях средств связи, и прежде всего радио, усложняло достижение устойчивого прохождения информации.

Боевая учеба в танковых армиях организовывалась и проводилась еще задолго до получения армией конкретной боевой задачи при нахождении их во втором эшелоне или резерве фронта (Ставки ВГК). Войска использовали каждую паузу между операциями, чтобы освоить полученный боевой опыт и подготовиться к успешному выполнению очередной боевой задачи. Основным содержанием плановой боевой подготовки войск и штабов являлись одиночная подготовка, слаживание подразделений, частей и соединений, повышение профессионального мастерства и оперативно-тактического кругозора командных кадров. Главными предметами изучения были тактическая, огневая, техническая и специальная подготовка.

Командиры и штабы учились организовывать боевые действия и управлять войсками в сложных условиях обстановки. С ними проводились разнообразные занятия, военные игры на картах, причем на тех направлениях, где предстояло действовать войскам, штабные и командно-штабные учения на местности со средствами связи, радиотренировки. Большое внимание уделялось анализу проведенных боев и операций с показом положительного опыта и причин имевшихся недочетов, изучению способов и приемов боевых действий противника, выявлению его сильных и слабых сторон. Тщательно изучались официальные руководства, инструкции, уставы и наставления, в первую очередь Боевой устав бронетанковых и механизированных войск 1943 г., в целях быстрейшего внедрения их положений в боевую практику.

При обучении войск главный упор делался на отработку вопросов ведения наступления в высоких темпах, поддержания тесного взаимодействия, на искусное владение оружием и боевой техникой. В боевой учебе танкистов значительное место занимали вождение танков и огневая подготовка. Командиры добивались взаимозаменяемости членов экипажей, их слаженных действий. При наличии достаточного времени на подготовку операции в армиях оборудовались специальные полигоны, где проводились учения с боевой стрельбой, отрабатывались вопросы борьбы с танками противника, особенно типа «Тигр», «Пантера», «Королевский тигр», а также преодоления различных препятствий. На таких учениях обычно проверялись новые тактические приемы ведения боя и формы боевых порядков, хорошо зарекомендовавшие себя в боевой практике. Все лучшее из боевого опыта в процессе боевой подготовки внедрялось в практику войск. Целеустремленно и упорно готовились мотострелки, артиллеристы, зенитчики, воины специальных частей.

Боевая подготовка войск проводилась в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке, в строгом соответствии с характером предстоящих действий, с учетом специфики наступления. Так, в период март — июнь 1943 г., предшествовавший Курской битве, в подготовке войск 1, 2 и 5-й гвардейской танковых армий исходя из характера их задач (участие в обороне и контрнаступлении) особое внимание уделялось умению отражать крупные танковые атаки врага, осуществлять контратаки и контрудары, широкий маневр силами и средствами в целях создания превосходства над противником. Танкисты учились взаимодействовать с пехотой, артиллерией и авиацией, ведя наступление на противника, занимавшего хорошо подготовленную в инженерном отношении оборону. При подготовке пополнения, прибывшего в мотострелковые подразделения, основное внимание обращалось на овладение в совершенстве своим оружием, на умение вести бой в населенном пункте, перебегать, переползать, смело двигаться за разрывами своих снарядов и мин, быстро преодолевать заграждения противника, вести рукопашный бой с врагом в траншеях, умело использовать местность. Немалое значение придавалось выработке быстроты, ловкости и физической выносливости бойцов, тренировке воинов в совершении марш-бросков как днем, так и ночью. Значительное количество занятий было проведено по теме «Действия танкового десанта». Танковые экипажи тренировались в ведении меткого огня, быстром развертывании, смелом маневре на поле боя и стремительной атаке⁸⁶. Усилия штабов армии направлялись на овладение искусством непрерывного управления подчиненными в любой обстановке боя. В 1-й танковой армии, например, в мае была проведена двухдневная командно-штабная игра на тему «Контрудар танковой (механизированной) бригады во взаимодействии с другими родами войск», в июне — «Ввод танкового соединения в прорыв»⁸⁷. Аналогичная работа проводилась и в других танковых объединениях.

Военные советы армий много сил и времени затрачивали на то, чтобы разъяснить командным кадрам принципы применения вновь созданных бронетанковых объединений в наступательных операциях фронтов в качестве их подвижных групп. Это не только предполагало массированное использование танковых и механизированных соединений, но и ставило перед ними более решительные по действиям, глубине и возможным результатам задачи. Офицерам предстояло научиться по-новому оценивать возможности своих войск, умело и с большой инициативой реализовывать все их сильные стороны, особенно большую ударную силу и быстроту маневра. Эта задача решалась как на командно-штабных учениях, так и на занятиях, проводимых в системе командирской подготовки, а также на сборах руководящего состава соединений и частей. Вопросы организации боя, поддержания непрерывного взаимодействия, особенно с авиацией, управления боем средствами радиосвязи с использованием скрытого управления войсками рассматривались на штабных тренировках, проводимых совместно штабами танковых (механизированных) корпусов и авиационных соединений.

В ходе подготовки к Кировоградской операции в 5-й гвардейской танковой армии танкисты на занятиях, проводимых в поле, в любую погоду, днем и ночью, учились обнаруживать под снегом рвы, ямы, минные поля, водить машины при глубоком снежном покрове, преодолевать обледенелые скаты высот. Большое внимание уделялось организации взаимодействия с соединениями и частями других родов войск, отрабатывались возможные варианты совместных действий стрелковых и танковых частей. Тщательно изучались тактика действий противника, боевые возможности его техники, приемы и способы ее уничтожения. С механиками-водителями была проведена техническая конференция, на которой происходил обмен опытом по эксплуатации техники зимой. В мотострелковых подразделениях готовились команды лыжников.

При подготовке к Белорусской операции в связи с тем что войскам 2-й и 5-й гвардейской танковых армий предстояло наступать в лесисто-болотистой местности и преодолевать много рек, обучение действиям в этих условиях занимало значительное место. Командиры и штабы тщательно изучали оборону врага и местность на направлениях боевых действий. Со всем водительским составом танков, самоходно-артиллерийских установок и колесных машин проводились специальные занятия по вождению машин на лесисто-болотистой местности, экипажи учились преодолевать препятствия с помощью бревен и фашин. В армиях был проведен слет изобретателей и рационализаторов, в корпусах и бригадах — технические конференции, где обстоятельно обсуждались состояние боевой техники и практика эксплуатации, а воины делились боевым опытом. Тактические учения с подразделениями и частями проходили на специально оборудованных учебных полях, плановые занятия — в огневых городках и на танкодромах. Перед тем как приступить к обучению и тренировке войск, в соединениях проводились занятия на местности с офицерским и сержантским составом, показные учения командирами корпусов, на которых отрабатывались вопросы построения боевых порядков, согласования усилий, действий передовых отрядов. Часть вопросов сколачивания подразделений, частей и соединений 5-й гвардейской танковой армии было отработано при совершении марша из района сосредоточения. Это своеобразное учение дало командирам и штабам хорошую практику в управлении войсками. Подобная практика применялась в этой армии при подготовке к Шауляйской и Мемельской операциям⁸⁸.

Готовясь к Львовско-Сандомирской операции, личный состав 1-й, 3-й гвардейских и 4-й танковых армий прилагал много стараний, чтобы освоить наиболее эффективные способы действий, позволяющие обеспечить стремительность продвижения. Особенно тщательно готовились передовые отряды корпусов, которые должны были при необходимости оказать помощь стрелковым соединениям в завершении прорыва тактической зоны обороны противника и обеспечить благоприятные условия для ввода в сражение и быстрого продвижения в оперативной глубине главных сил.

Большое внимание уделялось отработке приемов и способов форсирования рек, так как предстояло преодолевать Западный Буг, Сан, Вислу и другие водные преграды. В течение нескольких дней были обучены основным приемам форсирования, в том числе с использованием местных переправочных средств и подручных материалов, а также правилам поведения на воде и несению комендантской службы все мотострелковые подразделения танковых армий. Инженерные войска наряду с подготовкой переправочных средств, заготовкой элементов мостов и постройкой их на специально отведенных участках тренировались в устройстве десантных переправ из табельных средств, в прокладке колонных путей по поймам рек. Приданные понтонные части отрабатывали вопросы оборудования паромных переправ через речные препятствия, наводки понтонных мостов, постройки постоянных мостов грузоподъемностью 30 и 60 т⁸⁹.

При подготовке к этой операции учитывались и другие особенности. В соединения армий из освобожденных районов Западной Украины влился поток молодых воинов, главным образом в мотострелковые и тыловые части (подразделения). Это потребовало ускоренного усвоения курса молодого бойца. В подготовке личного состава обращалось внимание на то, что в ходе боевых действий придется вести борьбу с новыми немецкими тяжелыми танками — «Королевскими тиграми», которыми были оснащены танковые дивизии группы армий «Северная Украина». Как и в период подготовки к другим операциям, воины, прибывшие на пополнение, проходили обкатку, на специально оборудованном огневом городке обучались поражению вражеских боевых машин.

Напряженная боевая учеба проводилась в танковых армиях при подготовке к Висло-Одерской операции с учетом особенностей ее ведения. В 3-й гвардейской танковой армии почти половина всех занятий, в том числе вождение и стрельба, проводились ночью. На подготовку танковых экипажей было израсходовано по 45 моточасов, во многих экипажах была достигнута взаимозаменяемость. Все это создавало необходимые условия для ведения наступления в течение почти круглых суток, т. е. обеспечивало его непрерывность.

Исходя из возможного характера боевых действий, в соединениях и частях были отработаны такие тактические темы, как марш и встречный бой, наступление танковых и мотострелковых частей во взаимодействии с артиллерией и авиацией на обороняющегося противника, наступление в оперативной глубине с форсированием водных преград и широким маневром⁹⁰. С танкистами проводились занятия, на которых они обучались различным способам преодоления рек: по льду, вброд, по мостам, с использованием десантных средств. При этом учитывалось, что войска будут действовать в тылу врага при наличии открытых флангов и в отрыве от основных сил.

При подготовке зенитчиков в 4-й танковой армии наряду с совершенствованием приемов борьбы с воздушным противником была поставлена задача отработать стрельбы по наземным целям, и прежде всего по танкам. Для проведения учебно-боевых стрельб использовались подбитые на плацдарме, где находились соединения армии, вражеские танки и штурмовые орудия. Основной задачей, поставленной перед огневыми взводами батарей, было научить орудийные расчеты поражать танки с первого выстрела. Итоговую учебно-боевую стрельбу командующий 4-й танковой армией генерал Д. Д. Лелюшенко разрешил провести по вражеским позициям. С этой целью был выбран участок местности, находившийся в полосе обороны 97-й стрелковой дивизии. В качестве мишеней намечалось использовать фашистские укрепления на переднем крае, артиллерийские и минометные батареи, наблюдательные пункты и танки. В ночь на 27 октября с соблюдением мер маскировки батареи зенитного артиллерийского полка заняли огневые позиции, а на следующий день были проведены практические стрельбы по реально выявленным целям⁹¹.

Учитывая, что между Вислой и Одером на глубину 500 км противник заблаговременно создал семь оборонительных рубежей, которые оборудовались преимущественно по рекам, очень важно было упреждать его в действиях, срывать попытки занять подготовленные рубежи в глубине. Поэтому особое внимание уделялось подготовке передовых отрядов. Этим занимались не только командиры соединений, командующие армиями и их штабы, но и командующие войсками фронтов. Например, командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков лично провел совещание с командирами передовых отрядов и потребовал от них энергичных действий в оперативной глубине. Им же было проведено показное учение по теме «Действия передового отряда в оперативной глубине».

Предстоящие боевые действия требовали особого внимания к организации устойчивого управления войсками и в первую очередь с использованием радиосредств. С этой целью во 2-й гвардейской танковой армии с офицерским составом были изучены технические средства связи, проверено умение пользоваться ими (особенно радио), проведены тренировка, штабные и командно-штабные учения в поле со средствами связи. В 3-й гвардейской танковой армии с личным составом подразделений связи было проведено более десяти радиотренировок. Кроме того, штаб армии организовал сборы радистов основных узлов связи. Аналогичная работа проводилась и в других танковых армиях.

Характерной особенностью подготовительного периода Берлинской операции являлось то, что в отличие от некоторых предыдущих операций (Белорусская, Ясско-Кишиневская, Висло-Одерская) наши войска в целом не имели возможности вести в течение относительно продолжительного времени систематическую боевую подготовку. Время подготовки к этой операции исчислялось всего 10–14 днями. К тому же значительная часть войск до самого начала наступления вела бои или осуществляла перегруппировки. Особенностью было и то, что в соединения и части прибыло значительное пополнение. Исходя из этого в основу боевой подготовки войск была положена подготовка экипажей (отделений), взводов, рот и батальонов. Этого требовал также и характер предстоящих боевых действий, в ходе которых войска должны были вести борьбу за овладение многочисленными опорными пунктами и узлами сопротивления.

Во всех объединениях, принимавших участие в операции, и особенно в 1-й и во 2-й гвардейских танковых армиях, готовились штурмовые отряды и группы, личный состав которых проходил подготовку на специально оборудованных учебных полях. Успешной подготовке способствовало и то, что штабами 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов были разработаны и направлены в войска указания по организации и ведению наступательного боя в крупных городах Германии⁹².

Подготовка танковых подразделений в основном заключалась в сколачивании экипажей и обучении их ведению боя во взаимодействии с другими родами войск в различных условиях. При этом учитывался характер местности на территории Германии, на которой предстояло действовать войскам: наличие множества населенных пунктов с каменными постройками, водных преград, лесов и болот. Поэтому танковые части обучались взаимодействовать с пехотой и артиллерией при штурме крупных населенных пунктов, преодолевать водные преграды и вести бой в лесистой местности.

В артиллерийских частях и соединениях велась напряженная боевая подготовка по сколачиванию подразделений и отработке согласованных действий с танками и пехотой. Широко эта работа развернулась в начале апреля, когда были окончательно уточнены распределение артиллерии в предстоявшей операции, ее группировка, график и порядок проведения артиллерийского наступления, нормы расхода боеприпасов.

Инженерные войска готовились к обеспечению форсирования водных преград, к действиям в составе штурмовых отрядов и групп. В 3-й и 4-й гвардейских танковых армиях особое внимание было уделено учебно-тренировочным занятиям инженерных подразделений по наводке наплавных мостов и по сборке деревянных мостов на свайно-рамных опорах. Тренировки проводились на реках, сходных с теми, которые предстояло форсировать.

Важной формой учебы, особенно молодых солдат, были выступления отличившихся в боях воинов, мастерски владевших техникой и оружием. Перед личным составом 103-й танковой бригады 2-й гвардейской танковой армии часто выступал, например, опытный танкист Герой Советского Союза старший лейтенант К. М. Блинов, командир одной из танковых рот. Звание Героя ему было присвоено за то, что он со своим экипажем разгромил колонну противника, в которой двигались штаб пехотной дивизии, батальон связи, противотанковый дивизион и рота мотоциклистов. Ему, естественно, было чему поучить молодых воинов.

Ряд особенностей в организации учебы войск и штабов был при подготовке 6-й гвардейской танковой армии к Маньчжурской операции. Они определялись главным образом тем, что войска, прибывшие с Западного театра военных действий, имели богатый боевой опыт, но не знали ни условий местности, на которой им предстояло действовать, ни противостоящего противника.

Штаб армии, учитывая специфику предстоящей операции, по решению командующего армией отработал план боевой подготовки. При разработке тематики штабных и войсковых учений, тактико-строевых занятий большое место отводилось действиям войск в пустынно-степной местности, организации и ведению наступления в горах. Для командного состава была прочитана лекция о характере театра военных действий, организованы сборы, на заключительном этапе которых был принят зачет по знанию организации войск и тактике действий противника⁹³. Начальниками родов войск были отработаны и разосланы в штабы соединений указания (инструкции) по особенностям использования подразделений родов войск. Не менее 10% отводимого на занятия времени использовалось для отработки вопросов ориентирования на местности в условиях Забайкалья и МНР, для чего проводились специальные рекогносцировки офицеров, механиков-водителей танков (САУ) и водителей автомашин. Управлением бронетанкового ремонта и снабжения были выпущены памятки и брошюры по эксплуатации техники в горно-пустынной местности⁹⁴.

В соединениях армии боевая учеба начиналась с учебно-методических сборов командного состава. В последующем были проведены тактико-строевые занятия, учения рот и батальонов, в том числе с боевой стрельбой. Отрабатывались темы: захват горного перевала, обходный маневр в целях выхода во фланг и в тыл противника, захват горной теснины, атака горных вершин (для мотострелков), наступление танковых подразделений ночью, марш в предвидении встречного боя. В результате напряженной учебы в течение более чем месяца личный состав танковой армии получил хорошую подготовку к ведению наступательных действий в исключительно грудных и своеобразных условиях местности.

Таким образом, основным принципом, которым руководствовались командующие, командиры и штабы, организуя боевую подготовку войск, являлось стремление учить тому, что необходимо в предстоящих боевых действиях. Важнейшими формами обучения были занятия и тактические учения на местности, идентичной с той, на которой предстояло наступать. Кроме того, практиковались конференции, сборы офицеров, особенно специальных войск, совещания по обмену опытом, разборы проведенных боев и операций. Руководили этими занятиями командующие, командиры соединений, частей, подразделений. Значительную помощь в решении задач боевой подготовки войск оказывали офицеры штабов.

В итоге целенаправленная боевая подготовка подразделений, частей и соединений в сочетании с подготовкой штабов и проводимой партийно-политической работой обеспечила умелые и смелые действия воинов в наступательных операциях.

Партийно-политическая работа при подготовке наступательных операций танковых армий организовывалась на основе решений Центрального Комитета нашей партии, Советского правительства, приказов Верховного Главнокомандующего, директив Главного политического управления, боевых приказов командующих и командиров. Она охватывала все стороны подготовки операций и имела своей главной целью обеспечить выполнение поставленных боевых задач, создать у личного состава высокий наступательный порыв и непреклонную решимость к достижению победы над врагом. При этом учитывались особенности действий танковых армий в качестве подвижных групп фронтов: необходимость смело и стремительно продвигаться вперед, не ввязываясь в затяжные бои за опорные пункты, возможность действий отдельных частей и соединений в отрыве от главных сил, необходимость проявления каждым танковым экипажем инициативы, дерзости и сметки в боевых действиях.

Политотделы армий и соединений, проводя партийно-политическую работу, руководствовались указаниями В. И. Ленина, который говорил, что там, «…где наиболее заботливо проводится политработа в войсках… там нет расхлябанности в армии, там лучше ее строй и ее дух, там больше побед»⁹⁵.

Организующими документами партийно-политической работы являлись, как правило, календарный план Военного совета армии и план работы политотдела по политическому обеспечению операции, в которых отражались содержание, формы и сроки проводимых мероприятий, ответственные исполнители. При подготовке к ряду операций отдельным документом составлялся план мероприятий помощника начальника политотдела армии по комсомольской работе. С февраля 1944 г. партийно-политическая работа по тыловому обеспечению, кроме того, планировалась политотделом управления тыла, который был создан в танковых армиях в соответствии с приказом Народного комиссара обороны от 26 февраля 1944 г.

Формы и методы партийно-политической работы определялись условиями подготовки операций, конкретными боевыми задачами и были самыми разнообразными. Широко применялись индивидуальные беседы, собрания, митинги, демонстрация кинофильмов, вручение наград и благодарственных писем, публикация в армейских и корпусных газетах информации о героических и решительных действиях воинов, писем от родителей героев-танкистов, павших в сражениях, и др.

В центре внимания находились вопросы организационного укрепления партийных и комсомольских организаций, в первую очередь первичных. Лучшие воины, отличившиеся в боях, принимались в члены ВКП(б) и ВЛКСМ. При подготовке к Белгородско-Харьковской операции, например, в 1-й танковой армии благодаря правильному распределению коммунистов по подразделениям к 1 августа 1943 г. функционировало 457 партийных организаций (ротных и им равных). Почти в каждом танковом экипаже был член ВКП(б) или кандидат в члены партии⁹⁶. На 1 января 1945 г. в этой армии из 433 командиров танков 258 были членами или кандидатами в члены ВКП(б) и 85 комсомольцами⁹⁷. Накануне Берлинской операции 60–70% командиров танков и механиков-водителей четырех танковых армий, участвовавших в этой операции, были коммунистами. В 6-й гвардейской танковой армии к началу Маньчжурской операции были созданы 72 первичные партийные организации, в партию вступило более 2 тыс. воинов⁹⁸.

Главное политическое управление, военные советы фронтов и танковых армий требовали от командиров и политорганов, чтобы они постоянно заботились о военном и политическом росте командных кадров. Так, в специальном приказе от 19 мая 1944 г. начальника Главного политического управления требовалось рассматривать вопросы политического воспитания офицеров как одну из важнейших задач всей партийно-политической работы. Эти вопросы периодически обсуждались на заседаниях военных советов, совещаниях командиров, политработников, собраниях партактива и парторганизаций.

Основным методом повышения идейно-теоретического уровня офицеров являлась самостоятельная работа. В помощь самостоятельно изучающим марксистско-ленинскую теорию читались лекции, доклады, проводились индивидуальные и групповые беседы, консультации, семинары, собеседования, теоретические конференции, обсуждение статей, помещаемых на страницах периодической печати.

В работе с военными и политическими кадрами военные советы армий добивались, чтобы они были во всеоружии как политических, так и военных знаний. В этом отношении хорошо зарекомендовала себя практика сборов руководящего состава, проводимых в период подготовки к операции. Участники сбора, например 2-й гвардейской танковой армии (декабрь 1944 г.), прослушали доклад о международном положении, решениях партии по идеологическим вопросам, о методах работы вражеской агентуры. Особое внимание было обращено на разъяснение задач в связи с перенесением военных действий на территорию противника. В порядке обмена опытом обсуждались такие вопросы, как работа с пополнением, деятельность политорганов по организации материально-технического обеспечения войск, подбору и идейно-политическому воспитанию кадров, содержание, формы и методы партийно-политической работы на всех этапах операции. В план сбора, проводимого в 6-й танковой армии (июль 1944 г.), были включены также вопросы ознакомления с новой отечественной военной техникой и техникой противника⁹⁹.

Важной задачей накануне операции была работа с прибывшим пополнением. Она направлялась на воспитание у молодых бойцов стойкости, мужества, боевой активности, высокой дисциплинированности. В этих целях широко использовалась пропаганда боевых традиций частей и соединений. Политработники всегда помнили слова М. И. Калинина: «Надо… чтобы каждый новобранец, придя в полк, знал не только его номер, но всю его боевую историю… чтобы он гордился своим полком и повсюду отстаивал его честь»¹⁰⁰.

В 5-й гвардейской танковой армии при подготовке к Белорусской операции, например, молодых воинов принимали лично и проводили с ними беседы командиры бригад и их заместители по политической части. Пополнение тщательно изучалось в подразделениях, где беседы проводились по специальной тематике. Партийные и комсомольские организации помогали новичкам в усвоении программы боевой и политической подготовки, создавали товарищескую обстановку и помогали им быстрее и полнее включиться в боевую жизнь подразделений. Их знакомили с боевыми традициями и боевым путем частей и соединений. На собраниях организовывались выступления бывалых воинов. Проводился показ кинокартин, посвященных Великой Отечественной войне, в том числе разгрому гитлеровцев под Москвой, Сталинградом, Ленинградом, на Курской дуге¹⁰¹.

Главными формами идейного воспитания рядового и сержантского состава были политзанятия (два раза в неделю) и политбеседы. Кроме того, важное значение имели активная деятельность низовых агитаторов, чтецов и армейская печать. Для повышения идейного уровня политических занятий, а также всей агитационно-массовой работы проводились семинары агитаторов с докладами и лекциями по содержанию очередных тем занятий, международному положению и другим вопросам, а также по обмену опытом агитационно-массовой работы в подразделениях. Так, в конце июля 1945 г. во всех соединениях 6-й гвардейской танковой армии проводились трехдневные сборы, на которых были прочитаны лекции и сделаны доклады на темы «Война на Тихом океане и наши задачи», «Коммунистическая партия — руководитель и организатор наших побед». В последний день сборов присутствующие обменялись опытом работы¹⁰².

Одной из целей партийно-политической работы являлось воспитание у воинов жгучей ненависти к фашистским захватчикам. Основными формами при этом были устная и печатная пропаганда и агитация, для чего использовались материалы Государственной Чрезвычайной комиссии, факты о злодеяниях гитлеровцев в районах боев армий, письма к воинам из тыла страны.

Накануне контрнаступления под Курском в 1-й танковой армии, например, армейская газета «На разгром врага» выпустила специальный номер под общей шапкой «Воин Красной Армии! Отомсти за кровь советских людей!». В нем были опубликованы документы, собранные в Курской области. Их широко использовали при проведении политзанятий и в беседах агитаторов. Рассылая в соединения и части документальные материалы о злодеяниях фашистов, политотдел армии в те дни обращался к воинам с призывом:

Такие призывы побуждали каждого думать о личном вкладе в разгром врага, повышали боевую готовность.

Важной частью идейно-политического и воинского воспитания была работа с воинами нерусской национальности. С ними агитмассовая работа проводилась особо. Она поручалась агитаторам, чтецам и пропагандистам, знающим их родной язык. Для работы с этой категорией бойцов во всех армиях использовалась литература, поступавшая из союзных республик, фронтовые газеты, выпускаемые на украинском, узбекском, казахском и других языках народов СССР. В печати широко популяризировались письма-наказы на фронты своим землякам-воинам трудящихся Азербайджана, Армении, Казахстана, Узбекистана и других союзных и автономных республик. «Победа или смерть — иного исхода нет!» — так говорит сейчас каждый истинный патриот-узбек, готовый отдать жизнь свою за Родину, за счастье и свободу своих отцов и детей», — призывало, например, обращение трудящихся Узбекистана к своим землякам-фронтовикам 4-й танковой армии накануне Орловской операции.

Большое внимание уделялось воспитанию воинов в духе братской дружбы с народами освобождаемых стран Европы. Солдатам и офицерам разъяснялось Заявление Советского правительства об освободительной миссии Советской Армии, организовывались вечера встреч, например советских воинов с польскими гражданами. Партийно-политическая работа организовывалась с учетом необходимости ведения боевых действий за пределами нашей Родины. Ряд мероприятий проводился в целях обеспечения сохранения военной тайны, соблюдения высокой воинской дисциплины и бдительности. С пропагандистами и агитаторами проводились специальные сборы и семинары.

Широко пропагандировалась идея единства армии и народа, находившая свое отражение во множестве конкретных связей между тружениками тыла и воинами фронта. В этих целях, например, во 2-й гвардейской танковой армии использовалось поступление в соединения боевых машин, построенных на личные средства трудящихся нашей страны.

В дни подготовки к Корсунь-Шевченковской операции в соединения армии поступили танки, построенные на личные средства трудящихся Кабардинской АССР. Письмо кабардинцев на имя командующего армией зачитывалось во всех частях и подразделениях. В нем они писали:

Врученные танкистам первоклассные танки Т-34 вскоре приняли участие в боях. Военный совет армии послал трудящимся Кабардинской АССР благодарственное письмо, в котором сообщал:

Накануне Висло-Одерской операции на средства, собранные женщинами г. Чимкента (Южно-Казахстанская область), воинам 6-го гвардейского танкового корпуса было прислано 26 танков. Все они носили на своем борту имя славной дочери казахского народа Героя Советского Союза Маншук Мамедовой. Получали в те дни воины 2-й гвардейской танковой армии танки, построенные на личные сбережения комсомольцев и молодежи Полтавщины (колонна «Комсомолец Полтавщины»), трудящихся Молдавской ССР и Киева, Якутской АССР и Смоленщины, железнодорожников Рязано-Уральской и Калининской железных дорог, учащихся г. Таганрога, личного состава госпиталей (колонна «Суворов»), а также тружеников других союзных республик, краев и областей. Советские люди, посылая в дар грозную технику, тем самым давали наказ советским воинам окончательно добить фашистского зверя. Понимая это, политические органы организовывали широкую разъяснительную работу. Торжественным ритуалом было вручение воинам танков при развернутом Боевом Знамени части.

В партийно-политической работе широко использовалось преобразование танковых армий в гвардейские. На митинге во 2-й танковой армии, например, по этому случаю были построены 21 ноября 1944 г. части и соединения с боевыми знаменами. Был зачитан приказ Верховного Главнокомандующего, в котором перечислялись Уманские корпуса, Севские и Вапнарские бригады, Люблинские и Демблинские полки, Днестровские и Прутские батальоны. Почетные наименования отмечали пройденный ратный путь. В строю стояли солдаты, сержанты, которые остановили врага на огненной Курской дуге, взломали оборону противника и стремительно преследовали немецко-фашистские войска на Украине и в Молдавии, в Белоруссии и Польше. Они очистили от оккупантов свою Родину и сейчас, принимая Знамя с изображением великого Ленина, клялись завершить разгром фашистского зверя.

Эти слова отважной патриотки как нельзя лучше выражали в те дни мысли и чувства танкистов армии.

В заключительной речи член Военного совета генерал П. М. Латышев сказал:

При проведении партийно-политической работы значительное внимание уделялось психологической подготовке воинов к ведению боевых действий, особенно из числа прибывшего молодого пополнения. Накануне битвы под Курском, например, в 1-й танковой армии по инициативе политотдела все мотострелковые подразделения прошли обкатку танками. Бойцы, находившиеся в окопах, подверглись «психической» атаке, убедились на собственном опыте в возможности успешной борьбы с боевыми машинами врага. Бои на Курской дуге показали, что бойцы, несмотря на ожесточенные атаки противника и массовое применение им техники, какого еще не знала военная история, не испытывали танкобоязни. Значительное место подготовке личного состава уделяли на своих страницах армейские газеты, в которых, в частности, публиковались плакаты с изображением танков противника и их уязвимых мест для поражения всеми имевшимися средствами. Как правило, плакаты дополнялись квалифицированными наставлениями, разработанными технической службой, где указывалось, с какого расстояния и из какого вида оружия нужно бить по уязвимым местам «тигров» и «пантер».

Осуществлению партийно-политической работы предшествовала большая организаторская работа военных советов. В армиях проводились совещания начальников политотделов корпусов и бригад, заместителей командиров по политической части полков и батальонов армейского подчинения, на которых обсуждались вопросы организации партийно-политической работы при подготовке и в ходе операции. Коммунисты политотделов армии распределялись по соединениям и отдельным частям, при этом наибольшее внимание уделялось работе в тех соединениях (частях), которые выполняли главные задачи, а также в передовых отрядах, разведгруппах и т. п. В корпусах и бригадах проводились совещания политработников подразделений.

Через систему совещаний, партийно-комсомольских активов, сборов и семинаров удавалось в сравнительно короткие сроки оказать помощь командирам и политработникам в более глубоком уяснении задач, стоявших перед войсками, ознакомить их с передовым опытом организации партийно-политической работы в наступлении, расширить политический и военный кругозор. Привлечение политработников к розыгрышу вариантов предстоящих боевых действий и к рекогносцировкам на местности, проводимых командованием, их участие в командно-штабных, войсковых учениях и сборах по практической отработке боевых стрельб, вождению танков и т. п. способствовали тому, что при работе в войсках политработники могли оказывать квалифицированную помощь командирам и штабам в подготовке к боевым действиям.

К заслуживающему внимания опыту организации партийно-политической работы в целях высокоэффективного управления войсками следует отнести тесные деловые контакты политических отделов со штабами полевых управлений армий. Например, в 1-й гвардейской танковой армии совместно обсуждались и решались многие вопросы, в том числе расстановка коммунистов и комсомольцев по частям и подразделениям, способы сохранения в тайне подготовки наступательной операции и дезинформации противника. Разрабатывался план мероприятий по политической дезинформации противника, который включал вопросы пропаганды среди войск противника, печатной пропаганды и устной агитации среди своих войск, агитации среди местного населения¹⁰⁵. Намечались мероприятия по доведению до всего личного состава содержания боевых приказов командующего. Вырабатывались формы обобщения передового боевого опыта и средства его распространения, методы организации изучения противника и работы по его разложению. Тщательному совместному обсуждению подвергались мероприятия по поддержанию крепкой воинской дисциплины в войсках, их материально-техническому обеспечению, тематика армейской и корпусной печати.

Вместе со штабами политорганы решали и такие важные вопросы, как организация бесперебойной доставки личному составу периодической печати и писем, постановка своевременной и действенной информации и др. Плодотворной была совместная работа политотделов, отделов штаба и управлений по военно-технической пропаганде, разработке памяток и листовок, проведению конференций, выпуску бюллетеней технической информации, выработке рекомендаций по способам ведения боевых действий в распутицу, в горах, в крупном городе, по борьбе с фаустпатронами и др.

В период подготовки 1-й гвардейской танковой армии к Висло-Одерской операции, например, учитывая специфические условия предстоящих действий (лесисто-болотистая местность, пересеченная многочисленными реками), Военный совет разработал инструкцию «Действия войск в лесисто-болотистой местности». Готовясь к штурму Берлина, политотдел совместно с управлением бронетанкового ремонта и снабжения армии провел техническую конференцию ремонтников армии, на которой подводились итоги их труда, обсуждался передовой опыт воинов. Здесь же были вручены награды многим из них за мужество и умение в трудных условиях восстанавливать боевые машины. Заместитель командующего по тылу организовал и провел семинары с офицерами продовольственной службы, служб ГСМ и обозно-вещевого снабжения.

Военные советы, политотделы армий, командиры, штабы и политорганы соединений много внимания уделяли обеспечению бесперебойной работы армейского и войскового тыла, руководствуясь приказом начальника Главного политического управления Красной Армии от 24 января 1943 г., в котором подчеркивалось, что «…боеспособность и политико-моральное состояние войск в значительной степени зависит от того, как накормлены, одеты и обуты войска…».

Политотделы армий требовали от всех политработников, партийных организаций частей и соединений всегда держать в центре внимания обеспечение воинов своевременным и качественным питанием, работу пищеблоков, походных кухонь. В армиях проводились смотры пищеблоков, конкурсы поварского искусства.

В условиях фронта важной частью воинского и политического воспитания была культурно-массовая работа. Особенно популярным было кино. Нередко показ фильмов сопровождался выступлениями агитаторов. При армейских клубах создавались коллективы художественной самодеятельности. По разнарядкам политуправлений фронтов в армии приезжали группы артистов различных театров. Все это благотворно влияло на настроение и боевой дух воинов.

Важное место в партийно-политической работе занимал вопрос организации проверки уяснения предстоящих задач, обеспечения и готовности частей, подготовки боевой техники и ремонтных средств, медико-санитарных частей. Основной формой достижения целей организуемых проверок являлась индивидуальная работа с личным составом, в которой активно участвовали весь руководящий командный и политический состав, коммунисты и комсомольцы, чем осуществлялось живое общение с людьми, тесная связь с частями и подразделениями.

Через все практические мероприятия командования, штабов, политорганов, партийных и комсомольских организаций четко просматривались два основных направления в их деятельности: качественное проведение идейно-воспитательной и организационной работы в войсках; всемерное укрепление первичных и низовых партийных (комсомольских) организаций, повышение их идейной закалки и боевитости.

Важно подчеркнуть, что коммунисты, осуществляя широкую разъяснительную работу, организуя воинов на разгром врага, были образцом преданности Коммунистической партии, Родине. Они были самыми дисциплинированными, проявляли инициативу, самоотверженность, настойчивость и упорство в борьбе за овладение воинским мастерством, и главным, наиболее убедительным воздействием их на массы был личный пример. Большое внимание политработники уделяли контролю за реализацией партийных решений, воспитанию требовательности к членам и кандидатам в члены партии. Как вспоминает начальник политотдела 1-й гвардейской танковой армии генерал А. Г. Журавлев: «…если разговор шел о том, что кто-то из них имеет «неуд» по стрельбе из оружия, то партийное бюро не просто требовало, но и помогало ему, поручив более опытным воинам-коммунистам передать товарищам свой опыт, ознакомить с приемами и навыками стрелкового дела»¹⁰⁶.

С приближением времени начала боевых действий партийно-политическая работа насыщалась все большей конкретностью. В армиях проводились совещания командиров и политработников танковых соединений с авиационными представителями по вопросам взаимодействия, в соединениях и частях — встречи представителей различных родов войск с танкистами, объединенные партийно-комсомольские собрания первичных партийных и комсомольских организаций подразделений, входивших в состав передовых отрядов, которым предстояло совместно действовать в бою и решать общие задачи. В деле обеспечения согласования усилий войск важную роль играла систематическая работа по обобщению положительных примеров взаимопомощи и взаимовыручки на поле боя. Накануне наступления в частях и подразделениях армий организовывались собрания и митинги. На них выступали командующие, члены военных советов армий и другие руководящие работники управлений армий и корпусов. Они призывали танкистов ускорить разгром гитлеровцев. Сотни бойцов и командиров здесь же заявляли о своем желании идти в бой коммунистами. В 103-й танковой бригаде 2-й гвардейской танковой армии, например, после митинга, проведенного накануне Висло-Одерской операции, было подано 30, а в 57-й мотострелковой бригаде около 60 заявлений о приеме в партию¹⁰⁷.

Следовательно, проводя работу по идейно-политическому воспитанию советских воинов, политические органы, партийные и комсомольские организации всей своей деятельностью способствовали поддержанию высокой боеспособности частей и соединений и успешному решению ими боевых задач. Опыт организации партийно-политической работы в подготовительный период показывает, что ее наиболее характерными чертами являлись высокая партийность, целеустремленность, плановость, гибкость, оперативность, конкретность. Она составляла неотъемлемую часть всей системы политической и боевой учебы, воинского воспитания.

Высокий уровень эффективности партийно-политической работы при подготовке операции являлся важнейшим условием успешного достижения ее целей. Героизм, мужество, высокое воинское мастерство воинов-танкистов в бою являлись прямым следствием той поистине титанической работы, которая проводилась под руководством военных советов армий по политическому воспитанию войск. Партийно-политическая работа проводилась в неразрывной связи с конкретными боевыми задачами, которые решались войсками в подготовительный период. Она сплачивала личный состав, обеспечивала высокую боевую подготовку войск, повышала бдительность и укрепляла дисциплину.

О ходе ведения наступательных операций танковые армии решали разнообразные задачи: завершали во взаимодействии с общевойсковыми армиями прорыв тактической зоны обороны противника, стремительно развивали тактический успех в оперативный, вели преследование противника, громили его резервы, преодолевали поспешно занятую оборону, форсировали водные преграды, овладевали важными оперативными объектами и рубежами, а в отдельных случаях и самостоятельно осуществляли прорыв подготовленной обороны. Общий характер наступательной операции танковой армии в годы войны представлен на схеме 5.

Действия танковой армии в качестве подвижной группы фронта всегда начинались с ввода ее в сражение (в прорыв). Это было одной из сложных проблем советского оперативного искусства в минувшей войне, особенно с точки зрения определения наиболее рациональных способов, времени и глубины ввода танковых объединений.

Глубина и время ввода танковых армий в сражение в каждой операции определялись конкретно складывавшимися условиями обстановки и прежде всего ходом прорыва тактической зоны обороны противника общевойсковыми армиями.

Первый опыт применения танковых армий новой организации в наступлении был получен в Орловской операции, которая проводилась войсками Западного, Брянского и Центрального фронтов с 12 июля по 18 августа 1943 г. К началу операции только Центральный фронт имел в своем составе 2-ю танковую армию, которая почти вплоть до перехода в наступление вела тяжелые оборонительные бои. 3-я гвардейская танковая армия передавалась Брянскому фронту с 14 июля, а была введена в сражение 19 июля, т. е. на 8-й день операции. 4-я танковая армия включалась в состав Западного фронта с 18 июля, а в сражение вводилась только на 15-й день операции (26 июля). Столь позднее время ввода в сражение 3-й гвардейской и 4-й танковых армий обусловливалось тем, что к началу операции они лишь заканчивали формирование — первая в районе Плавска, а вторая — под Москвой. Кроме того, определить заранее точно срок перехода наших войск в контрнаступление под Курском не представлялось возможным.

Запоздалое прибытие этих танковых армий в состав фронтов, ограниченное время на подготовку их к вводу в сражение и отсутствие опыта боевого применения танковых армий новой организации в наступлении наложили отпечаток и на характер их использования. Так, 3-я гвардейская танковая армия, совершив 150-км марш, 17 июля сосредоточилась в районе Новосиль. К этому времени войска 3-й и 63-й армий Брянского фронта, в полосе которых она должна была вводиться, продвинулись на глубину до 22 км и вышли к тыловой оборонительной полосе на реке Олешня, где встретили упорное сопротивление противника.

Первоначально задача танковой армии состояла в том, чтобы войти в сражение 18 июля после прорыва общевойсковыми армиями обороны противника по западному берегу Олешни и развить наступление в обход Орла с севера и запада. Но утром 18 июля по указанию Ставки задача была уточнена. Армия должна была наступать на Становой Колодезь и далее на Кромы, т. е. в обход Орла с юга. В связи с этим начало наступления было перенесено на 19 июля.

Утром 19 июля после 10-минутной артиллерийской и авиационной подготовки войска 3-й и 63-й армий перешли в наступление. Но вследствие слабой артиллерийской подготовки и недостаточного количества танков непосредственной поддержки пехоты они за 2 ч боя смогли продвинуться лишь на глубину 1,5–2 км. Для наращивания силы удара и ускорения прорыва вражеской обороны была введена 3-я гвардейская танковая армия. Во взаимодействии со стрелковыми соединениями она прорвала оборону противника на реке Олешня и к исходу дня продвинулась на 8–10 км¹⁰⁸. В тяжелых боях армия понесла большие потери.

В последующие дни задача армии неоднократно менялась. Непрерывно совершая перегруппировки, она самостоятельно или во взаимодействии с общевойсковыми армиями последовательно прорывала оборону противника на целом ряде участков. При этом армия не располагала необходимым количеством артиллерии для надежного подавления подготовленной обороны и вся тяжесть борьбы ложилась на мотопехоту и танки. И хотя армия сыграла важную роль в операции, получить свободу маневра не смогла. За время Орловской операции она потеряла 60,3% танков Т-34 и 72,9% танков Т-70¹⁰⁹.

4-я танковая армия прибыла в состав Западного фронта 24 июля¹¹⁰, когда противник уже подтянул значительные резервы к Волхову и организовал здесь прочную оборону. Армии была поставлена задача с утра 26 июля войти в прорыв в полосе 11-й гвардейской армии и развить удар в юго-западном направлении. К исходу дня она должна была продвинуться на глубину около 60 км¹¹¹. Время на подготовку к вводу в прорыв около суток было явно недостаточным и не позволяло детально организовать взаимодействие. Когда утром 26 июля армия приступила к выполнению поставленной задачи, ее действия приняли совершенно иной характер, чем те, которые предусматривались планом. Вместо ввода в прорыв ей пришлось совместно с 11-й гвардейской армией прорывать заранее подготовленные четыре рубежа обороны противника, плотно насыщенные огневыми средствами, живой силой и заграждениями. За 9 дней наступления 4-я танковая армия вклинилась в оборону противника на 25–30 км. Среднесуточный темп ее наступления равнялся всего лишь 3,3 км¹¹².

2-я танковая армия Центрального фронта была введена в сражение в первый день наступления 15 июля для прорыва глубоко эшелонированной вражеской обороны во взаимодействии с общевойсковыми соединениями 13-й и 70-й армий. Ведя тяжелые бои с противником, в ходе которых «приходилось прогрызать одну позицию за другой»¹¹³, армия потеряла более 300 танков, имея к концу операции в строю 36 машин¹¹⁴.

Таким образом, все три танковые армии в Орловской операции вводились не для развития успеха после прорыва обороны общевойсковыми армиями, а фактически для прорыва подготовленной обороны, что определялось главным образом условиями перехода в контрнаступление, а также несколько запоздалым вводом Ставкой в действие 3-й гвардейской и 4-й танковых армий. Опыт данной операции показал, что без надежного огневого поражения противника такое использование танковых армий приводило к большим потерям, в связи с чем войска фронта лишались мощного средства развития успеха. Этот опыт был учтен в последующих операциях.

В Белгородско-Харьковской операции (3–23 августа 1943 г.) обе танковые армии Воронежского фронта (1-я и 5-я гвардейская) частью сил вступили в сражение в первый день наступления 3 августа на глубине 3–5 км для завершения прорыва главной полосы обороны. Сначала были введены в бой передовые танковые бригады — по одной от танкового (механизированного) корпуса, а затем главные силы корпусов для прорыва с ходу второй полосы обороны.

Такой характер использования танковых армий определялся рядом причин и прежде всего замедлением темпа наступления стрелковых соединений перед третьей позицией, что явилось следствием недостаточной степени огневого подавления противника на этой позиции в период артиллерийской подготовки, ослабления артиллерийской поддержки из-за перемещения артиллерии на новые огневые позиции, а также недостатка танков непосредственной поддержки пехоты (10–15 на 1 км участка прорыва, из них половина легких). Ввод в бой четырех передовых танковых бригад (всего около 200 танков и самоходно-артиллерийских установок на 10-км участке фронта) позволил быстро завершить прорыв первой полосы обороны и вместе с тем сохранить главные силы танковых армий для борьбы с ближайшими оперативными резервами противника и для действий в оперативной глубине. Уже к исходу 7 августа танковые армии продвинулись на глубину свыше 100 км и оторвались от стрелковых соединений на 25–40 км.

В Киевской операции (3–13 ноября 1943 г.) 3-ю гвардейскую танковую армию планировалось ввести в сражение на второй день операции после прорыва обороны противника войсками 38-й армии. Однако к исходу первого дня войска этой армии продвинулись только на глубину до 7 км. Ставка Верховного Главнокомандования потребовала от командующего фронтом ускорить выполнение поставленной задачи по освобождению Киева. Чтобы быстрее завершить прорыв вражеской обороны, были введены в сражение вторые эшелоны общевойсковых армий, а затем и подвижная группа фронта. 3-я гвардейская танковая армия вступила в сражение в ночь на 4 ноября¹¹⁵. Танки пошли в атаку с включенными фарами и сиренами, ведя интенсивный огонь из орудий и пулеметов. Этот прием атаки в сочетании со смелым маневром по лесным дорогам и просекам ошеломил противника, который начал поспешный отход. К утру 5 ноября соединения армии вышли в район Святошино, перерезав шоссе Киев — Житомир. Немецко-фашистское командование, боясь окружения своих войск в Киеве, начало их отвод. 6 ноября столица Украины была освобождена.

В Житомирско-Бердичевской операции 1-го Украинского фронта (24 декабря 1943 г. — 15 января 1944 г.), учитывая ограниченное время на ее подготовку (9 суток), слабую укомплектованность стрелковых дивизий после напряженных предшествующих боев, недостаточную плотность танков непосредственной поддержки пехоты (8–9 на 1 км участка прорыва и то не во всех дивизиях), а также очаговый характер обороны противника, 1-ю и 3-ю гвардейскую танковые армии заранее намечалось ввести в сражение в первый день наступления для завершения прорыва главной полосы обороны¹¹⁶. Фактически они так и были введены в середине первого дня на глубине 3–5 км от переднего края. Переход наших войск в наступление оказался внезапным для противника. Танковые армии, продвинувшись на 15–20 км, полностью завершили прорыв тактической зоны обороны и перешли к преследованию. Несмотря на крайне неблагоприятные условия погоды, они к исходу 29 декабря продвинулись на глубину свыше 100 км.

В Кировоградской операции (5–15 января 1944 г.) атакующий эшелон 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова, где должна была вводиться в сражение 5-я гвардейская танковая армия, вообще не имел танков непосредственной поддержки пехоты. Плотность артиллерии не превышала 120 орудий и минометов на 1 км участка прорыва. Поэтому командующий войсками 2-го Украинского фронта генерал армии И. С. Конев решил ввести в сражение подвижную группу фронта — 5-ю гвардейскую танковую армию — сразу же после прорыва общевойсковыми соединениями первой позиции обороны противника, на что им отводилось 2 ч, и совместно с пехотой завершить прорыв тактической зоны обороны. Однако отсутствие внезапности (противник ожидал здесь наше наступление), недостаточная эффективность артиллерийской подготовки и отсутствие авиационной поддержки привели к тому, что 18-й и 29-й танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии, введенные в сражение для прорыва первой позиции противника, смогли продвинуться совместно с пехотой к исходу дня только на 4–5 км¹¹⁷.

На второй день был завершен прорыв тактической зоны обороны противника. Но танковые корпуса за первые два дня потеряли 139 танков и самоходно-артиллерийских установок, или около 60% своего боевого состава, что резко ограничило возможности их действий в оперативной глубине.

В Уманско-Ботошанской операции (5 марта — 6 апреля 1944 г.) 2-й Украинский фронт имел в составе подвижной группы три танковые армии (2-ю, 5-ю гвардейскую и 6-ю). Правда, после напряженных предыдущих боев все они имели большой некомплект танков и самоходно-артиллерийских установок. Так, 2-я танковая армия насчитывала 231 боевую машину, 5-я гвардейская танковая — 196, а 6-я — 153 танка и самоходно-артиллерийских установок. Фронт располагал крайне незначительным количеством танков непосредственной поддержки пехоты. В трех общевойсковых армиях, действовавших на направлении главного удара фронта (ширина 25 км), был всего 51 танк и САУ, что позволяло иметь плотность две боевые машины на 1 км участка прорыва. Поэтому из состава 2-й и 5-й гвардейской танковых армий предусматривалось выделить передовые отряды с группами по 20–30 танков, которые должны были перейти в атаку совместно с пехотой и фактически выполнять задачи танков непосредственной поддержки пехоты, а одновременно и роль передовых отрядов своих армий.

После 56-минутной артиллерийской подготовки при плотности 148 орудий и минометов на 1 км участка прорыва пехота и передовые отряды танковых армий при поддержке артиллерии атаковали противника. Удар оказался неожиданным, и они быстро сломили вражеское сопротивление на первой позиции. После этого на глубине 2–4 км были введены в сражение главные силы 2-й и 5-й гвардейской танковых армий, которые завершили прорыв тактической обороны противника. 2-я танковая армия продвинулась в этот день на 14–16 км и вышла к р. Горный Тикич. Используя ее успех, на второй день на глубине 15–18 км была введена в прорыв 6-я танковая армия, получившая задачу наступать на Христиновку.

Ввод в сражение главных сил двух танковых армий непосредственно после прорыва первой позиции обусловливался неглубоким построением обороны противника, низкими плотностями танков непосредственной поддержки пехоты, а также условиями весенней распутицы, бездорожья и грязи, когда замедление с их вводом могло привести к задержке развития прорыва. В то же время последовательный ввод в сражение еще одной танковой армии после прорыва тактической обороны давал возможность сохранить ее ударную силу для решения задач в оперативной глубине.

В целом в тех операциях по освобождению Правобережной Украины, в которых применялись танковые армии, по существу, все они участвовали в прорыве тактической зоны обороны. Хотя это и снижало их боевые возможности для решения задач в оперативной глубине, но отвечало конкретным условиям обстановки, так как общевойсковые армии ввиду недостатка танков непосредственной поддержки пехоты и артиллерии по могли самостоятельно прорвать оборону противника в высоком темпе и создать условия для ввода танковых армий в так называемый «чистый прорыв».

В летне-осенней кампании 1944 г. и в кампании 1945 г. в Европе, когда состав и возможности наших фронтов значительно возросли, танковые армии в ряде операций вводились после прорыва общевойсковыми армиями тактической зоны обороны на всю ее глубину (1-я гвардейская танковая армия в Львовско-Сандомирской операции; 2-я гвардейская танковая армия в Люблинско-Брестской и Висло-Одерской операциях; 5-я гвардейская танковая армия в Витебско-Оршанской, Мемельской и Восточно-Прусской операциях; 6-я танковая армия в Ясско-Кишиневской операции). Такие условия ввода были особенно благоприятными для их стремительных действий в оперативной глубине, так как сохранялась их ударная сила. Вместе с тем и в некоторых операциях этих военных кампаний танковые армии вводились в сражение для завершения прорыва тактической зоны обороны противника. Чаще всего такое их использование вызывалось обстановкой, складывавшейся в ходе прорыва, но в ряде случаев и заранее планировалось фронтом, что отражалось на создании плотностей танков НПП и на ходе всей операции.

Особый интерес с этой точки зрения представляют операции, проведенные войсками 1-го Украинского фронта. Так, по первоначальному плану Львовско-Сандомирской операции (13 июля — 29 августа 1944 г.) командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев предполагал использовать все три танковые армии в первый день. Фактически они должны были прорывать оборону противника в начале операции совместно с общевойсковыми армиями. Ставка Верховного Главнокомандования, утверждая представленный план, не согласилась с этим и потребовала, чтобы танковые армии и конно-механизированные группы использовались не для прорыва, а для развития успеха после прорыва.

В соответствии с указаниями Ставки командующий фронтом внес изменения в порядок использования танковых армий: их решено было ввести на второй день операции после прорыва общевойсковыми армиями тактической зоны обороны противника. Но при этом распределение танков непосредственной поддержки пехоты было оставлено прежним. Из 1179 танков и самоходно-артиллерийских установок ударной группировки, наступавшей на львовском направлении, только 119 (10%) предназначались для действий в группах непосредственной поддержки пехоты¹¹⁸. Их плотность на участках прорыва 60-й и 38-й армий, где намечалось ввести 3-ю гвардейскую и 4-ю танковые армии, не превышала 8 бронеединиц на 1 км. По свидетельству бывшего командующего 38-й армией, ныне Маршала Советского Союза К. С. Москаленко, этих танков хватило «лишь для обеспечения действий передовых батальонов. Когда же после артиллерийской подготовки в наступление перешли стрелковые дивизии первого эшелона, то это была атака пехоты без достаточного обеспечения танками непосредственной поддержки пехоты»¹¹⁹.

Прорыв на Львовском направлении, как известно, осуществлялся в сложной обстановке. К исходу 15 июля удалось прорвать вражескую оборону на узком 6-км участке в районе Колтов лишь в полосе 60-й армии генерала П. А. Курочкина. Противник стремился во что бы то ни стало затормозить наше наступление на Львов, бросил в бой все резервы и продолжал подтягивать новые силы для нанесения ударов по войскам 60-й и 38-й армий.

Обстановка, таким образом, требовала стремительных действий советских войск. Но к этому времени стало очевидным, что соединения общевойсковых армий не в состоянии обеспечить благоприятные условия для ввода в сражение танковых армий. Основные силы 60-й армии были скованы на обоих флангах активными действиями противника. 38-я же армия продолжала отражать массированный удар крупной танковой группировки врага в пределах главной полосы его обороны и не могла обеспечить ввод в сражение 4-й танковой армии генерала Д. Д. Лелюшенко.

В сложившейся обстановке командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал П. С. Рыбалко с разрешения командующего войсками фронта Маршала Советского Союза И. С. Конева для обеспечения ввода в сражение своих главных сил ввел передовые отряды 7-го гвардейского танкового и 9-го механизированного корпусов, которые в течение ночи во взаимодействии с частями 15-го стрелкового корпуса разгромили противостоящего противника и к утру 16 июля овладели дорогой Сасов — Золочев¹²⁰, создав условия для ввода главных сил армии.

Основные силы 60-й армии в это время удерживали образованный между Колтовом и Тросцянец Малы коридор (узкую полосу местности, вытянутую на 20 км в северо-западном направлении, в междуречье Западного Буга и Золочувки). Это была единственная, с большим трудом пробитая брешь в обороне противника на львовском направлении. С обеих сторон она простреливалась артиллерийским, минометным и даже пулеметным огнем. Кроме того, противник пытался ударами по сходящимся направлениям перерезать колтовский коридор.

Перед Маршалом Советского Союза И. С. Коневым стояла сложная проблема: вводить танковую армию через узкий коридор или продолжать борьбу по его расширению. Последнее приводило к потере драгоценного времени — вражеское командование могло подтянуть к этому участку дополнительные резервы и сорвать наше наступление. После всесторонней оценки обстановки командующий фронтом решил ввести в сражение главные силы 3-й гвардейской танковой армии в полосе обозначившегося успеха. С утра 16 июля вслед за передовыми отрядами начали выдвигаться по одному маршруту главные силы 3-й гвардейской танковой армии. В последующие три дня был осуществлен по этому же маршруту ввод в сражение и 4-й танковой армии¹²¹. В результате операция фронта получила успешное развитие.

Ввод в прорыв двух танковых армий через узкий коридор, безусловно, является показателем смелости, риска, решительности, непреклонной воли и творческого подхода командующего фронтом к использованию крупных подвижных объединений в конкретных условиях обстановки. Вместе с тем нельзя не отметить, что при создавшемся сложном положении половину бронетанковых соединений (31-й танковый, 4-й гвардейский танковый и 6-й гвардейский механизированный корпуса) пришлось задействовать для обеспечения флангов коридора. Кроме того, обе танковые армии фактически не вводились в прорыв, а «проталкивались» через узкую брешь по одному маршруту, что затянуло их ввод. Потратив четверо суток для выхода из этого коридора, они не могли немедленно приступить к выполнению задач, так как оказались без необходимых тылов и материальных средств¹²².

В Висло-Одерской операции (12 января — 3 февраля 1945 г.) танковые армии на 1-м Украинском фронте также намечалось ввести в сражение в первый день операции для завершения прорыва тактической зоны обороны, а на 1-м Белорусском фронте — после ее прорыва общевойсковыми армиями. Из 3220 танков и самоходно-артиллерийских установок на 1-м Белорусском фронте в качестве танков непосредственной поддержки пехоты выделялось 1488 бронеединиц (46%), а на 1-м Украинском фронте из 3660 — только 820, или 23%. Средняя плотность танков непосредственной поддержки пехоты в армиях ударной группировки 1-го Белорусского фронта была 25 бронеединиц на 1 км участка прорыва (в 8-й гвардейской, 5-й ударной и 33-й армиях около 30), а в армиях 1-го Украинского фронта только 17,5, причем в 5-й гвардейской армии всего 10,3, а в 52-й армии 13,7¹²³.

Ставка Верховного Главнокомандования, утверждая представленный командующим 1-м Украинским фронтом план операции, вновь дала указание о том, чтобы ввод танковых армий в прорыв производить не обязательно в первый день наступления, а после того, как будет прорвана тактическая глубина обороны противника, получив предварительно разрешение Ставки.

В первый день операции 12 января 1945 г. в связи с нарастанием сопротивления противника на третьей позиции командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев в 14.00 отдал приказ на ввод в сражение танковых армий. При этом для завершения прорыва первой полосы обороны вводилось по одной бригаде от корпусов первого эшелона, а главные их силы должны были с ходу прорвать вторую полосу обороны.

Передовые бригады совместно со стрелковыми соединениями быстро завершили прорыв первой полосы обороны, но ввод главных сил 3-й гвардейской и 4-й танковых армий задержался примерно на 16 ч, так как все дороги и маршруты оказались забитыми артиллерией и транспортом общевойсковых армий. 3-я гвардейская танковая армия на преодоление главной полосы обороны без боя затратила всю ночь, а корпуса 4-й танковой армии остановились за боевыми порядками пехоты до утра¹²⁴.

Затяжные бои за вторую полосу, продолжавшиеся на второй день операции, задержали выход подвижной группы фронта на оперативный простор. По сути дела, до р. Нида, т. е. до тылового оборонительного рубежа, танковые армии наступали совместно с общевойсковыми, вырываясь вперед только на отдельных направлениях.

На 1-м Белорусском фронте (командующий Маршал Советского Союза Г. К. Жуков) 1-я гвардейская танковая армия была введена в сражение в 14.00 15 января (второй день операции) на глубине 13–15 км и, завершив совместно с 8-й гвардейской армией генерала В. И. Чуйкова прорыв второй полосы обороны, продвинулась к исходу дня на глубину до 25 км¹²⁵. 2-я гвардейская танковая армия вошла в «чистый прорыв» утром 16 января. Она в первый же день сделала бросок на 70–90 км и вышла главными силами в район Жирардув, Сохачев. Высокий темп наступления войска армии сохраняли до конца операции.

В Восточно-Прусской операции (13 января — 25 апреля 1945 г.) командующий 2-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский планировал ввести 5-ю гвардейскую танковую армию после завершения прорыва тактической зоны обороны, на третий день операции¹²⁶. Из 2260 танков и самоходно-артиллерийских установок 830 (37%) было выделено для непосредственной поддержки пехоты, что позволило создать плотности 25–37 танков и САУ на 1 км участка прорыва¹²⁷. Фактически танковая армия была введена на четвертый день операции на глубине 20–25 км в «чистый прорыв» и к исходу первых суток своего наступления продвинулась на 30 км¹²⁸. Своими стремительными действиями в последующие дни она открыла путь войскам фронта к Балтийскому морю в целях отсечения всей восточно-прусской группировки противника.

При подготовке Берлинской операции (16 апреля — 8 мая 1945 г.) Ставка Верховного Главнокомандования приказала фронтам танковые армии ввести для развития успеха на главном направлении после прорыва вражеской обороны¹²⁹.

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Г. К. Жуков решил 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии ввести в сражение в первый день с овладением общевойсковыми армиями грядой Зееловских высот на глубине около 12 км. Одновременно предусматривалось, что, если сила удара первого эшелона фронта окажется недостаточной для быстрого преодоления тактической обороны противника и возникнут опасения, что наступление задержится, танковые армии должны были войти в сражение с целью усилить удар общевойсковых армий и помочь им завершить прорыв тактической зоны обороны¹³⁰.

Командующий войсками 1-го Украинского фронта Маршал Советского Союза И. С. Конев по первоначальному плану намечал 3-ю и 4-ю гвардейские танковые армии ввести в сражение после прорыва обороны для развития успеха¹³¹. Но 14 апреля, т. е. за два дня до начала операции, он дал указание обе танковые армии ввести в первый день операции с рубежа основных артиллерийских позиций противника с тем, чтобы повысить пробивную способность общевойсковых армий¹³².

В связи с особенно упорным сопротивлением противника и необходимостью быстрейшего прорыва вражеской обороны все четыре танковые армии в Берлинской операции были введены в первый день операции на глубине 3–8 км.

Обобщенные данные о глубине и времени ввода танковых армий по опыту 26 операций приведены в табл. 10.

Главной силой фронтов в решении задач преследования являлись танковые армии, а также отдельные танковые и механизированные корпуса. По существу, они вели за собой все остальные войска.

Танковые армии переходили в преследование после прорыва тактической зоны обороны противника или разгрома его резервов в ближайшей оперативной глубине, а также после неудачного для противника исхода встречного сражения.

Основные мероприятия по преследованию предусматривались еще при планировании операции. Однако организация преследования, постановка соединениям новых или дополнительных, более глубоких задач, создание соответствующей группировки сил и средств, высылка передовых отрядов, уточнение вопросов взаимодействия осуществлялись в ходе начавшегося преследования.

Боевые задачи танковым и механизированным корпусам ставились на двое-трое суток, что способствовало проявлению большей инициативы командирами соединений при ведении преследования. При постановке задач корпусам указывались возможное направление отхода противника, сроки и районы перехвата его путей, порядок взаимодействия со стрелковыми соединениями и авиацией.

Переход в преследование осуществлялся самостоятельно командирами всех степеней, как только обнаруживался отход противника, а иногда и по приказу старших начальников. Важнейшим условием своевременного перехода в преследование являлось непрерывное ведение разведки противника в целях установления начала его отхода. Наиболее характерными признаками, свидетельствовавшими о начале отхода противника, являлись усилившееся движение войск и автотранспорта в тыл, отвод артиллерии, проведение демонстративных контратак ограниченными силами и коротких артиллерийских налетов, активизация разведки, пожары в ближайшем тылу врага.

Преследование начиналось в том построении, в каком находились войска до этого. Танковые армии вели преследование в одно — и двухэшелонном построении на фронте до 40–60 км и более. Ширина полосы преследования танковых и механизированных корпусов была в пределах 10–15 км. При этом разрывы между корпусами зачастую достигали 10 км и более. Следовательно, соединения в ходе преследования действовали по отдельным направлениям, не имея локтевой связи. Танковые (механизированные) бригады продвигались колоннами с интервалами до 5 км и более. Широкая полоса действий танковых армий и корпусов создавала условия для ведения параллельного преследования, осуществления маневра силами и средствами, обхода узлов сопротивления, выхода во фланг и в тыл основной группировки врага.

Параллельное преследование (схема 9) было основным способом его ведения бронетанковыми войсками в годы войны. При его применении достигалась наибольшая эффективность действий войск в ходе преследования. Стремительно продвигаясь по маршрутам, параллельным тем, по которым отходил противник, танковые и механизированные соединения создавали угрозу флангам отходящей группировки врага, выходили на пути отхода его главных сил, отрезали их от подходящих резервов, дробили, окружали и уничтожали по частям. Параллельное преследование позволяло упреждать противника в захвате важных узлов дорог и рубежей обороны, лишать его удобных путей отхода, стеснять маневр, отбрасывать к труднопроходимым и непроходимым препятствиям, а затем уничтожать.

Условия для параллельного преследования не возникали сами собой, а создавались решительными и активными действиями танковых и механизированных соединений. Если параллельных путей для преследования не было или дороги, удобные для быстрого преследования, были заняты противником, то бронетанковые соединения при поддержке авиации и огня артиллерии мощным танковым ударом громили отходящие части противника, сбрасывали его с выгодных маршрутов и направлений и тем самым создавали условия для параллельного преследования.

Наряду с параллельным преследованием применялось и фронтальное преследование частью сил, преимущественно механизированными бригадами, с целью задержать отход основных сил противника, не допустить их отрыв и обеспечить своим главным силам возможность выйти на фланги отходящей группировки противника, перерезать пути ее отхода, а затем совместными действиями завершить ее разгром. Фронтальное преследование велось и при обнаружении отхода противника в непосредственном соприкосновении с нашими войсками. В таких случаях оно начиналось движением вперед всего боевого порядка.

Танковые армии в годы войны вели преследование непрерывно в течение 10–15 суток на глубину от 100–150 до 450–500 км с полным напряжением всех сил, днем и ночью, в любую погоду и в любых условиях местности. Именно при преследовании в максимальной степени проявлялись такие их боевые качества, как высокая подвижность и маневренность. Среднесуточный темп продвижения танковых армий при преследовании в большинстве операций составлял 20–40 км, а максимальный — от 50–60 до 90–100 км.

Поучительными примерами стремительного преследования противника танковыми армиями являются Ясско-Кишиневская и Висло-Одерская операции.

В Ясско-Кишиневской операции 6-я танковая армия после преодоления армейского оборонительного рубежа преследовала противника со средним суточным темпом около 50 км, а с наибольшим до 70 км. В результате такого стремительного преследования противник не успевал производить перегруппировку и подводить из глубины оперативные резервы, способные помешать продвижению наших войск, а танковая армия с ходу захватила переправы через р. Серет северо-восточнее Фокшан, овладела Фокшанами и нефтепромыслами в Плоешти.

В Висло-Одерской операции благодаря высокой маневренности и быстроте продвижения в оперативной глубине 1, 2, 3 и 4-й гвардейских танковых армий, искусным их действиям противник всюду упреждался в занятии подготовленных между Вислой и Одером многочисленных рубежей, не успевал ни на одном из них организовать оборону и уничтожался по частям. Средний темп преследования 2-й гвардейской танковой армии составлял около 50 км в сутки, а в отдельные дни достигал 90 км. Преодолев с ходу укрепления Померанского вала, армия передовыми частями 1-го механизированного корпуса генерала С. М. Кривошеина 31 января подошла к Одеру и во взаимодействии с соединениями 5-й ударной армии захватила на западном берегу в районе Кюстрина плацдарм, который впоследствии сыграл огромную роль при развертывании наступления на Берлин. Достигнутый танковыми армиями успех был немедленно закреплен наступающими вслед за ними общевойсковыми соединениями. Уже к 3 февраля в полосе наступления 1-го Белорусского фронта они очистили от вражеских войск в основном всю территорию восточнее р. Одер. Переправившись на захваченные плацдармы, соединения повели бои за их расширение.

Бывший гитлеровский генерал Ф. Меллентин, касаясь Висло-Одерской операции, писал: «Русское наступление развивалось с невиданной силой и стремительностью… Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 г. Европа не знала ничего подобного со времени гибели Римской империи»¹³⁷.

Опыт Висло-Одерской и других операций показал, что наилучшие условия для разгрома сильных оперативных резервов противника в ходе преследования создавались при совместных действиях танковых армий одного или двух фронтов. Широкий фронт преследования лишал противника возможности использовать подходившие из глубины резервы на каком-либо одном направлении, а танковые армии не давали ему возможности организовать оборону на промежуточных рубежах.

При преследовании противника в высоких темпах на большую глубину танковые армии чаще всего действовали в значительном отрыве от общевойсковых армий (табл. 12).

В ходе развития наступательных операций одной из важнейших задач, которые приходилось решать танковым армиям во взаимодействии с авиацией и всеми родами войск, являлась борьба с оперативными резервами противника. От того, насколько успешно выполнялась эта задача, в решающей степени зависел ход и исход наступательных операций танковых армий в целом.

Одним из способов ее решения являлся разгром противника во встречном сражении.

Встречные сражения танковых армий в годы Великой Отечественной войны возникали, как правило, на направлениях главных ударов фронтов, в наиболее кризисные моменты операций и на различных этапах их ведения — в начале операции, в ходе ее развития или на завершающем этапе.

В начале операции встречные сражения имели место при завершении прорыва тактической зоны обороны противника танковыми армиями или непосредственно после ее преодоления, когда противник вводом в сражение ближайших оперативных резервов стремился восстановить первоначальное положение. Одним из характерных примеров встречного сражения, возникшего в таких условиях, является сражение 4-й танковой армии с 24-м танковым корпусом противника в районе Кельце. Этот корпус в составе 16-й и 17-й танковых и 20-й моторизованной дивизий (всего около 360 танков), находясь в оперативном резерве группы армий «А», получил задачу с утра 13 января 1945 г., т. е. на второй день операции, нанести контрудар, уничтожить прорвавшуюся группировку войск 1-го Украинского фронта и восстановить ранее занимаемое положение. В ночь на 13 января дивизии корпуса начали выдвижение на рубеж развертывания. В это же время передовые отряды корпусов 4-й танковой армии, выйдя ко второй полосе обороны противника, с ходу преодолели ее и на рассвете 13 января встретились с передовыми частями 24-го танкового корпуса, выдвигавшимися для нанесения контрудара. В районе южнее Кельце завязалось встречное сражение.

Передовые отряды корпусов первого эшелона — 16-я механизированная и 63-я танковая гвардейские бригады, действуя при неясной обстановке, прикрылись частью сил с фронта, а главными силами осуществили маневр и атаковали противника во фланг и тыл. Смелыми и решительными действиями они сорвали организованный выход соединений 24-го танкового корпуса на намеченный рубеж развертывания. Противник вынужден был вводить в сражение свои главные силы не одновременно, а последовательно.

Командующий 4-й танковой армией генерал Д. Д. Лелюшенко, оценив сложившуюся обстановку, решил, прикрывшись двумя бригадами с фронта, совершить двусторонний охват вырвавшейся вперед 17-й танковой дивизии и во взаимодействии с 6-м гвардейским танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии нанести одновременно удары по обоим ее флангам¹⁴⁶. Осуществив маневр, гвардейцы 10-го танкового и 6-го механизированного корпусов нанесли фланговые удары по 17-й танковой дивизии противника, которая после ожесточенного боя к исходу 13 января была разгромлена. С подходом к полю сражения 16-й танковой дивизии она также была скована частью сил (49-й механизированной бригадой) с фронта в районе Радомице. Главные же силы 4-й танковой армии 14 января нанесли удар по правому флангу 16-й танковой дивизии противника. На следующий день остатки 24-го танкового корпуса были окружены и уничтожены в районе южнее Кельце.

Таким образом, в ходе ожесточенного встречного танкового сражения, которое длилось около двух с половиной суток, контрударная группировка противника в составе трех дивизий была разгромлена. Противник потерял до 180 танков и штурмовых орудий, соединения 4-й танковой армии — около 130 танков и самоходно-артиллерийских установок¹⁴⁷.

Разгрому такой крупной вражеской группировки в сравнительно короткие сроки во многом способствовали войска левого крыла 1-го Украинского фронта, успешно развивавшие наступление на краковском направлении, и особенно войска 1-го Белорусского фронта, обрушившие 14 января, в самый разгар встречного сражения, мощный удар по противнику с магнушевского и пулавского плацдармов. Для отражения наступления ударных группировок советских войск немецко-фашистское командование вынуждено было ввести в сражение оставшиеся резервы и не смогло оказать какую-либо помощь своей контрударной группировке, действовавшей в районе Кельце.

Бывший фашистский генерал Типпельскирх, оценивая события тех дней, писал: «Удар был столь сильным, что опрокинул не только дивизии первого эшелона, но и довольно крупные подвижные резервы… Фронт 4-й танковой армии был разорван на части… танковые соединения противника… предприняли охватывающий маневр на Кельце»¹⁴⁸.

Встречное сражение под Кельце возникло при завершении прорыва тактической зоны обороны противника в условиях, когда обе стороны стремились решить поставленные задачи наступлением. Сражение завязалось действиями передовых отрядов с последующим вступлением в него главных сил. Решение командующий армией принимал при наличии ограниченного времени и в условиях недостаточно ясной обстановки. Для успешного исхода встречного сражения важное значение имели быстрота развертывания главных сил танковой армии, упреждение противника в действиях и широкий маневр силами и средствами. Разгром контрударной группировки врага был осуществлен по частям, нанесением ударов по флангам противника и сковыванием его группировки частью сил армии с фронта. Такой способ действий привел к разобщению соединений противника, к окружению и уничтожению их в изолированных районах.

Встречные сражения танковых армий в ходе развития операции возникали при наступлении их в оперативной глубине, когда они встречались с наносившими контрудары оперативными резервами противника, главным образом танковыми (встречные сражения 3-й гвардейской танковой армии в районе Фастова в ноябре 1943 г., 5-й гвардейской танковой армии на р. Бобр в июне 1944 г.).

Так, 3-я гвардейская танковая армия, развивая наступление в общем направлении на Белую Церковь, встретилась в районе Фастова с наносившим контрудар 48-м танковым корпусом противника. Этот корпус имел задачу во взаимодействии с 7-м армейским корпусом отсечь прорвавшуюся в район Фастова группировку 1-го Украинского фронта, разгромить ее и восстановить положение на данном участке фронта. Встречное сражение завязалось 7 ноября 1943 г. столкновением передового отряда 7-го гвардейского танкового корпуса — 54-й гвардейской танковой бригады с передовыми частями 25-й немецкой танковой дивизии в районе Фастовец. В ходе развернувшегося встречного боя 54-я гвардейская танковая бригада разгромила противника, но развить успех из-за недостатка горючего не смогла. Воспользовавшись этим, противник попытался активными действиями передовых частей сковать войска 3-й гвардейской танковой армии в районе Фастова и выиграть время, необходимое ему для подтягивания и развертывания своих главных сил. 8 ноября весь день в районе Фастова шли ожесточенные бои. Генерал П. С. Рыбалко ввел в сражение свой второй эшелон — 9-й механизированный корпус, нанеся удар по левому флангу контрударной группировки врага. Сначала удар механизированного корпуса развивался успешно, но затем вражеское командование подтянуло свежие силы — танковую дивизию СС «Адольф Гитлер» и остановило дальнейшее продвижение корпуса. Тем временем противник завершил развертывание своих главных сил и утром 9 ноября с рубежа Трилесы, Гребенки нанес удар по левому флангу 3-й гвардейской танковой армии. После упорного сражения войска танковой армии были вынуждены перейти к обороне.

Таким образом, несвоевременное использование достигнутого успеха передовыми отрядами не позволило танковой армии начать встречное сражение в благоприятных для себя условиях. Результатом этого явилась временная утрата инициативы и переход армии к обороне, хотя и противник поставленных целей достичь также не смог.

Встречные сражения на завершающем этапе операции (1-я танковая армия под Богодуховом, 4-я танковая армия на р. Одер) завязывались в условиях, когда противник вводом своих глубоких оперативных резервов пытался остановить наступление танковых армий, уже в значительной мере исчерпавших свои наступательные возможности, но стремившихся еще овладеть выгодным рубежом.

Например, 1-я танковая армия 10 августа 1943 г., имея в строю 260 танков, развивала наступление в обход Харькова с запада и в районе южнее Богодухова встретилась с наносившим контрудар 3-м танковым корпусом противника (около 360 танков). Действия этого корпуса преследовали цель отсечь оторвавшуюся от главных сил фронта 1-ю танковую армию, разгромить ее в районе южнее Богодухова и обеспечить коммуникации своей харьковской группировке с запада. Встречное сражение завязалось 11 августа столкновением передовых бригад 1-й танковой армии (49, 112 и 1 гв. тбр) с передовыми частями выдвигавшегося на рубеж развертывания 3-го танкового корпуса противника. Передовые бригады 1-й танковой армии вышли на рубеж железной дороги Харьков — Полтава, оторвавшись от главных сил корпусов на удаление около 20 км. Они перерезали железную дорогу, захватили выгодный рубеж, но под ударом противника перешли к обороне. Их успех не был поддержан главными силами корпусов, так как они были задержаны противником на р. Мерчик.

Немецко-фашистское командование бросило против передовых отрядов подошедшие с юга танковые части танковой дивизии СС «Мертвая голова». Тяжелые и упорные бои продолжались весь день. Личный состав передовых отрядов сражался героически, но силы были неравными. Противнику удалось превосходящими силами окружить наши передовые отряды в районе Ковяги, которые в ночь на 12 августа были вынуждены прорываться на соединение с главными силами корпусов.

Таким образом, успех, достигнутый передовыми бригадами танковой армии, не был своевременно использован главными силами, что предопределило неудачную завязку встречного сражения. Противник к утру 12 августа завершил развертывание главных сил и нанес встречный удар по перешедшей в наступление 1-й танковой армии, в строю которой теперь оставалось лишь 134 танка. В результате встречного сражения, развернувшегося в районе южнее Богодухова, 1-я танковая армия, хотя и остановила противника, но разгромить его не смогла и в ночь на 14 августа была вынуждена перейти к обороне.

Встречные сражения танковых армий в ходе наступательных операций возникали на различной глубине от бывшего переднего края обороны противника, развертывались на фронте от 20 до 60 км и продолжались 1–3 суток, а иногда и более (табл. 13).

Развитие наступления танковыми армиями в оперативной глубине в годы Великой Отечественной войны было связано с преодолением ряда промежуточных оборонительных рубежей противника и осуществлением широкого маневра.

Промежуточные оборонительные рубежи подготавливались противником начиная с 1943 г. заранее, а занимались в ходе боевых действий обычно отошедшими после потери основной оборонительной полосы войсками или выдвигавшимися из глубины резервами, либо теми и другими вместе. Во многих случаях противник вынужден был переходить к обороне и на необорудованных рубежах, стремясь выиграть время, задержать наступление наших войск, избежать полного разгрома. В таких условиях переход противника к обороне осуществлялся поспешно и поэтому его оборона характеризовалась слабым развитием или отсутствием инженерных сооружений и недостаточно развитой системой противотанкового и противопехотного огня.

Эта особенность вражеской обороны на промежуточных рубежах в оперативной глубине предопределяла необходимость прорыва ее с ходу с тем, чтобы не дать противнику времени на усиление обороны. Положительный результат давал маневр танковых соединений для нанесения ударов во фланг и тыл вражеских группировок. Для быстрого захвата выгодных участков оборонительных рубежей и опорных пунктов широко применялись передовые отряды, танковые десанты. Проникая в оборону противника, они препятствовали организованному ее занятию отходившими войсками. Боевые действия по преодолению промежуточных оборонительных рубежей велись не только днем, но и ночью.

При действии в оперативной глубине танковым армиям часто приходилось самостоятельно прорывать поспешно организованную оборону противника на промежуточных рубежах. Так, в ходе Люблинско-Брестской операции командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский поставил 2-й танковой армии задачу овладеть районом Демблин, Пулавы и захватить переправы через р. Висла, в последующем развивать успех в направлении Варшавы (схема 11).

Выполняя поставленную задачу, армия к исходу 25 июля 1944 г. вышла на восточный берег р. Вислы на фронте 20 км, овладев старыми польскими крепостями Демблин и Пулавы с ходу. Однако противник успел взорвать переправы через реку и в целях прикрытия подступов к Варшаве начал спешно перебрасывать свои резервы с западного берега р. Вислы в район Праги (предместье Варшавы). Учитывая создавшуюся обстановку, командующий войсками фронта уточнил задачу армии, приказав повернуть ее с запада на север, и, наступая вдоль шоссе в общем направлении Гарволин, Прага, овладеть предместьем польской столицы, захватив в этом районе переправу через р. Висла¹⁵⁰.

Во исполнение указаний Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского командующий 2-й танковой армией решил оставить 16-й танковый корпус на р. Висле до смены его подходившими общевойсковыми соединениями, а в заданном направлении наступать силами двух танковых корпусов (3-го и 8-го гвардейского). 16-й танковый корпус после смены должен был следовать за 8-м гвардейским танковым корпусом в готовности к вводу в сражение на подступах к Варшаве. В резерв армии выделялись танковая бригада, армейская истребительно-противотанковая бригада и полк реактивной артиллерии, чтобы в случае необходимости отразить фланговые удары противника.

Развивая наступление в направлении Гарволин, Прага, армии дважды пришлось самостоятельно прорывать вражескую оборону, поспешно занятую войсками противника. Рубеж Сточек, Гарволин, например, который оборонялся только передовыми подразделениями подходивших резервов противника, был прорван 27 июля с ходу на широком фронте (29 км) силами передовых отрядов и головных бригад танковых корпусов без артиллерийской подготовки и развертывания главных сил. Рубеж же Сенница, Карчев (на ближних подступах к Варшаве), занятый главными силами резервов врага, который прорвать с ходу не удалось, преодолевался с подготовкой атаки в короткие сроки (на подготовку было затрачено до 10 часов). Прорыв осуществлялся танковыми корпусами на трех самостоятельных участках, что привело к дроблению противостоящих сил гитлеровцев и уничтожению их по частям¹⁵¹.

Не менее характерны были действия 2-й гвардейской танковой армии по прорыву с ходу промежуточных оборонительных рубежей противника в Висло-Одерской операции. Между Вислой и Одером на глубину до 500 км немецко-фашистское командование подготовило семь оборонительных рубежей, оборудованных прочными полевыми сооружениями и противотанковыми препятствиями. Крупные населенные пункты и узлы дорог были превращены в сильные опорные пункты. Сложными естественными препятствиями для танков являлись и многочисленные реки и каналы, которые пересекали пути, идущие с востока на запад.

Армия, имея оперативное построение в два эшелона (два корпуса в первом эшелоне и один — во втором), с утра 16 января 1945 г. была введена в прорыв в полосе 5-й ударной армии генерала Н. Э. Берзарина. Ввод осуществлялся с рубежа р. Пилица в целях развития успеха. Для захвата подготовленных в глубине обороны противника рубежей были выделены передовые отряды от каждого корпуса первого эшелона армии, которые имели задачу, не ввязываясь в бои за крупные опорные пункты, стремительно выдвигаться вперед, упреждать выход противника к подготовленным рубежам, перерезать его коммуникации, создавая угрозу окружения, и тем самым вынуждать противника к отходу.

С целью своевременного перебазирования авиации и надежного взаимодействия с ней войска 2-й гвардейской танковой армии захватывали с ходу аэродромы противника и готовили их для авиации. Например, 66-я гвардейская танковая бригада 12-го гвардейского танкового корпуса захватила аэродром и 62 исправных самолета противника в городе Любек, а 47-я гвардейская танковая бригада 17 января 1945 г. внезапным ударом захватила аэродром противника в районе Сохачев, куда незамедлительно перебазировалась 265-я истребительная авиационная дивизия¹⁵². Вблизи еще шли бои, всюду блуждали обойденные танковыми войсками вражеские группы. Поэтому для обороны аэродрома был выделен танковый батальон, который оставался до подхода стрелковых дивизий.

Опыт прорыва танковыми армиями промежуточных оборонительных рубежей показал, что успех обеспечивался прежде всего эффективностью ведения разведки, быстрым выявлением ею слабых мест в обороне противника, решительными действиями передовых отрядов, массированным использованием сил и средств на избранных участках, четким взаимодействием всех родов войск и авиации.

Разведывательные подразделения, действовавшие впереди и на флангах наступавших войск, вскрывали передний край обороны и группировку противника, обнаруживали слабые места в его обороне, своевременно устанавливали отход врага и подход его резервов. В состав разведывательных органов выделялись и саперы. Их задача заключалась в обнаружении и обозначении минированных противником участков дорог и местности, в определении проходимости маршрутов, состояния и грузоподъемности мостов, в отыскании бродов и обходных путей, в разведке характера оборонительных сооружений противника. Кроме того, на каждый из маршрутов выделялся отряд обеспечения движения, нередко усиливаемый танками с тралами.

Передовые отряды, обладая высокой подвижностью и тактической самостоятельностью, нередко внезапно подходили к промежуточным рубежам противника, заставали его врасплох, с ходу атаковали противника в тот момент, когда он еще не успел подготовиться к бою. Одной из главных задач передовых отрядов являлся захват рубежей, выгодных для развертывания главных сил.

Танковые и механизированные корпуса сосредоточивали основные усилия на сравнительно узких участках (3–4 км) и удаленных один от другого. Это позволяло при поддержке огнем артиллерии и ударами авиации мощным танковым тараном проломить вражескую оборону, прорваться в глубину, выйти во фланг и тыл главным силам противника, расчленить его оборонявшуюся группировку на части, дезорганизовать управление и всю оборону в целом.

Четкость взаимодействия достигалась рядом мероприятий, в том числе децентрализацией управления силами и средствами в звене бригада — батальон. Полки самоходной артиллерии обычно придавались бригадам. Командирам бригад и батальонов переподчинялась большая часть корпусной артиллерии. Пехота (мотопехота) использовалась в качестве танкового десанта. В его составе действовали и саперы. Гвардейские минометные части оставались в распоряжении командиров корпусов. Устойчивое взаимодействие с авиацией на этом этапе операции достигалось главным образом нахождением представителей от авиации в танковых (механизированных) соединениях, выделением офицеров наведения авиации со средствами связи в передовые отряды, оказанием помощи авиации в перебазировании на новые аэродромы.

Преодоление промежуточных оборонительных рубежей противника танковыми армиями осуществлялось не только днем, но часто и ночью (Криворожская, Корсунь-Шевченковская, Будапештская, Висло-Одерская и др. операции). При этом особенно эффективными были действия передовых отрядов в составе усиленных танковых (механизированных) бригад. Так, передовой отряд 9-го гвардейского танкового корпуса 2-й гвардейской танковой армии в Висло-Одерской операции в ночь на 16 января дважды с ходу прорывал промежуточные оборонительные рубежи, стремительно продвигаясь вперед. Весьма поучительны в этом отношении действия передового отряда 1-й гвардейской танковой армии в этой операции при прорыве Мезеритского оборонительного рубежа. Успешно решали задачи ночью передовые отряды 5-й гвардейской и 6-й гвардейской танковых армий в Мемельской и Будапештской операциях.

Опыт действий танковых армий ночью показал, что решающее значение для успеха в таких условиях имела заблаговременная подготовка войск к ночным действиям. Обычно она включала подготовку боевой техники, обеспечение войск осветительными и светосигнальными средствами, разработку и доведение до подразделений световых сигналов взаимного опознавания, обозначение путей выдвижения, маневра и эвакуации, проведение специальных мероприятий по маскировке.

Прорыв поспешно занятых оборонительных рубежей ночью в ходе развития наступления чаще всего осуществлялся с ходу мощным и внезапным танковым ударом без артиллерийской подготовки атаки. Если же с выходом к оборонительному рубежу днем устанавливалась невозможность или нецелесообразность его преодоления без предварительного поражения противника огнем артиллерии, то засветло, с помощью всех видов разведки, на участке, намеченном для прорыва, уточнялось расположение противотанковых средств противника, которые подавлялись с наступлением темноты коротким, но предельно мощным огневым налетом всех артиллерийских средств. Нередко в огневом налете принимали участие танки и самоходно-артиллерийские установки, используя дополнительный боекомплект, подвезенный заранее. Вслед за огневым ударом переходили в атаку главные силы соединений.

Большая тяжесть в ночных боях ложилась на мотопехоту. Действуя впереди и на флангах боевых порядков танков, она атаковывала противника, уничтожала уцелевшие противотанковые средства и охраняла боевые машины от истребителей танков противника, вооруженных противотанковыми средствами ближнего боя. Одной из задач наступавшей впереди танков пехоты являлось своевременное уничтожение вражеских солдат, которые, освещая местность, давали возможность вести относительно прицельный огонь из противотанкового оружия. Ведя огневой бой, она трассирующими пулями и ракетами указывала цели танкам, которые, наступая в 100–150 м за пехотой, вели огонь с коротких остановок.

Боевая практика выявила особую необходимость надежного обеспечения флангов в ночном бою. В этих целях на фланги частей и соединений высылались разведывательные дозоры, специально выделялись подразделения мотопехоты, усиленные самоходной артиллерией или другими противотанковыми средствами, которые находились в готовности к отражению контратак противника. На танкоопасных направлениях и важных дорогах на флангах выставлялись также заслоны (2–3 танка или САУ со взводом мотопехоты).

Немалую роль в достижении высокой эффективности боевых действий ночью играла поддержка соединений танковых армий с воздуха. В этом отношении весьма характерны действия авиации в Ясско-Кишиневской операции, где в течение двух ночей 20 и 21 августа было совершено 143 самолетовылета с целью бомбардировки железнодорожных узлов Бырлад и Романешты. Противнику был нанесен большой материальный ущерб, задержан подход резервов и воинских эшелонов, выведен из строя железнодорожный мост через р. Прут у города Галац¹⁵³.

При организации ночных действий для соединений танковой армии определялись чаще всего рубежи, которыми они должны были овладеть в течение темного времени, устанавливался порядок светового обеспечения, предусматривались меры по ослеплению наблюдательных пунктов и расчетов огневых средств противника, способы обозначения проходов в заграждениях, маршруты выдвижения. Отрабатывались сигналы управления, оповещения, целеуказания и взаимодействия.

Задачи бригадам, как правило, ограничивались на глубину 10–12 км, при их определении стремились избегать сложного маневрирования. Подразделениям ставился ряд последовательных задач по рубежам. Задачи танков, подчеркивалось в Боевом уставе БТ и МВ, должны быть простыми, рассчитанными на прямолинейное движение на небольшую глубину.

Боевая практика показала, что четкость управления в ночном бою достигалась: установлением порядка передвижения командира и штаба по времени и рубежам, обозначением условными световыми сигналами местонахождения командных и наблюдательных пунктов, пунктов сбора донесений и узлов связи, нахождением офицеров связи в соединениях и частях в период атаки. Для связи в ночном бою широко применялись звуковые и световые сигналы, дублируемые по радио.

В целях организованного перехода от ночных действий к дневным штаб армии осуществлял мероприятия по усилению разведки, собирал данные о положении и состоянии подчиненных соединений. Командующий уточнял оперативное построение армии. Особое внимание обращалось на обеспечение флангов и поддержание взаимодействия, пополнение соединений боеприпасами, горючим и другими материальными средствами. В течение ночи организовывалась эвакуация раненых и больных. В целях наращивания усилий и достижения непрерывности боевых действий осуществлялся ввод вторых эшелонов и резервов.

Следовательно, соединения танковой армии в годы войны успешно решали задачи, действуя в условиях ограниченной видимости. Этот успех не был случайным. Он обусловливался правильным учетом особенностей в боевом применении различных средств борьбы, выбором объектов для ударов авиации на достаточном удалении от линии фронта, решением задач авиацией, равно как и артиллерией, по освещению поля боя, ориентированию войск и борьбе со средствами освещения противника, использованием большей части артиллерии для ведения огня прямой наводкой, а танков — в тесном взаимодействии с мотопехотой и инженерными войсками. Особенности организации наступления заключались в стремлении использовать для подготовки войск светлое время, в проведении командирами и штабами ряда дополнительных мероприятий, обеспечивающих успех, в тщательном выборе местности предстоящих действий, ограничении глубины задач и боевого порядка наступавших войск. Очень важно, как показала боевая практика, предусмотреть все необходимые мероприятия по переходу от ночных действий к дневным.

При действиях в оперативной глубине и преодолении промежуточных оборонительных рубежей противника важное значение имел искусно осуществленный маневр бронетанковых соединений и в целом танковых армий. Такой маневр был неотъемлемой составной частью почти каждой наступательной операции и применялся для перенесения усилий с одного направления на другое, выхода во фланг и тыл вражеским группировкам и их окружения, обхода крупных узлов сопротивления, стремительного использования обозначившегося успеха, отражения контрударов противника и в других целях.

Например, в ходе Львовско-Сандомирской операции Ставка Верховного Главнокомандования 27 июля 1944 г. поставила задачу командующему 1-м Украинским фронтом сосредоточить основные усилия на своем правом крыле с целью захвата плацдарма на р. Висла в районе Сандомира. Для этого предлагалось перебросить на сандомирское направление из района Перемышль 1-ю и 3-ю гвардейскую танковые армии¹⁵⁴. Осуществив глубокий маневр в короткие сроки (в течение суток войска прошли 90–120 км), армии успешно выполнили поставленные им задачи. Перенос основных усилий фронта с львовского на сандомирское направление обеспечил быстрое форсирование р. Висла, захват плацдарма на ее левом берегу и создал выгодные условия для нанесения последующего удара.

Хорошо известен маневр 3-й гвардейской танковой армии в тыл силезской группировки в январе 1945 г. (схема 12).

Отводя свои войска по обоим берегам р. Вислы на запад, вражеское командование стремилось остатками 4-й танковой и 17-й полевой армий (до восьми пехотных и одной танковой дивизий)¹⁵⁵ организовать оборону Силезского промышленного района, который имел огромное экономическое значение — по производству военной продукции он уступал лишь Рурскому промышленному району Германии. Для того, чтобы сорвать замысел противника на отвод своих войск за р. Одер и ускорить выдвижение 5-й гвардейской армии к реке, командующий войсками 1-го Украинского фронта Маршал Советского Союза И. С. Конев 21 января решил повернуть 3-ю гвардейскую танковую армию с бреславского направления на юг и нанести удар в общем направлении на Оппельн с целью выхода в тыл катовицкой группировке противника. Осуществляя поставленную задачу, войска 3-й гвардейской танковой армии нанесли фланговый удар и перерезали коммуникации противника, идущие на запад и северо-запад. Советские войска нависли над всей группировкой противника в Силезии, что вынудило вражеские войска начать поспешный отход перед фронтом 5-й гвардейской армии.

В ходе Восточно-Померанской операции 2-я гвардейская танковая армия, стремясь развить успех в направлении Голлнов, Каммин, встретила сопротивление противника на участке Фрайенвальде, Мариенфлисс. Командующий армией генерал С. И. Богданов решил использовать успех 3-й ударной армии генерала Н. П. Симоняка и 1-й гвардейской танковой армии генерала М. Е. Катукова. Для этого, оставив часть сил на прежнем участке, армия главными силами (9-й гвардейский танковый корпус без двух бригад и 12-й гвардейский танковый корпус) в течение 2 и 3 марта совершила обходный маневр в полосе 3-й ударной армии в направлении Неренберг, Вангерин, Наугард.

В результате искусно осуществленного маневра армия к 5 марта, не потеряв ни одного танка, совершенно неожиданно для врага овладела городом Наугард и вышла на подступы к Каммин и Голлнов, в тыл группировке противника, оказывавшей сопротивление войскам 61-й армии 1-го Белорусского фронта. Немецко-фашистское командование вынуждено было спешно снимать свои части, действовавшие против соединений 61-й армии из района Штаргард, и перегруппировывать их навстречу 2-й гвардейской танковой армии. Это значительно ослабило силы противника на участке 61-й армии и облегчило ей прорыв обороны. Воспользовавшись этим, войска 61-й армии ударом с фронта в сочетании с обходным маневром с востока и при содействии 2-й гвардейской танковой армии, нанесшей удар по противнику с тыла, сломили сопротивление врага и овладели городом Штаргард. За три дня наступления 61-я армия продвинулась вперед на своем правом фланге на 30 км.

Таким образом, преодоление промежуточных оборонительных рубежей танковыми армиями в годы минувшей войны осуществлялось путем их прорыва с ходу или же после непродолжительной подготовки, с использованием промежутков в построении обороны противника, а также районов, слабо занятых вражескими войсками. Главным, определяющим в успехе являлось искусство командующих, штабов, других органов управления в быстрой организации боевых действий в конкретно складывавшейся обстановке, в широком маневре бронетанковыми соединениями на поле боя, в ведении непрерывного наступления. Эффективную поддержку танковым армиям при преодолении обороны противника в оперативной глубине оказывала авиация. От командиров и штабов требовалась высокая степень оперативности в работе по организации боевых действий. Достижение цели во многом зависело от своевременности наращивания усилий на избранном направлении. Опыт свидетельствует, что прорыв поспешно занятой обороны даже на узком участке может обеспечить успешное решение задачи в целом, если вовремя ввести крупные силы для нанесения удара во фланг и в тыл противника.

Пространства, на которых развивались наступательные операции танковых армий в годы Великой Отечественной войны, пересекались несколькими, порой десятками рек — узких (до 100 м), средних (до 300 м) и широких (свыше 300 м). Они служили для противника наиболее удобными естественными рубежами для подготовки обороны. Поэтому форсирование водных преград, т. е. преодоление их с боем, являлось в годы минувшей войны для бронетанковых объединений сложным видом боевой деятельности в оперативной глубине, причем довольно частым, особенно при ведении наступления в 1944–1945 гг. В Уманско-Ботошанской операции танковым армиям пришлось преодолевать такие крупные реки, как Южный Буг, Днестр, Прут и Другие, в Львовско-Сандомирской — Западный Буг, Сан, Вислу и другие, а в Висло-Одерской операции 1-я и 2-я гвардейские танковые армии преодолели до 20 различных водных преград. Из всего времени, затрачиваемого танковыми армиями на осуществление операций, почти одна его треть приходилась на форсирование рек. При этом борьба за рубежи таких рек, как Днепр, Висла, Одер, Дунай, и за плацдармы на них носила длительный характер и являлась нередко конечной целью операции.

Сложность форсирования рек обусловливалась главным образом тем, что река, непроходимая вброд, сама по себе представляла препятствие для наступающего и становилась еще более серьезной преградой при преодолении ее под воздействием противника. Наличие реки затрудняло атаку противника, оборонявшегося на противоположном берегу, не позволяло наступающему одновременно ввести в действие все имеющиеся силы и средства, сковывало применение танков и другой тяжелой боевой техники, стесняло маневр, замедляло продвижение вперед. В то же время река позволяла обороняющемуся экономить силы и средства, меньшим их количеством удерживать более широкий фронт, надежно обеспечивать фланги и тыл своих войск. Наличие широкой водной преграды перед передним краем обороны в определенной мере повышало и морально-психологическое состояние обороняющихся войск.

Успех форсирования водных преград бронетанковыми войсками достигался прежде всего заблаговременной к нему подготовкой. В предвидении форсирования водных преград подготовка танковых армий к их преодолению обычно начиналась еще при подготовке операции. Тщательно изучался характер рек и прилегающей к ним местности в полосе предстоящих действий. При этом командующие и штабы стремились установить: ширину, глубину и скорость течения рек, наличие на них бродов, переправ, профиль реки, грунт дна и берегов, а также места, удобные для подхода танковых частей и соединений к местам возможных переправ или участков форсирования, наличие на них заграждений и естественных препятствий; места и характер переправ на реке, возможность их захвата передовыми отрядами и использования для переправы танков; наличие вблизи участков форсирования местных переправочных средств для оборудования переправ; характер обороны противника на реке, кем занята или может быть занята в ходе ведения операции; наиболее удобные рубежи для закрепления захваченных плацдармов и развития с них наступления.

На основе тщательного изучения всех сторон обстановки и возможного хода операции командующие и штабы танковых армий планировали преодоление рек. При этом действия войск предусматривались в общих чертах: определялась возможная полоса форсирования и участки подхода к реке, какими переправами желательно овладеть в первую очередь, кто будет выполнять эти задачи. Более детально планирование форсирования реки осуществлялось уже непосредственно в ходе операции.

За одни-двое суток до выхода танковой армии к реке уточнялись боевые задачи соединениям и задачи по видам обеспечения, прежде всего инженерного. Решением командующего распределялись силы и средства инженерных войск, определялись необходимые мероприятия по маскировке. Штаб армии организовывал разведку водной преграды, особенно инженерную, с целью выявления характера реки и системы обороны противника на противоположном берегу, уточнял данные о местности, полученные в результате изучения географических описаний, карт, аэрофотоснимков, опроса местных жителей, а также организовывал встречу и распределение поступивших на усиление армии переправочных средств.

Обобщив сведения, штаб совместно с начальником инженерных войск армии, на основе решения командующего отрабатывал план форсирования, в котором предусматривались: порядок форсирования, сроки готовности переправ, распределение переправочных средств, очередность переправы войск, выжидательные и исходные районы, задачи войск на противоположном берегу, порядок организации связи, меры обеспечения, организация авиационной и артиллерийской поддержки, зенитного прикрытия¹⁵⁶.

Так, при подготовке к Львовско-Сандомирской операции командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал П. С. Рыбалко в плане операции задачи соединениям на форсирование реки Сан наметил лишь в общем виде: полосы выхода к реке, возможное распределение инженерных средств¹⁵⁷. К более конкретному планированию форсирования штаб и другие органы управления приступили за два дня до выхода передовых отрядов к реке, сразу же после того, как командующий армией уточнил задачи соединениям по форсированию и ведению боевых действий на противоположном берегу.

Штаб армии, исходя из решения, наметил маршруты выхода войск в районы сосредоточения перед переправой, организовал комендантскую службу на путях выхода к реке. Начальник инженерных войск совместно с начальником оперативного отдела произвели расчеты форсирования по средствам, времени и месту. Начальник химических войск вместе с офицером-оператором определили фронт постановки дымовых завес и время дымопуска. Управление бронетанкового ремонта и снабжения спланировало организацию ремонтно-эвакуационной службы на участках форсирования. Начальник связи внес необходимые коррективы в план связи, совместно с начальником оперативного отдела уточнил места расположения пунктов управления. За день до подхода к реке план форсирования был утвержден командующим¹⁵⁸.

Четкое планирование, своевременная постановка задач войскам, твердое руководство явились важными условиями успешного форсирования реки с ходу.

Если водная преграда проходила вблизи рубежа ввода танковой армии в прорыв, планирование ее форсирования в период подготовки операции осуществлялось с гораздо большей тщательностью. Заранее определялись состав передовых отрядов и возможный характер их действий, маршруты выхода соединений к реке, оборудование переправ, последовательность использования их общевойсковыми и танковыми соединениями, возможная помощь танковым армиям в овладении имеющимися на реке переправами противника, а также все виды обеспечения на время подхода к реке и форсирования ее танковыми армиями.

В передовые отряды выделялись бригады, показавшие в предыдущих боях умение быстро форсировать реки, действовать в отрыве от главных сил, во главе которых стояли командиры, обладавшие находчивостью, решительностью, способностью оценивать сложную обстановку самостоятельно не только в бригадном масштабе, но и с учетом действий главных сил корпуса и даже всей танковой армии. С командирами передовых отрядов проигрывались возможные варианты действий при захвате переправ, вопросы взаимодействия с авиацией и другими передовыми отрядами, в том числе и общевойсковых армий. Передовые отряды усиливались инженерными подразделениями и легкими переправочными средствами. Именно эти и ряд других вопросов были заранее спланированы и тщательно отработаны командованием 6-й танковой армии в Ясско-Кишиневской операции для преодоления р. Бахлуй и 2-й гвардейской танковой армии для форсирования р. Пилица в Висло-Одерской операции, что позволило преодолеть их с ходу, без какой-либо задержки.

Однако следует отметить, что хотя заблаговременная подготовка танковых армий к преодолению водных преград имела очень большое значение, все же успех форсирования в годы войны часто определялся умелым использованием возможностей, которые открывал сам ход операции, удачно проведенные бои на подступах к водной преграде и непосредственно на ней.

В ходе Проскуровско-Черновицкой операции 22 марта войска 1-го Украинского фронта прорвали промежуточный рубеж обороны противника на линии Тернополь — Проскуров. 1-я танковая армия, введенная в сражение, устремилась на юг. На ее пути протекала р. Днестр, на которую выдвигалась 1-я венгерская армия и ряд других соединений противника, которые должны были образовать на ней новый оборонительный рубеж и тем воспретить выход советских войск к границе Венгрии и Румынии.

Движение 8-го гвардейского механизированного корпуса возможно было в сторону Станислава, но в этом направлении к реке ближе всего подошли дивизии венгерской армии. Оценив обстановку, командир корпуса генерал И. Ф. Дремов выслал в направлении Станислава лишь небольшой отряд, чем обозначил движение в этом направлении главных сил корпуса, которые в действительности были устремлены строго на юг. Подойдя к реке, танки главных сил пошли через нее по обнаруженным бродам, мотопехота переправлялась на подручных средствах. Это позволило до подхода к участку форсирования 201-й пехотной дивизии преодолеть реку, внезапно атаковать колонны дивизии и во встречном бою разгромить ее.

Захват корпусом обширного плацдарма на р. Днестр позволил 1-й танковой армии развить стремительное наступление на Коломыю и с ходу форсировать р. Прут¹⁵⁹. Творческое, искусное использование условий конкретно сложившейся обстановки лежало в основе успеха преодоления водных преград и в других операциях.

Форсирование водных преград танковыми армиями в годы Великой Отечественной войны осуществлялось чаще всего с ходу, а если это не удавалось, то после короткой подготовки, когда к реке подходили табельные переправочные средства, наводились переправы, а артиллерия и авиация изготавливались к обеспечению форсирования огнем и ударами путем проведения мощной артиллерийской и авиационной подготовки. С подготовкой в течение суток пришлось форсировать р. Днестр 2-й танковой армии в ходе Уманско-Ботошанской операции. Для подавления противника на противоположном берегу к реке была подтянута вся армейская артиллерия. Значительная часть ее, а также танков и самоходно-артиллерийских установок были поставлены для стрельбы прямой наводкой¹⁶⁰.

Во всех случаях большую роль при форсировании играли передовые отряды, которые внезапно выходили к реке, нередко захватывали исправные мосты, форсировали при возможности реки вброд либо подразделениями мотопехоты с ходу переправлялись на подручных средствах и захватывали плацдармы, обеспечивая этим условия для оборудования новых или восстановления разрушенных мостов. Нередко умелые и дерзкие действия даже небольших по составу передовых отрядов приводили к крупным, порой даже оперативным результатам. Так, передовой отряд 26-го танкового корпуса 5-й танковой армии в составе двух мотострелковых рот с пятью танками ночью 22 ноября 1942 г. захватил мост через р. Дон в районе Калача. По этому мосту переправились главные силы двух танковых корпусов, что позволило развить наступление навстречу войскам Сталинградского фронта и быстро замкнуть кольцо окружения крупнейшей группировки врага.

Форсирование водной преграды с ходу обычно осуществлялось последовательно. Первоначально к ней подходили и при возможности захватывали переправы или отыскивали броды разведывательные подразделения. Они действовали в широкой полосе, стремясь вскрыть наиболее удобные места для форсирования и оборону противника на противоположном берегу и у переправ, сосредоточивая свое внимание на отыскании слабых или не занятых противником участков.

Вслед за разведывательными подразделениями шли головные батальоны передовых отрядов (бригад). Выйдя на ближние подступы к реке, они проводили дополнительную разведку реки и обороны на ней, стремясь внезапным ударом захватить переправу, отыскать броды и через них преодолеть реку. При отсутствии данных об обороне реки предпринималась разведка боем на нескольких участках, разведкой вскрывались слабые участки или отвлекалось внимание от тех, где решено форсировать водную преграду.

Примером подобных действий является преодоление р. Варта передовым отрядом 10-го гвардейского танкового корпуса 4-й танковой армии 20 января 1945 г. После разгрома кельце-радомской группировки противника соединения 4-й танковой армии продолжали развивать наступление. Впереди главных сил 10-го гвардейского танкового корпуса действовал передовой отряд (61-я гвардейская танковая бригада). Ее головной батальон в 14.30 вышел к р. Варте в районе Бурзенин. Командир батальона, оценив данные разведки, провел короткую рекогносцировку и решил захватить мост до подхода главных сил бригады. Для этого был выделен танковый взвод с саперами, которые должны были на ходу соскочить на мост и обезвредить заряды ВВ. Взвод на большой скорости проскочил мост и уничтожил охрану. Вслед за ним немедленно устремился весь батальон, который овладел предмостным участком местности. Подошедшие главные силы бригады успешно переправились, захватили город Бурзенин и образовали плацдарм 4 км по фронту и 3 км в глубину. С него и развил наступление к Одеру 10-й гвардейский танковый корпус.

При захвате передовыми отрядами двух-трех переправ или бродов процесс форсирования реки главными силами танковых корпусов значительно упрощался, особенно, если противник оборонял реку отошедшими, потрепанными войсками.

В тех случаях, когда разведке и передовым отрядам не удавалось захватить переправы и броды или они не успевали это сделать до подхода главных сил танковых корпусов, преодоление реки начиналось сразу двумя-тремя бригадами на широком фронте. В этом отношении показательно преодоление р. Западный Буг в ходе Люблинско-Брестской операции 11-м танковым корпусом.

Корпус вел преследование отходящего противника двумя бригадами. Разведывательные подразделения и головные батальоны бригад не смогли захватить переправы через реку. При первой попытке форсировать реку с ходу успеха добилась только 65-я танковая бригада, захватившая небольшой плацдарм своей пехотой. В это время разведка нашла брод у д. Гуща. Чтобы отвлечь внимание от него, командир бригады направил к северу танковый батальон, где имелся еще один брод. 20-я танковая бригада не добилась успеха и начала поиски бродов к северу от места первой попытки форсирования реки.

Чтобы прощупать реку на всем 18-километровом участке форсирования, командир корпуса ввел в первый эшелон еще и 36-ю танковую бригаду. Всего было найдено пять удобных пунктов переправ, что позволило начать форсирование на всем фронте. Противник, не ожидавший таких решительных действий, не смог оказать существенного противодействия. Корпус захватил большой плацдарм и, отразив контратаки, развил с него дальнейшее наступление.

В ряде случаев, особенно когда приданные танковым армиям переправочные средства отставали, они при преодолении крупных рек использовали переправы, захваченные стрелковыми войсками. Так, в ходе Львовско-Сандомирской операции первой захватила плацдарм на р. Висле 350-я стрелковая дивизия 13-й армии в районе Баранув. Расширив его, она позволила начать переправу главным силам своей армии и 1-й танковой армии, за ними на Сандомирский плацдарм переправилась и 3-я гвардейская танковая армия.

Форсирование реки с ходу танковые армии осуществляли в полосах 20–50 км. В Проскуровско-Черновицкой операции 1-я танковая армия форсировала р. Днестр в полосе 70 км, а р. Прут даже в полосе 80 км. Широкие полосы форсирования позволяли найти необходимое количество удобных пунктов переправ, вскрыть слабые места в обороне противника, рассредоточить его усилия, что положительно сказывалось на успехе форсирования реки всеми силами армии.

Захват плацдармов на водной преграде передовыми отрядами являлся важной, но все же начальной стадией форсирования ее танковой армией. Создав определенные предпосылки для форсирования, они тем самым привлекали на себя силы противника, который обычно наносил контратаки одну за другой, стремясь сбросить передовые отряды в реку. Ожесточенные бои за плацдармы зачастую затрудняли наводку переправ, без которых преодолеть реки главными силами танковых армий было невозможно. Поэтому следующей задачей после овладения передовыми отрядами плацдармов на водной преграде было их расширение с одновременным оборудованием переправ для главных сил.

Расширение плацдармов осуществлялось силами передовых отрядов, если оборона противника за рекой оказывалась слабой, или при содействии части главных сил танковых корпусов первого эшелона. В ряде случаев, как это было на р. Висле летом 1944 г., расширение плацдарма осуществлялось соединениями танковых и общевойсковых армий, особенно если плацдарм или несколько их приобретали оперативное значение и предназначались для нового наступления с них.

Особенность боев за расширение плацдармов состояла в том, что наступательные и оборонительные бои часто сменяли друг друга. Умелое ведение оборонительных боев позволяло удержать занятые рубежи, нанести противнику значительные потери. Переход в наступление, особенно вскоре после удачного отражения ударов противника, позволял овладеть новыми рубежами, отодвинуть противника от реки и тем самым создать благоприятные условия для переправы главных сил танковой армии.

Успешное отражение контратак и контрударов проходило тогда, когда в кратчайший срок удавалось переправить на плацдарм как можно больше противотанковой артиллерии и хотя бы небольшое количество танков и самоходно-артиллерийских установок, а авиация надежно прикрывала войска, ведущие бои за плацдарм.

Основная масса танков и самоходно-артиллерийских установок в годы войны переправлялась через средние и широкие реки на паромах и по мостам. Поэтому с захватом плацдарма на противоположном берегу дальнейший успех во многом зависел от своевременности подвоза табельных переправочных средств к месту форсирования и быстроты наведения мостовых и паромных переправ. Следует отметить, что бронетанковые и механизированные войска в ходе операции очень часто испытывали нехватку табельных переправочных средств, так как они обычно отставали от наступавших войск.

В этом отношении характерны действия 3-й гвардейской танковой армии при форсировании р. Днепр. В ночь на 20 сентября, имея задачу «не позднее 24 сентября выйти к реке в готовности форсировать ее с ходу»¹⁶¹, армия начала стремительно преследовать разрозненные части 52-го вражеского армейского корпуса. В первом эшелоне действовали два танковых и механизированный корпуса, во втором — кавалерийский корпус. Резерв составляла танковая бригада. Наступая с темпом около 80 км в сутки, передовые отряды корпусов первого эшелона, не ввязываясь в бой за крупные опорные пункты, в полдень 21 сентября вышли к р. Днепр в районе букринской излучины. В передовых частях сразу же началась организация переправы. Налажена связь с партизанами. В ночь на 22 сентября пехота механизированных бригад с помощью местных жителей форсировала р. Днепр на лодках, плотах и других переправочных средствах. Однако переправа танков задержалась из-за отставания переправочных средств. Поэтому 3-я гвардейская танковая армия затратила на преодоление Днепра в сентябре — октябре 1943 г. около 14 суток.

Более быстрое наведение переправ на р. Висле обеспечило форсирование этой реки двумя танковыми армиями (1-й и 3-й гвардейскими) в течение трех суток¹⁶². При этом в 1-й танковой армии 8-й гвардейский механизированный корпус переправился через реку за 29 ч, а 11-й гвардейский танковый корпус — за 31 ч. Всего за это время было переправлено 182 танка, 11 бронетранспортеров, 55 орудий, 94 автомашины и 700 человек мотопехоты¹⁶³. Вместе с тем запаздывание выхода к реке инженерных средств, медленная наводка мостовых переправ приводили к тому, что даже в ходе Висло-Одерской операции в ряде случаев переправа танков главных сил армии начиналась примерно через сутки после выхода к реке главных сил¹⁶⁴, что в итоге снижало темпы наступления.

Наряду с использованием мостовых переправ в годы войны широко применялась и переправа танков вброд (1-я танковая армия при форсировании рек Днестр и Прут, 2-я танковая армия при преодолении р. Западный Буг и др.).

В отдельных операциях танковые соединения форсировали реки по льду. Например, в ходе Висло-Одерской операции передовой отряд 6-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии под командованием заместителя командира корпуса полковника И. И. Якубовского (ныне Маршал Советского Союза) 13 января достиг р. Нида. Автоматчики преодолевали реку по тонкому льду, а танки и самоходно-артиллерийские установки — вброд. Чтобы лед не затруднял движения танков, его разрушали огнем из танковых пушек. Для переправы артиллерии и автомашин саперы усилили лед деревянным настилом. Вскоре был построен 60-тонный мост из заранее подготовленных элементов. Через два дня передовые отряды 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов в такой же последовательности форсировали р. Пилица.

Успешное форсирование рек Нида и Пилица явилось результатом массового героизма личного состава передовых отрядов, находчивости и решительности солдат, сержантов и офицеров. Героизм проявили воины армии и с выходом к р. Просня, где завязались упорные бои за переправы. Противник отходя заминировал мост, а на противоположном берегу организовал оборону. Гвардейцы действовали смело и решительно. Автоматчики под огнем врага проползли к мосту и разминировали его. В результате танки смогли переправиться на противоположный берег и захватить небольшой плацдарм. Первым на вражескую землю вступил танковый взвод лейтенанта коммуниста В. И. Новикова, удостоенного впоследствии за исключительную храбрость звания Героя Советского Союза. Беспримерный подвиг совершил в те дни и радист-пулеметчик танка старший сержант А. И. Данелия. Заменив погибшего командира, он умело вел огневой поединок с противником, пока не загорелась его машина. Гитлеровцы пытались взять советских танкистов живыми, но Данелия, выбравшись из машины, встретил их метким огнем. Ему удалось отбить несколько атак противника, а затем погасить пламя. Сев за рычаги, он повел свою грозную боевую машину на врага и гусеницами раздавил его батарею. А. И. Данелия также было присвоено звание Героя Советского Союза¹⁶⁵.

Успешно форсировали р. Пилица по льду войска 1-й гвардейской танковой армии в Висло-Одерской операции. Передовой отряд 11-го гвардейского танкового корпуса (44-я гвардейская танковая бригада) в течение ночи на 16 января 1945 г. разведал систему обороны противника на противоположном берегу реки и наличие бродов. В 5 часов бригада мотострелковым батальоном при поддержке двух танковых батальонов и 1454-го самоходно-артиллерийского полка после короткого артиллерийского налета из танков и самоходно-артиллерийских установок форсировала по льду р. Пилица, сбила противника и к 10 часам овладела плацдармом, где заняла оборону с задачей обеспечить форсирование реки главными силами корпуса. К этому времени подошел 20-й отдельный понтонно-мостовой батальон. Произведя инженерную разведку, саперы быстро навели мост из парка Н2П грузоподъемностью 60 т. Предварительно был подорван лед полосой в 50 м. Одновременно саперы 134-го гвардейского саперного батальона оборудовали брод, начав пропускать танки передового отряда.

Почти аналогично проходило формирование и в полосе 8-го гвардейского механизированного корпуса, где передовой отряд в составе 1-й гвардейской танковой бригады захватил плацдарм и обеспечил наводку моста по льду саперами 1-го отдельного моторизованного понтонно-мостового полка. Кстати, это был весьма редкий случай, когда полупонтоны ставились непосредственно на лед (его толщина доходила до 35 см) и на льду производилась сборка моста. В результате было сэкономлено значительное время — мост через р. Пилица длиной 82 метра, грузоподъемностью 50 т был наведен за 5,5 ч¹⁶⁶.

В ходе войны танковым армиям приходилось форсировать глубокие каналы с крутыми бетонированными набережными. В этом отношении определенный интерес представляют действия войск 3-й гвардейской танковой армии в Берлинской операции.

Командующий армией генерал П. С. Рыбалко решил утром 24 апреля форсировать канал Тельтов (ширина 30–35 м, глубина 4–5 м) одновременно всеми корпусами. В центре должен был действовать 6-й гвардейский танковый корпус. Организация форсирования проводилась в сжатые сроки. Командир и штаб 6-го гвардейского танкового корпуса 23 апреля провели рекогносцировку и организовали взаимодействие с пехотой, артиллерией и авиацией. В этот же день была проведена и разведка боем с целью выявления системы огня противника. Первой канал должна была форсировать двумя передовыми отрядами 22-я гвардейская мотострелковая бригада, имевшая задачу захватить плацдарм и обеспечить наводку понтонных мостов для переправы главных сил корпуса. Действия бригады намечалось поддержать огнем всех танков, артиллерии корпуса и приданной 31-й артиллерийской дивизии.

В целях обеспечения форсирования канала 3-й гвардейской танковой армии были приданы 10-й артиллерийский корпус прорыва и 16-я штурмовая инженерно-саперная бригада. Средняя плотность артиллерии составляла 315 орудий и минометов на 1 км фронта, а с учетом самоходно-артиллерийских установок — 348 орудий и минометов. На прямую наводку было выставлено 700 орудий (90 орудий на 1 км)¹⁶⁷.

24 апреля после 55-минутной артиллерийской подготовки передовые отряды 22-й гвардейской мотострелковой бригады на деревянных плотах и по остовам разрушенных мостов под прикрытием огня танков и артиллерии форсировали канал и захватили небольшие плацдармы на северном берегу. Через 50 мин, используя успех передовых отрядов, начали переправляться на деревянных складных лодках главные силы бригады. Противник вел сильный артиллерийский и пулеметный огонь. Лодки, на которых переправлялись отважные гвардейцы, не раз пробивались пулями и осколками снарядов. Советские воины быстро устраняли повреждения и продолжали выполнять задачу.

При форсировании многие воины бригады проявили исключительное мужество. Подлинным героем боев на канале Тельтов стал командир взвода минеров 22-й гвардейской мотострелковой бригады старшина А. И. Воробьев. Искусно выбрав место переправы, он вместе с воинами своего взвода под сильным огнем противника сделал 16 рейсов. После захвата плацдарма, будучи раненым, старшина и боевые друзья оборудовали проходы для пехоты. Воробьев лично снял 10 противотанковых мин. За мужество и героизм, проявленные при форсировании канала Тельтов, старшине А. И. Воробьеву, старшим сержантам Д. Т. Пастухову и Н. Н. Гурову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вслед за батальонами 22-й гвардейской мотострелковой бригады начали переправляться передовые части 48-й гвардейской стрелковой дивизии, которая с 23 апреля действовала совместно с 6-м гвардейским танковым корпусом. Наличие плацдармов позволило армейским инженерным частям к 14 ч навести два понтонных моста, по которым тотчас же двинулись танковые бригады и главные силы 48-й гвардейской стрелковой дивизии. В этот же день форсировали канал и другие соединения армии.

Нужно особо подчеркнуть ту роль, которую сыграли при решении задач форсирования каналов в Берлине инженерные войска. Большая высота гранитных набережных сильно затрудняла форсирование преград, наводку наплавных и постройку деревянных мостов. В состав передовых отрядов выделялись саперы. Под прикрытием огня танков и дымовых завес они, используя 60-килограммовые заряды ВВ, подрывали гранитные сооружения. Для пехоты изготавливались веревочные лестницы по 7 м и элементы наплавных мостиков.

При проведении наступательных операций на большую глубину и в высоких темпах танковые армии приобрели опыт последовательного форсирования ряда водных преград. Так, в ходе Висло-Одерской операции 3-й гвардейской и 4-й танковым армиям при выполнении ближайшей задачи фронта за пять дней пришлось форсировать четыре реки — Чарна-Восходня, Нида, Пилица, Варта, а 1-й и 2-й гвардейским танковым армиям — реки Пилица, Бзура и Варта.

Суть последовательного форсирования водных преград заключалась в том, что одновременно войска армии преодолевали 2–3 реки. Например, войска 2-й гвардейской танковой армии 16–17 января 1945 г. форсировали передовыми отрядами Бзуру, а главными силами — Пилицу. 3-я гвардейская и 4-я танковые армии 13–14 января передовыми бригадами форсировали Ниду, а главными силами преодолевали Чарну. Причем, когда главные силы переходили Ниду, передовые бригады уже форсировали Пилицу. Примерно такая же последовательность была при форсировании рек Пилица и Варта.

Опыт последовательного форсирования рек, накопленный в Висло-Одерской операции, когда реки имели лед до 30 см, который и при ограниченном количестве переправочных средств позволял форсирование на двух преградах, получил дальнейшее развитие в ходе Берлинской операции в условиях, когда весенний паводок еще не спал.

1-й Украинский фронт начал наступление с форсирования р. Нейсе. В 45–50 км от нее протекала р. Шпрее, а между ними, хотя и небольшая, р. Мельксе и канал Флисс. Переправившись через р. Нейсе, 3-я гвардейская танковая армия атаковала противника на второй полосе, проходившей по каналу Флисс. 18 апреля она уже приступила к форсированию р. Шпрее своим первым эшелоном, когда второй ее эшелон еще переходил через р. Мельксе и канал Флисс.

Для успешного форсирования р. Шпрее танковым армиям было придано по одному понтонному батальону. Это позволило на участке форсирования 3-й гвардейской танковой армии оборудовать танковый брод, два пункта переправ на лодках, два пункта паромных переправ и мост грузоподъемностью 30 тонн. На участке форсирования 4-й гвардейской танковой армии было построено три моста грузоподъемностью 30–60 тонн и пункт паромной переправы. Такое количество переправ позволило танковым армиям в течение 18 апреля полностью переправить через р. Шпрее корпуса первого эшелона, а 19 апреля — и второго эшелона. Захватив во взаимодействии с 13-й армией плацдарм шириной по фронту 10 км и глубиной до 5 км, они создали предпосылки для наступления в сторону Берлина¹⁶⁸.

Опыт Великой Отечественной войны показал, что реки для танковых войск были труднопреодолимыми преградами. Форсирование их осложнялось ограниченностью переправочных средств, особенно для танков, и их отставанием от войск. И все же во многих операциях танковые армии смогли преодолеть многочисленные реки. Они получили также богатую практику в форсировании каналов, по берегам которых было построено много железобетонных оборонительных сооружений. Своими стремительными действиями, захватом плацдармов на водных рубежах с ходу или с подготовкой в короткие сроки танковые армии обеспечивали наступление главных сил фронтов в высоких темпах, без длительной задержки на водных преградах, на которых противник обычно создавал оборонительные рубежи.

Успех преодоления водных преград танковыми армиями достигался заблаговременной подготовкой к форсированию войск, переправочных средств, в том числе подручных, решительным разгромом противника на подступах к реке, внезапным выходом соединений к водной преграде на широком фронте, дерзкими действиями передовых отрядов, быстрым оборудованием переправ, четкой организацией на них службы регулирования, своевременным наращиванием усилий на противоположном берегу.

Опыт войны показал, что для форсирования танковыми армиями водных преград в высоких темпах они должны иметь в своем составе такие переправочные средства, которые бы не отставали от войск, плавающие танки и бронетранспортеры, а обычные танки имели бы оборудование, позволяющее им преодолевать глубокие реки.

Операции на окружение и уничтожение крупных вражеских группировок, особенно начиная с контрнаступления под Сталинградом, являлись основной формой ведения стратегического наступления Советской Армии. Ни в одной войне прошлого ни одна армия мира не проводила столь большого количества операций на окружение, как Советская Армия в Великой Отечественной войне Только в 1944–1945 гг. было осуществлено 32 крупные операции на окружение Это являлось ярким свидетельством не только силы и мощи наших Вооруженных Сил, но и высокого уровня развития советского военного искусства, его превосходства над военным искусством немецко-фашистской армии.

Окружение крупных вражеских группировок осуществлялось, как правило, двумя-тремя фронтами, а иногда и одним фронтом, в самых разнообразных условиях обстановки и различными способами. В тех случаях, когда советские войска глубоко охватывали противостоящую группировку, ее окружение достигалось путем прорыва обороны противника на флангах и последующего развития наступления в глубину по сходящимся направлениям (Сталинградская, Воронежско-Касторненская, Корсунь-Шевченковская, Ясско-Кишиневская операции и др.) Окружение крупной группировки противника достигалось также прорывом фронта его обороны на нескольких направлениях с последующим развитием ударов в глубину и выходом во фланг и тыл основной группировке противника (Проскуровско-Черновицкая, Минская операции и др.) либо нанесением одного-двух охватывающих ударов с целью оттеснить противника к труднодоступной местности или к морю (Восточно-Прусская операция).

Во всех случаях непременным условием успешного проведения операции на окружение являлся охват советскими войсками обоих или одного фланга противостоящей группировки противника. Это требовало не только быстрого прорыва неприятельской обороны, но и стремительного маневра в оперативной глубине, чем определялась особая роль в операциях на окружение соединений и объединений бронетанковых и механизированных войск.

Танковые армии в операциях на окружение решали различные задачи: завершали в короткие сроки прорыв тактической зоны обороны противника и стремительно выходили в оперативную глубину, перерезали коммуникации и во взаимодействии с подвижными группами общевойсковых армий замыкали кольцо окружения, создавали подвижный внешний фронт окружения либо отражали сильные контрудары врага, стремящегося на выручку к окруженным войскам. Большую роль они играли и в расчленении окруженной группировки на части, как это было в Острогожско-Россошанской и Берлинской операциях.

Первый опыт окружения крупной группировки противника, притом в условиях отсутствия общего превосходства над ним в силах и средствах, советские бронетанковые войска получили в контрнаступлении под Сталинградом. На направлении главного удара Юго-Западного фронта действовала 5-я танковая армия смешанного состава под командованием генерала П. Л. Романенко Прорвав 19 ноября 1942 г. фронт обороны противника, армия в тот же день силами двух танковых корпусов приступила к решению задачи по развитию тактического успеха в оперативный. Навстречу ей наносили удар два механизированных корпуса Сталинградского фронта. С выходом подвижных войск 23 ноября в район Калач, Советский был создан внутренний фронт окружения сталинградской группировки противника. В окружении оказалось двадцать две дивизии и 160 отдельных частей 6-й полевой и часть сил 4-й танковой армий немецко-фашистских войск, насчитывавшие 330 тыс. человек. Высокий темп продвижения танковых соединений (до 50–70 км в отдельные сутки) позволил упредить противника в реакции на обстановку, быстро и надежно замкнуть кольцо окружения и перенести усилия на внешний фронт.

Примерно аналогичные задачи решала и 3-я танковая армия смешанного состава в Острогожско-Россошанской операции (январь 1943 г.), где сразу же после прорыва обороны противника ее танковые корпуса с темпом в 30–40 км устремились на внутренний фронт окружения, в результате чего к 19 января вражеская группировка в составе тринадцати дивизий оказалась разрезанной на две части и вскоре уничтоженной. Свыше 86 тыс. солдат и офицеров попало в плен¹⁶⁹.

Таким образом, танковые армии смешанного состава в операциях на окружение самостоятельно осуществляли прорыв вражеской обороны, после чего направляли свои танковые корпуса для замыкания кольца окружения. В последующем их усилия сосредоточивались на внешнем фронте окружения. Опыт применения танковых армий смешанного состава выявил определенные недостатки их организационной структуры, связанные главным образом с наличием соединений, обладавших различной подвижностью, и трудностью управления в ходе операции. С созданием танковых армий однородного состава эти недостатки были устранены. Командующий фронтом получил в свое распоряжение такое высокоманевренное ударное средство, которым мог решительно влиять как на ход наступательной операции в целом, так и операции на окружение в частности. Танковые и механизированные корпуса танковой армии стали использоваться в операции на окружение массированно для решения тех задач, которые на каждом ее этапе были главными.

В Корсунь-Шевченковской операции (январь — февраль 1944 г.) на первом ее этапе танковые армии использовались для окружения врага, а на втором этапе, в соответствии с конкретными условиями обстановки, для отражения сильных ударов противника на внешнем фронте. В этой операции был получен первый опыт применения двух танковых армий (5-й гвардейской и 6-й) навстречу друг другу с целью замыкания кольца окружения вокруг крупной вражеской группировки.

Ударная группировка 2-го Украинского фронта, в подвижной группе которого действовала 5-я гвардейская танковая армия, перешла в наступление 25 января. Днем позже нанес удар 1-й Украинский фронт. В первом эшелоне его ударной группировки наступала 6-я танковая армия. 28 января, т. е. на третий-четвертый день операции, передовые отряды танковых армий соединились в районе Звенигородки и окружили вражескую группировку на корсунь-шевченковском выступе. Десять немецких дивизий и одна бригада (до 80 тыс. солдат и офицеров) оказались зажаты в кольцо. Гитлеровским войскам был устроен «новый Сталинград, — правда, масштабы катастрофы на этот раз были несколько меньше…»¹⁷⁰.

После завершения окружения корсунь-шевченковской группировки противника на 5-ю гвардейскую и 6-ю танковые армии было возложено образование внешнего фронта окружения. Своеобразие складывающейся обстановки, выражавшееся в применении противником крупных сил (8 танковых и 6 пехотных дивизий) для деблокады окруженной группировки, потребовало перехода танковых армий к обороне на внешнем фронте окружения.

Следует отметить, что танковые армии к этому времени имели значительные потери (в составе 6-й танковой армии было около 100 танков и до 20 самоходно-артиллерийских установок, в 5-й гвардейской танковой армии 250 танков и самоходно-артиллерийских установок)¹⁷¹. Учитывая это, а также необходимость ведения танковыми объединениями оборонительных действий, командующие 1-м и 2-м Украинскими фронтами генералы Н. Ф. Ватутин и И. С. Конев немедленно приняли меры к их усилению. Каждой танковой армии было придано по одному стрелковому корпусу четырехдивизионного состава. Кроме того, они получили артиллерийские части. Созданная танковыми армиями оборона в короткие сроки явилась тем бастионом, о который разбивались все попытки врага прорваться к окруженным войскам.

В ходе операции при отражении контрударов сильных танковых группировок противника на внешнем фронте в сражение была введена из резерва Ставки 2-я танковая армия. В условиях весенней распутицы она в течение одних суток совершила форсированный марш на расстояние 120 км и успешно выполнила поставленную задачу. Опыт ее применения является весьма поучительным примером быстрого маневра танковой армии с целью ввода в сражение на угрожаемом направлении. В целом усилиями танковых армий во взаимодействии с общевойсковыми соединениями, артиллерией и авиацией была сорвана попытка противника освободить свою группировку и тем самым достигнута основная цель операции — уничтожение более чем десяти гитлеровских дивизий. При решении всех задач в операции на окружение танковые армии показали высокую маневренность, мощь и силу своих ударов в наступлении, стойкость и упорство в обороне.

В Проскуровско-Черновицкой операции (март — апрель 1944 г.), в которой впервые за годы войны были использованы три танковые армии на направлении главного удара фронта, наши войска получили первый опыт окружения противника в оперативной глубине. Расчленение группы армий «Юг» нанесением мощного танкового удара в направлении Чертково в сочетании с решительным маневром танковых армий привело к тому, что 28 марта в районе севернее Каменец-Подольский, на расстоянии 150 км от переднего края была окружена 1-я танковая армия противника, имевшая в своем составе двадцать одну дивизию, в том числе десять танковых. Окружение крупной группировки было достигнуто силами одного фронта — 1-го Украинского (командующий Маршал Советского Союза Г. К. Жуков), в ходе преследования в оперативной глубине, что было новым в искусстве ведения операций на окружение.

Однако первоначальный успех здесь не завершился достижением поставленной цели. Окруженная 1-я немецко-фашистская танковая армия не была уничтожена, что обусловливалось рядом причин, в том числе недостатком танков и артиллерии у наступавших армий, большой растянутостью коммуникаций, отставанием штабов и тыловых органов в условиях сильной весенней распутицы, плохой организацией разведки, несвоевременным принятием мер командованием 1-го Украинского фронта по усилению 4-й танковой армии и созданию прочного внутреннего фронта окружения с запада¹⁷². На 30 марта 4-я танковая армия имела в боевых порядках всего 67 танков и самоходно-артиллерийских установок, а приданный ей стрелковый корпус (две дивизии) имел крайне ограниченное количество орудий¹⁷³. Испытывался острый недостаток в горючем и боеприпасах. Это позволило противнику прорвать фронт 4-й танковой армии в районе Кадиевцы, Оринин и отойти в направлении Борщев, Бучач. 3-я гвардейская танковая армия имела в наличии 146 танков и самоходно-артиллерийских установок, но она использовалась не для охвата фланга противника, а для действий совместно с 1-й гвардейской армией по сжатию внутреннего фронта окружения с севера.

Создание внешнего фронта окружения в операции проводилось занятием обороны для упреждения подхода оперативных резервов противника. Эту задачу решала 1-я танковая армия, усиленная стрелковым корпусом и 351-й стрелковой дивизией¹⁷⁴. Очевидно, для нанесения решительного удара по окруженной группировке необходим был танковый резерв. Но он к тому времени был уже израсходован и не восстановлен. Кроме того, танковые армии фронта не могли осуществлять непосредственное взаимодействие между собой, так как находились на значительном удалении друг от друга. Не удалось блокировать врага и с воздуха.

Таким образом, распыление ослабленных в предыдущих боях танковых сил фронта на большом пространстве при завершении операции снизило эффективность их действия — ценой тяжелых потерь часть вражеских войск вышла из окружения. Опыт этой операции показал, что в тех условиях, когда противник успел организовать достаточно прочную оборону кольца, применение танковых армий для рассечения окруженной группировки требует надежной артиллерийской поддержки, так как без этого эффективность их действий снижается и они не могут быстро проникнуть в глубину района окружения и рассечь его. Противодействуя выходу противника из окружения, особенно когда уже образовался значительный некомплект в танках, они из-за слабости огня штатных средств не в состоянии были образовать прочную оборону, способную противостоять глубокому удару войск противника, обычно наносимому напролом при выходе из окружения.

В Белорусской операции 5-я гвардейская танковая армия под командованием маршала бронетанковых войск П. А. Ротмистрова, введенная в прорыв в полосе 5-й армии, на первом этапе операции своим наступлением создавала своеобразный внешний фронт окружения витебской группировки противника. В дальнейшем, развивая наступление к важнейшему стратегическому пункту — столице Белоруссии Минску, она во взаимодействии с другими подвижными соединениями 3-го и 1-го Белорусских фронтов отрезала пути отхода значительным силам группы армий «Центр», действовавшим восточнее Минска. Окружение группировки врага численностью более 100 тыс. человек было осуществлено в 200–250 км от исходного положения наших войск. В последующем 5-я гвардейская танковая армия действовала на внешнем фронте окружения минской группировки противника, решая свои задачи стремительным наступлением в северо-западном направлении.

Создание подвижного внешнего фронта окружения в Белорусской операции, в отличие от Сталинградской и Корсунь-Шевченковской операций, являлось дальнейшим развитием советского военного искусства в области ведения операций на окружение и уничтожение крупных вражеских группировок. Это лишало противника возможности организовывать непосредственное взаимодействие его окруженной группировки с войсками, действовавшими вне окружения, и обеспечивало надежное и полное уничтожение окруженных сил врага в короткие сроки (под Витебском — двое суток, под Бобруйском — трое суток, под Минском — семь суток).

Ряд особенностей с точки зрения применения подвижных войск имела Ясско-Кишиневская операция (август 1944 г.). В ней для образования внутреннего фронта окружения использовались отдельные танковые и механизированные корпуса (18-й танковый, 4-й гвардейский и 7-й механизированные корпуса), а усилия 6-й танковой армии — подвижной группы 2-го Украинского фронта сразу направлялись на развитие наступления на внешнем фронте с целью выхода в глубокий тыл противника. Здесь, как и в Белорусской операции, одновременно с внутренним фронтом окружения создавался подвижный внешний фронт. Окружение крупной вражеской группировки (18 дивизий) было достигнуто на 5-й день операции, а ее уничтожение осуществлено в течение пяти суток.

На внешний фронт окружения было направлено свыше 70% подвижных войск 2-го Украинского фронта (командующий — генерал Р. Я. Малиновский). С учетом 18-го танкового корпуса, который после успешного выполнения задачи на внутреннем фронте окружения совершил перегруппировку на внешний фронт и вошел в оперативное подчинение командующего 6-й танковой армией генерала А. Г. Кравченко, развитие наступления на внешнем фронте осуществлялось всеми подвижными соединениями, что преследовало цель быстрее отодвинуть его на такую глубину, которая лишала бы возможности оперативные резервы противника оказывать какое-либо влияние на ликвидацию окруженных войск и создать благоприятные условия для последующего стремительного наступления к конечному рубежу операции.

В целом для Ясско-Кишиневской операции явилось характерным следующее: огромная пробивная сила первоначального удара общевойсковых соединений, сосредоточение основных усилий на направлениях, где оборона противника была наиболее уязвима, и одновременно выводящих кратчайшими путями к переправам и отрезающих пути подхода его резервов; короткие сроки окружения и уничтожения крупной группировки; создание подвижного внешнего фронта окружения с выделением на него больших сил подвижных войск, в том числе 6-й танковой армии, в результате чего к моменту окружения противника внешний фронт был отодвинут на 85–100 км от внутреннего, что лишало противника возможности организовать взаимодействие его окруженной группировки с войсками, действовавшими на внешнем фронте.

Как и в других операциях, воины-танкисты проявили в эти дни высокое мастерство. В сложных условиях местности, действуя днем и ночью, они показали образцы отваги и мужества. Особенно отличилась 20-я гвардейская танковая бригада, которой командовал Герой Советского Союза полковник С. Ф. Шутов. Гвардейцы упредили противника в выходе к «Фокшанским воротам» и тем самым проложили путь армии. Они уничтожили много боевой техники врага, в том числе 20 тяжелых танков. За умелое управление соединением и личную храбрость, проявленную в боях, коммунист С. Ф. Шутов был награжден второй медалью «Золотая Звезда». 12 сентября 1944 г. 6-я танковая армия была преобразована в гвардейскую.

Задачи по рассечению крупных группировок противника и созданию благоприятных условий для окружения части сил противника общевойсковыми объединениями путем выхода на тыловые коммуникации врага решались танковыми армиями в Львовско-Сандомирской и Восточно-Прусской операциях. В первом случае окружена была бродская группировка врага (8 дивизий), во втором выходом 5-й гвардейской танковой армии к Балтийскому морю севернее Эльбинга были отрезаны пути отхода восточно-прусской группировки на запад.

Интересен и поучителен также опыт использования 1-й гвардейской танковой армии в Восточно-Померанской операции, в ходе которой для ускорения разгрома окруженной группировки в районе Польцин армия, оставив часть сил на достигнутом рубеже Бельгард, (иск.) Кольберг, главными силами с 5 марта была повернута на юг. В результате одновременных ударов по сходящимся направлениям войск 1-й гвардейской танковой армии с севера, 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, 1-й армии Войска Польского с востока и юго-востока и 7-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии с юга и с запада к исходу 7 марта окруженная группировка противника в составе пяти дивизий 10-го корпуса СС противника была уничтожена. При этом было взято в плен более 8 тыс. немецко-фашистских солдат и офицеров, в том числе командир 10-го корпуса со своим штабом. Воины-танкисты еще раз показали беззаветную любовь к своей Родине и Коммунистической партии, проявили массовый героизм, мужество и отвагу. Только в 1-й гвардейской танковой армии было награждено около 7 тыс. солдат и офицеров, а полковнику В. И. Землякову, подполковнику В. Н. Мусатову и майору Б. П. Иванову присвоено звание Героя Советского Союза.

Своеобразным является использование четырех танковых армий в Берлинской операции. 2-я и 4-я гвардейские танковые армии замыкали кольцо окружения западнее Берлина. Кроме того, 2-я гвардейская танковая армия уничтожала противника в Берлине, а 4-я гвардейская танковая армия участвовала в создании внешнего фронта. 1-я и 3-я гвардейские танковые армии рассекали берлинскую группировку на две части и наносили удар непосредственно по Берлину. Отход от определившейся тенденции применять танковые армии в основном для развития операций в глубину объяснялся тем, что нужно было в кратчайший срок овладеть столицей фашистской Германии, что являлось основной целью Берлинской операции. С большим успехом были применены также войска 4-й гвардейской танковой армии при противодействии выходу из окружения франкфуртско-губенской группировки противника.

Таким образом, в операциях советских войск, проводимых с целью окружения крупных вражеских группировок, большая роль принадлежала объединениям и соединениям бронетанковых и механизированных войск. В таких операциях участвовало от одной до четырех танковых армий и от одного-трех до семи-девяти отдельных танковых и механизированных корпусов (табл. 16).

При ведении боевых действий в городе танковых армии теряли такие свои боевые качества, как высокая подвижность и маневренность. Они несли также большие потери, особенно в танках и самоходно-артиллерийских установках. Темпы наступления резко снижались.

Поэтому в годы минувшей войны маневр в обход крупных населенных пунктов являлся наиболее целесообразной формой боевых действий танковых армий. Он применялся в Орловской операции, где обход Орла войсками 3-й гвардейской танковой армии способствовал овладению городом соединениями 3-й и 63-й армий, а также в Киевской операции, когда соединения 3-й гвардейской танковой армии, перерезав коммуникации противника Киев — Житомир, способствовали овладению столицей Украины стрелковыми войсками. Характерен также обход 5-й гвардейской танковой армией Минска (Белорусская операция), 2-й гвардейской танковой армией Шнайдемюля, 4-й танковой армией Кельце, а 1-й гвардейской танковой армией Познани (Висло-Одерская операция). Выход в тыл варшавской группировке противника 2-й гвардейской танковой армии создал угрозу ее окружения и вынудил врага оставить свои позиции. Окружению Будапешта способствовал выход 6-й гвардейской танковой армии севернее города. Часто города блокировались отдельными соединениями армии, как правило, механизированными (мотострелковыми), главные же силы продолжали наступление. В этом отношении показателен пример действий 1-го механизированного корпуса 2-й гвардейской танковой армии, командир которого, встретив на подступах к г. Клодава (Висло-Одерская операция) упорное сопротивление противника, принял решение оставить для овладения городом 35-ю механизированную бригаду. Она успешно выполнила поставленную задачу¹⁷⁶.

В ряде случаев танковые армии овладевали крупными населенными пунктами с ходу. Например, соединения 4-й танковой армии овладели Каменец-Подольском (Проскуровско-Черновицкая операция), 3-й гвардейской танковой армии — Ченстоховой (Висло-Одерская операция) и др. Этому благоприятствовала внезапность их выхода на оперативный простор. Успеху способствовали стремительные высокоманевренные действия передовых отрядов, выделяемых чаще всего от танковых (механизированных) корпусов, а также ночные действия войск.

Вместе с тем в ходе войны танковые армии или отдельные их соединения в определенной оперативно-стратегической обстановке решали задачи и непосредственного ведения боевых действий в городе с использованием всех или большей части сил и средств.

В Люблинско-Брестской операции, например, соединения 2-й танковой армии вели тяжелые бои по овладению г. Люблином. Утром 23 июля, после 30-минутной артиллерийской подготовки главные силы армии начали штурм города. При этом был применен маневр 3-го танкового корпуса на северо-запад. С юга обошел город 7-й гвардейский кавалерийский корпус. Удар с востока наносил 8-й танковый корпус. Чтобы обеспечить действия войск по овладению Люблином, на север был выслан заслон — 16-й танковый корпус. Несмотря на упорное сопротивление противника, к исходу дня значительная часть Люблина была освобождена, при этом взято в плен до 3 тысяч гитлеровцев. В Висло-Одерской операции соединения 3-й гвардейской танковой армии в ночь на 24 января 1945 г. штурмом овладели городом Оппельн, воины 1-й гвардейской танковой армии в ходе Восточно-Померанской операции освободили город-крепость Гдыня, а танкисты 5-й гвардейской танковой армии овладели в ходе Восточно-Прусской операции городами Мюльхаузен и Эльбинг. Гвардейцы четырех танковых армий вели ожесточенные боевые действия на улицах Берлина и его пригородов.

Сложность штурма городов обусловливалась главным образом характером оборонительных сооружений противника. Известно, что внутренний (городской) обвод фашистской столицы был тщательно подготовлен противником к обороне. На всех улицах, ведущих к центру города, были возведены баррикады. На перекрестках улиц, площадях оборудовались позиции для артиллерии и минометов. На этом обводе противник, как указывалось в приказе на оборону Берлина, рассчитывал «бороться за каждую улицу, за каждый дом, за каждую развалину, за каждый метр земли, широко используя при этом и подземные коммуникации города»¹⁷⁷. Каменные здания, приспособленные для долговременной обороны, представляли собой сильные опорные пункты. В них размещались группы автоматчиков, фаустников, орудия калибром от 20 до 75 мм. Оборудовались также железобетонные бункера (их было более 400) вместимостью 300–1000 человек. На вооружении бункера было до 30 артиллерийских орудий, предназначенных для ведения огня по танкам и другим целям.

Основными особенностями действий танков в уличных боях являлись: трудность ориентирования, наличие хорошо замаскированных огневых, в том числе противотанковых, средств противника и их расположение за прочными укрытиями (в простенках зданий, в подвалах, в бетонных и бронированных колпаках, за углами каменных домов и кирпичными заборами; плохая видимость во время боя (пожары, дым, пыль от разрушения зданий) и сложность взаимодействия с пехотой, которая вела боевые действия внутри зданий; ограниченность маневра танков, вызванная наличием большого количества баррикад, надолб, различного рода инженерных заграждений, а также затрудненные условия для ведения огня.

Перечисленные особенности ведения боевых действий в городе определяли в годы войны некоторую специфику в применении бронетанковых соединений. Опыт прежде всего показал целесообразность создания штурмовых отрядов и групп как наиболее приемлемой формы массирования сил и средств различных родов войск в условиях ближнего боя. Штурмовые отряды в танковых армиях формировались, как правило, на базе подразделений механизированных (мотострелковых) бригад или же батальонов приданных армии стрелковых дивизий. Во 2-й гвардейской танковой армии в Берлинской операции штурмовые отряды чаще всего состояли из стрелкового (мотострелкового) батальона, усиленного танковой ротой, батареей САУ, пушечной (гаубичной) артиллерией и минометами, инженерными и огнеметными подразделениями¹⁷⁸. Примерно аналогичного состава штурмовые отряды были и в других танковых армиях при ведении боевых действий в Берлине. В частности, в 4-й гвардейской танковой армии они базировались на подразделениях 350-й стрелковой дивизии, переданной из 13-й армии. Соединения 3-й гвардейской танковой армии были усилены пехотой за счет 28-й армии. Однако нередко, особенно при ведении боевых действий в пригородах Берлина, штурмовые отряды формировались из танковых батальонов, которым придавалась мотопехота и другие средства усиления.

Штурмовые группы создавались в составе стрелковой роты, усиленной танками, артиллерией, минометами, специальными подразделениями. Иногда основу штурмовых групп составляли танковые подразделения, усиленные пехотой и подразделениями других родов войск.

Штурмовые отряды и группы имели конкретные боевые задачи. Ближайшая задача штурмового отряда чаще всего заключалась в овладении одним-двумя кварталами или крупным объектом, в дальнейшем ему указывалось направление наступления. Штурмовая группа вела бои за отдельные опорные пункты, решая ряд последовательных задач.

Впереди танков наступали автоматчики, которые двигались по обеим сторонам улиц и вели перекрестный огонь по окнам подвалов и верхних этажей, охраняя танки от фаустников и обеспечивая их продвижение. Насколько фаустпатрон был грозным оружием в ближнем бою, говорит тот факт, что в Берлине 2-я гвардейская танковая армия потеряла 50% танков от их огня¹⁷⁹. В тех случаях, когда продвижению танков мешали танки и штурмовые орудия противника, расположенные в окопах, вперед выдвигались наши самоходно-артиллерийские установки, которые, ведя огонь по вражеским танкам, обеспечивали продвижение пехоты и танков. Если позволяла обстановка, танки с десантом пехоты на большой скорости преодолевали несколько кварталов, закреплялись на перекрестках, площадях, скверах и тем самым помогали пехоте и артиллерии уничтожать очаги сопротивления гитлеровцев. Саперные подразделения, входившие в состав штурмовых групп и отрядов, оснащались сосредоточенными зарядами взрывчатых веществ весом 5–10 кг (10–15 зарядов на саперный взвод), кумулятивными зарядами, запасами ручных гранат. В ряде случаев использовались трофейные фаустпатроны. Если основу штурмовой группы составляла танковая рота, то один из взводов вел бой на улице, другой двигался на удалении зрительной связи в готовности сменить его. Взвод, ведущий бой, продвигался за пехотой и саперами на удалении до 100 м.

Действиям штурмовых отрядов и групп в начале каждого дня боя предшествовала мощная артиллерийская подготовка. Артиллерия вела огонь с закрытых позиций на подавление разведанных артиллерийских батарей противника или районов их вероятного расположения. Огонь накладывался по всему массиву зданий квартала на глубину 300–400 м. Далее, на глубину до 1 км, участки подавления и разрушения назначались только по перекресткам улиц, включая и все угловые здания.

Длительность артиллерийской подготовки обычно не превышала 20–30 мин. Огонь реактивных установок применялся: в корпусе дивизионными, а в армии полковыми залпами по самостоятельным участкам для разрушения объектов в глубине обороны противника. Кроме того, в уличных боях в Берлине и в других городах широко применялись реактивные установки для стрельбы прямой наводкой. Делалось это непосредственно с земли для разрушения баррикад прямо из укупорки или при помощи простейших приспособлений, а для разрушения отдельных зданий — из окон или проломов. При дальности стрельбы 100–150 м снаряд М-31 пробивал кирпичную стену толщиной 70–80 см и, как правило, разрывался внутри здания.

При бое за город огневые позиции батарей располагались ближе, чем в обычных условиях, к боевым порядкам пехоты и танков. Орудия, выделенные для стрельбы прямой наводкой, располагались не далее 300 м от исходного положения пехоты. Наблюдательные пункты командиров артиллерийских подразделений размещались в боевых порядках рот первого эшелона, командиров частей — совместно с общевойсковыми (танковыми) командирами.

Широкое применение находили огнеметно-зажигательные средства. В массовом порядке применялись зажигательные бутылки специальными группами истребителей в составе штурмовых отрядов и групп для поджога опорных пунктов противника и выжигания ею огневых точек. Использовались также дымовые средства для постановки маскирующих и ослепляющих дымовых завес.

Специфика боевых действий в городе предъявляла особые требования к инженерному обеспечению наступления.

Инженерная разведка в интересах наступающих войск выявляла тип здания (группы зданий), в котором оборонялся противник, наличие скрытых сообщений между зданиями, подступы к отдельным строениям и их характер, огневые сооружения противника, расположение амбразур, характер инженерных заграждений. Разведке предшествовало детальное изучение всех данных о городе по картам крупного масштаба, аэрофотоснимкам и описаниям.

В ходе уличных боев инженерные войска решали также задачи ликвидации минно-взрывных заграждений, минированных баррикад и проволочных заграждений, проделывания проходов и проломов в стенах и междуэтажных перекрытиях. Особое внимание уделялось закреплению захваченных объектов, созданию тем самым возможностей использовать их для развития наступления. Для этой цели инженерно-саперные подразделения устанавливали минно-взрывные заграждения, оказывали помощь танкистам и пехоте в оборудовании сооружений для огневых средств и укрытий, пунктов управления и узлов связи.

Дым, пыль, близость наступающих к противнику затрудняли широкое применение авиации. Для содействия штурмовым отрядам и группам выделялись специально подготовленные экипажи пикирующих бомбардировщиков, которые точным прицельным бомбометанием разрушали мешающие продвижению наступавших войск очаги сопротивления. Если позволяла обстановка, авиация наносила удары по районам вероятного расположения противника и его узлам в глубине обороны. В отдельных случаях (в Берлине, например) группы штурмовиков инсценировали штурмовку противника с целью морального воздействия — прижать его и дать возможность нашим войскам ворваться в захвачиваемые кварталы.

Несмотря на сложность применения авиации при штурме крупною города, она успешно выполняла разнообразные задачи: разрушала оборонительные сооружения, уничтожала и подавляла огневые средства и живую силу противника, нарушала его управление. Это требовало учета специфики в организации боевых действии авиации. В этом отношении заслуживает внимания практика осуществления управления авиацией 16-й воздушной армии в боях за Берлин путем размещения на маршрутах ее пролета системы контрольно-пропускных пунктов. Их основная задача состояла в том, чтобы информировать авиационные группы об обстановке в воздухе и на земле, уточнять объекты действий, оказывать помощь экипажам в выходе на цель. Положительно зарекомендовало себя также централизованное использование радиолокационных средств в масштабе воздушной армии.

Как показала практика боев в городе, их эффективность в большой степени зависела от тщательности подготовки. Исходя из этого, командующие и штабы армий накануне операции уделяли немало внимания организации боевой учебы с учетом специфики предстоящих боев. Особое значение придавалось решению вопроса комплектования штурмовых отрядов и групп, согласованию действий различных родов войск. Предметом особой заботы штабов было своевременное обеспечение подчиненных планами (схемами) городов с уточненными данными по аэрофотоснимкам. Выявилась необходимость более тщательной отработки вопросов взаимною опознавания войск, так как пренебрежение этими требованиями приводило иногда к нежелательным последствиям, к случаям обстрела своих подразделений¹⁸⁰. Чтобы избежать этого, при ведении боевых действий в Берлине штабом 2-й гвардейской танковой армии была разработана единая система опознавания по радио, в том числе с взаимодействовавшими 5-й ударной, 1-й гвардейской общевойсковой и 3-й гвардейской танковой армиями.

При наступлении в крупном городе от командиров всех степеней требовалось особо тщательное согласование усилий всех родов войск и специальных войск по задачам, целям и времени. Поэтому командиры соединений (корпусов и бригад) устанавливали непосредственно на местности порядок выполнения боевых задач между штурмовыми отрядами, командиры подразделений между штурмовыми группами. Командиры штурмовых групп организовывали взаимодействие между подгруппой захвата и огневой группой при атаке каждого объекта.

Следует также подчеркнуть, что высокая эффективность боевых действий в городе обеспечивалась массовым героизмом советских танкистов, их воинским мастерством.

В Висло-Одерской операции, например, к исходу 23 января 1945 г., когда главная группировка войск 1-го Украинского фронта вышла к Одеру, соединения 3-й гвардейской танковой армии начали штурм города Оппельн. Гитлеровцы стянули сюда до двух полков пехоты, артиллерийский полк, танковый батальон, а также батальон подрывников, взорвали все мосты через реки Малапане и Одер. К 23 ч 23 января воины 22-й мотострелковой бригады (командир полковник X. С. Богданов) во взаимодействии с 543-м стрелковым полком 120-й стрелковой дивизии стремительно ворвались в город. Бой за него носил исключительно напряженный характер. При этом наши воины умело применяли не только свое оружие, но и оружие врага. Захватив склад с фаустпатронами, мотострелки использовали их против гитлеровцев. К утру 24 января Оппельн был полностью очищен от фашистов. Над ним реяло победное Красное знамя.

Неожиданные для противника, порой дерзкие действия, в том числе в условиях ограниченной видимости, приводили к хорошим результатам. В этом отношении может служить примером внезапная атака в ночь на 28 марта 1944 г. передового отряда 1-й гвардейской танковой армии железнодорожной станции Мощи (севернее Черновиц), в результате которой были захвачены склады с различными грузами, несколько железнодорожных эшелонов, в том числе эшелон с танками¹⁸¹. За эти действия полковник И. Н. Бойко получил вторую медаль «Золотая Звезда».

Смело и умело действовали воины 34-й мотострелковой бригады 12-го гвардейского танкового корпуса под командованием полковника Н. П. Охмана в ходе Висло-Одерской операции при освобождении польского города Иновроцлав. Исход боя за город 21 января 1945 г., по существу, был решен благодаря смелому натиску батальона, которым командовал капитан В. Н. Кротт, молодой, энергичный, грамотный в военном отношении офицер. Батальон скрытно подошел к окраинам города, стремительно атаковал врага, вызвав панику на центральной площади. Потребовалось менее часа, чтобы очистить город от вражеских автоматчиков.

Ведение боевых действий бронетанковыми объединениями в городе являлось вынужденным явлением, обусловленным определенной оперативной или стратегической обстановкой. Преобладало стремление к обходу сильно укрепленных опорных пунктов противника, к глубокому охватывающему маневру или же к овладению городом с ходу. В тех же случаях, когда борьба за город становилась неизбежной, бронетанковые войска действовали в тесном взаимодействии с пехотой и другими родами войск, а также с авиацией. Превалировала при этом тактика ближнего боя. Основным элементом боевых порядков соединений и подразделений были штурмовые отряды и группы. Наступательный бой в крупном городе, как показал опыт, — один из самых сложных видов боевой деятельности войск, который требует тщательной подготовки, своевременного и правильного учета специфики условий обстановки, смелых, инициативных и умелых действий войск.

Самостоятельный прорыв обороны противника в годы Великой Отечественной войны для танковых армий однородного состава не являлся типичным явлением. Это скорее было исключением из общего правила, которое определялось рядом специфических особенностей подготовки и ведения каждой такой операции.

Так, в Корсунь-Шевченковской операции применение 6-й танковой армии в первом эшелоне 1-го Украинского фронта (совместно с 40-й и 27-й армиями) обусловливалось прежде всего сложностью оперативной обстановки с точки зрения создания мощной ударной группировки в короткие сроки. Значительное количество сил и средств фронта было задействовано для отражения сильных ударов противника в районах севернее Умани и восточнее Винницы. Некоторые соединения 40-й армии вели бои в окружении. В ходе предшествующей Житомирско-Бердичевской операции войска фронта понесли значительные потери. 27-я армия почти не имела танков непосредственной поддержки пехоты. В то же время обстановка требовала незамедлительной ликвидации корсунь-шевченковского выступа, быстрого окружения и уничтожения действовавшей в нем крупной группировки врага. Наконец, 6-я танковая армия была только что сформирована. В ее состав вошли 5-й гвардейский танковый и 5-й механизированный корпуса (всего 152 танка и 52 самоходно-артиллерийские установки). Причем 5-й механизированный корпус уже находился в непосредственном соприкосновении с противником, оборона которого была недостаточно оборудована в инженерном и противотанковом отношении. В такой обстановке использование танковой армии в первом эшелоне фронта преследовало цель придать возможно большую мощь первоначальному удару с тем, чтобы протаранить им относительно слабую оборону врага на всю ее глубину и как можно быстрее выйти на соединение с 5-й гвардейской танковой армией 2-го Украинского фронта в целях окружения группировки противника¹⁸².

В Дебрецгнской операции (октябрь 1944 г.) включение 6-й гвардейской танковой армии в первый эшелон обусловливалось в значительной мере задержкой с перегруппировкой общевойсковых армий, а обстановка требовала скорейшего перехода в наступление. В Будапештской операции в районе Комарно в январе 1945 г. возникла необходимость немедленно нанести мощный удар и выйти в тыл танковой группировке противника, наступавшей на Будапешт, с тем чтобы не допустить деблокирования окруженных фашистских войск. В Пражской операции (май 1945 г.) 3-я и 4-я гвардейские танковые армии использовались в первом эшелоне с тем, чтобы нанести сильный первоначальный удар, в высоких темпах преодолеть всю тактическую зону обороны немецко-фашистских войск и с ходу захватить перевалы Рудных гор, не дав противнику организовать там прочную оборону. В Маньчжурской операции(август 1945 г.) 6-я гвардейская танковая армия находилась в первом эшелоне Забайкальского фронта, исходя из необходимости упреждения противника в занятии перевалов через Большой Хинган. Ей определялась задача, закрепив их захват частью сил, не позднее пятого дня операции, т. е. с темпом 50–60 км в сутки, овладеть рубежом Лубэй, Туцюань¹⁸³. В дальнейшем танковая армия должна была развивать наступление на Мукден и Чанчунь с целью скорейшего рассечения противостоящей группировки противника, воспрещения отхода ее из Центральной Маньчжурии на юг и полного разгрома. Командующий Забайкальским фронтом Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, принимая решение на использование танковой армии в первом эшелоне, учитывал также, что противник не имеет в полосе наступления армии заранее подготовленной обороны.

Следовательно, применение танковой армии в первом эшелоне фронта определялось прежде всего обстановкой, требовавшей немедленного нанесения мощного танкового удара на определенном направлении с целью решения задачи в более высоких темпах, чем могли достигнуть в то время общевойсковые соединения. При этом учитывались характер обороны противника, возможности ее огневого подавления и условия местности.

Действия танковой армии при прорыве обороны имели некоторые отличия по сравнению с общевойсковыми армиями.

В Корсунь-Шевченковской операции 6-я танковая армия прорывала оборону противника на участке протяжением 4,2 км, имея в первом эшелоне 5-й механизированный и во втором эшелоне 5-й гвардейский танковый корпуса. Плотность артиллерии калибра 76 мм и выше была 52 орудия и миномета на 1 км участка прорыва. Бригады 5-го механизированного корпуса перешли в наступление 26 января 1944 г. после 35-минутной артиллерийской подготовки, к которой привлекалась и часть самоходно-артиллерийских установок с закрытых огневых позиций. С воздуха их поддерживали небольшие группы штурмовиков. Бои на всем фронте прорыва носили упорный характер. Особенно сильное огневое сопротивление встретили танкисты на рубеже железнодорожной насыпи на глубине около 2 км, где противник закопал в землю танки и штурмовые орудия «Фердинанд», используя их как неподвижные точки. К исходу дня войска армии продвинулись только на 2–5 км¹⁸⁴. При этом потери ее составили 59 танков и самоходно-артиллерийских установок¹⁸⁵, или почти 30% боевого состава армии.

27 января командующий 1-м Украинским фронтом передал в подчинение командующего танковой армией из 40-й армии 47-й стрелковый корпус (167-я, 359-я стрелковые дивизии). Соединениями этого корпуса армия должна была атаковать сильный узел сопротивления врага в населенном пункте Виноград, а двумя подвижными группами обойти его с юга и севера¹⁸⁶. В результате на следующий день тактическая оборона противника была прорвана. Передовой отряд армии, в который вошли танковая бригада, самоходно-артиллерийский полк, мотострелковый батальон и истребительно-противотанковая батарея (всего 39 танков, 16 самоходно-артиллерийских установок, 200 автоматчиков на автомашинах), обходя опорные пункты на четвертый день операции, пройдя с боями 65 км, вышел в район Звенигородки, где соединился с 20-м танковым корпусом 5-й гвардейской танковой армии, замкнув тем самым кольцо окружения вокруг корсунь-шевченковской группировки врага.

Прорыв обороны противника войсками этой же армии в Дебреценской операции также осуществлялся в сложных условиях. Гитлеровцы перекрыли удобные для наступления направления минными полями, дзотами, дотами и большим количеством штурмовых орудий. На некоторых участках были созданы танковые засады. Хорошей организации вражеской обороны способствовали горно-лесистая местность и наличие рек. К тому же дожди привели дороги в негодное для движения состояние. 2 октября 1944 г. после 25-минутной артиллерийской подготовки войска армии нанесли неожиданный для противника удар и продвинулись на глубину до 20 км. Однако в дальнейшем сопротивление противника усилилось. Перед прорывом каждого промежуточного рубежа осуществлялась короткая артиллерийская подготовка, в ходе которой саперы проделывали проходы в минных полях перед вражеским передним краем. Танки, преодолевая по проходам заграждения, огнем с ходу уничтожали уцелевшую живую силу и огневые средства противника, в первую очередь противотанковые. Довольно часто мотострелковые части и подразделения в пешем строю атаковывали противника. Артиллерия с захватом опорных пунктов рот первого эшелона противника начинала перемещение, осуществляя поддержку с закрытых огневых позиций. Бомбоштурмовые удары наносила поддерживающая авиация.

Такое «прогрызание» обороны противника, естественно, приводило к резкому снижению темпов наступления, к большим потерям в танках и самоходно-артиллерийских установках. И лишь решение командующего войсками фронта на поворот 7-го механизированного корпуса на юго-восток, навстречу 6-й гвардейской танковой армии, с тем чтобы нанести удар по вражеской группировке, расположенной в районе Орадеа, с тыла, принесло значительный успех на дебреценском направлении.

В Будапештской операции 20 декабря 1944 г. 6-я гвардейская танковая армия в составе 5-го гвардейского танкового и 9-го гвардейского механизированного корпусов, имея 229 танков и самоходно-артиллерийских установок, 390 орудий и минометов¹⁸⁷, перешла в наступление в полосе 12 км¹⁸⁸. Армия действовала в состава ударной группировки 2-го Украинского фронта в целях нанести удар на Девице, Нитра, выйти в междуречье Грон, Нигра и тем самым обеспечить с севера и северо-запада действия войск 2-го и 3-го Украинских фронтов, окружавших будапештскую группировку. Она имела одноэшелонное оперативное построение. Сосредоточение сил и средств в узкой полосе и использование на направлении главного удара 5-го гвардейского танкового корпуса, усиленного тремя инженерными батальонами, позволили добиться решающего превосходства над противником. В условиях очаговой обороны и отсутствия у него крупных резервов командующий армией не назначал корпусам определенных полос наступления, а указывал только направления, создавая тем самым благоприятные возможности для широкого маневра в ходе операции. При этом ставилась лишь задача дня. Боевой порядок корпусов был построен также в один эшелон. Все армейские ремонтные и эвакуационные средства были закреплены за корпусами.

Несмотря на ограниченное время на подготовку к операции, Военный совет и партполитаппарат сумели провести большую партийно-политическую работу. Значительное внимание в ней было уделено созданию полнокровных партийных организаций, правильной расстановке коммунистов и комсомольцев по подразделениям и экипажам, а также подготовке личного состава к решительным действиям в первом эшелоне фронта. В соединениях и частях проводились митинги, на которых зачитывались обращения Военного совета фронта и армии.

Переходу армии в наступление предшествовал 10-минутный огневой налет по вражеским узлам сопротивления, в результате которого оборона противника была значительно ослаблена¹⁸⁹. Танки и мотопехота, преодолевая сопротивление противника, а также обходя его отдельные опорные пункты, во взаимодействии с 7-й гвардейской армией и авиацией 5-й воздушной армии успешно продвигались вперед. К 15 ч 9-й гвардейский механизированный корпус главными силами достиг Костольне-Моревцев, углубившись в оборону противника до 10 км; 5-й гвардейский танковый корпус овладел Сайтом и продолжал наступление в направлении Левице. Продвинувшись в первый день на глубину 10–30 км, армия выполнила свою задачу.

Тем временем фашистское командование для контрудара в районе Железовце, Теша, Лонтов сосредоточило части трех танковых и двух пехотных дивизий (150 танков и штурмовых орудий). Утром 21 декабря эта группировка нанесла два встречных удара в целях отрезать 6-ю гвардейскую танковую армию от ее тылов и 7-й гвардейской армии. Эти действия противника могли свести на нет результаты успешного наступления наших войск. Командующий армией принял решение отразить удар противника силами танковой и двух механизированных бригад и, удерживая рубеж Левице, Жемберовце, главными силами армии нанести удар на юг, в тыл частям 3, 6 и 8-й танковых дивизий врага. Активные задачи должны были решать поддерживающие соединения 5-й воздушной армии, в том числе 312-я и 218-я авиадивизии ночных бомбардировщиков, а также приданный из состава конно-механизированной группы 4-й гвардейский механизированный корпус.

Осуществленный маневр армии дал хорошие результаты. Была достигнута полная внезапность действий. Контрударная группировка противника была окружена и во взаимодействии с 7-й гвардейской армией разгромлена. В последующем, достигнув Дуная, танковая армия образовала внешний фронт окружения будапештской группировки и создала выгодные условия войскам 7-й гвардейской армии для выхода ее на р. Грон.

В Маньчжурской операции сложные физико-географические условия не позволяли танковым и механизированным соединениям 6-й гвардейской танковой армии наступать сплошным фронтом. Они вынуждены были действовать по двум направлениям, проходившим в 75 км одно от другого, что осложняло взаимодействие и требовало значительного усиления каждого соединения с целью придания им большей самостоятельности.

В направлении горы Модон-Обо, Лубэй наступали основные силы танковой армии. В ее первом эшелоне находился 9-й гвардейский механизированный корпус, усиленный 57-й мотострелковой дивизией, артиллерийскими и инженерными средствами, во втором — 5-й гвардейский танковый корпус. За ним следовал резерв — 40-й мотоциклетный полк, 22-я легкая артиллерийская бригада, 27-й гвардейский минометный полк и 22-я инженерная бригада.

В направлении Макутан, Туцюань наступал 7-й механизированный корпус, усиленный 36-й мотострелковой дивизией, артиллерийскими и инженерными средствами¹⁹⁰.

Важную роль в обеспечении действий армии играла авиация. Только в течение первых пяти дней операции она произвела в полосе действий ударной группировки Забайкальского фронта около 5 тыс. самолетовылетов. Из них почти половина приходилась на обеспечение наступления 6-й гвардейской танковой армии¹⁹¹. Соединения 12-й воздушной армии в течение 9 и 10 августа вели разведку противника, наносили удары по железнодорожным станциям, аэродромам, скоплениям живой силы и техники, прикрывали танкистов с воздуха. В последующие дни дополнительно осуществлялась транспортировка горючего, поддержка действий передовых отрядов.

При решении совместных задач с авиацией широко использовался опыт танковых объединений по захвату немецко-фашистских аэродромов, особенно в 1944–1945 гг. Для подготовки захваченных аэродромов к перебазированию наших самолетов командиры танковых соединений выделяли мотострелковые подразделения, а при необходимости — танки и тракторы. Кроме того, командование воздушной армии в составе каждого корпуса первого эшелона имело по одному инженерному батальону и по одному батальону аэродромного обслуживания. Эти части следовали либо за передовыми отрядами, либо в боевых порядках головных танковых (механизированных) бригад. По получении сигнала от разведывательных групп о захвате аэродрома или посадочной площадки они незамедлительно выдвигались вперед и совместно с танкистами проводили все необходимые работы для приема самолетов. С 9 по 22 августа силами указанных батальонов было подготовлено 33 аэродрома¹⁹².

Успешно была решена и такая ответственная задача, как десантирование личного состава мотострелковых подразделений танковой армии в крупные административные и промышленные центры врага с посадкой самолетов на их аэродромы. 19 августа были высажены две группы по 200–250 солдат и офицеров из состава 9-го гвардейского механизированного и 5-го гвардейского танкового корпусов, четырьмя днями позже — еще две группы: одна в Порт-Артуре, другая в Дайрене. Воздушные десанты тем самым, по существу, выполняли функции своеобразных передовых отрядов. Принимая капитуляцию и занимая важные оперативно-стратегические объекты, они способствовали продвижению соединений армии.

Четкое взаимодействие соединений танковой и воздушной армий при подготовке и высадке десантов способствовало резкому повышению общего темпа наступления.

Таким образом, характерным для действий танковых армий, наступавших из непосредственного соприкосновения с противником, являлось: нанесение массированного удара главными силами первого эшелона армии при поддержке артиллерии и авиации на сравнительно узком участке фронта, тесное взаимодействие всех сил и средств, участвующих в операции. В полном объеме организовывалось артиллерийское наступление. Тесно увязывалось взаимодействие со стрелковыми соединениями, которые чаще всего придавались танковым армиям (Корсунь-Шевченковская, Дебреценская, Маньчжурская операции). В условиях очаговой обороны и недостаточно высоких плотностей артиллерии поражение противника осуществлялось путем массирования огня по определенным узлам его обороны. Это позволяло поднимать среднюю фактическую плотность артиллерии на участках прорыва примерно в два раза. Вместе с тем опыт показал, что для успешного прорыва обороны танковой армией на самостоятельном участке необходимо, чтобы оборона противника и прежде всего его противотанковые средства были заблаговременно разведаны и надежно подавлены огнем артиллерии и ударами авиации. Танковая армия должна усиливаться достаточным количеством артиллерии, специальными войсками, а иногда и стрелковыми дивизиями и надежно поддерживаться авиацией.

Переход танковых армий к обороне в ходе наступательных операций осуществлялся главным образом с целью отражения контрударов крупных танковых группировок противника, удержания внешнего или внутреннего фронта окружения, а также важных оперативных рубежей и плацдармов (схема 13).

Необходимость перехода к обороне обусловливалась значительным превосходством противника в силах и средствах, прежде всего в танках и авиации. В контрударные группировки немецко-фашистское командование включало, как правило, несколько танковых дивизий: в ноябре 1943 г. в полосе 1-го Украинского фронта — четыре, в феврале 1944 г. в полосе 2-го Украинского фронта — четыре, в августе 1944 г. в полоса 1-го Белорусского фронта — пять дивизий. Они насчитывали в своем составе от 100 до 600 танков и штурмовых орудий. Кроме того, совместно с ними действовало от одной до трех пехотных дивизий. Танковые же армии, которые первыми принимали на себя удар, к этому времени имели значительный некомплект боевых средств и насчитывали от 80 (5-я гвардейская танковая армия в августе 1943 г.) до 160 танков и самоходно-артиллерийских установок и в редких случаях больше.

До перехода к обороне танковые армии в одних случаях вели встречное сражение, в других — развивали успех, действуя в составе подвижной группы фронта или его первого эшелона. В таких условиях организовывать оборону приходилось в ограниченные сроки, под постоянным воздействием наземного и воздушного противника, нередко с одновременным отражением его ударов.

Особенно сложная обстановка складывалась для танковых армий при переходе к обороне в результате неудачного исхода встречных сражений, для отражения контрударов крупных сил противника, а также в тех случаях, когда они действовали в значительном отрыве от остальных сил фронта (2-я танковая армия восточнее Варшавы, 5-я гвардейская танковая армия при выходе на побережье Балтийского моря). Фланги этих армий были открыты, пути подвоза и эвакуации растянуты, а в ряде мест прерваны; проведение внутриармейских перегруппировок было затруднено. Взаимодействие между соединениями армий зачастую нарушалось. Сложность положения усугублялась и тем, что армии оставались без должного прикрытия авиацией.

Характеристика некоторых условий перехода танковых армий к обороне в ходе наступательных операций представлена в табл. 17.

С началом операции вся работа командующего и штаба направлялась на осуществление непрерывного управления войсками с целью выполнения поставленных армии задач. Основным содержанием этой работы являлось управление соединениями и частями, непосредственно ведущими и обеспечивающими боевые действия. Оно охватывало решение таких вопросов, как сбор и анализ данных обстановки, определение и доведение задач до исполнителей, планирование и организацию боевых действий при получении армией новой задачи, поддержание непрерывного взаимодействия и устойчивой связи, организацию пунктов управления и их перемещения, осуществление контроля и помощи войскам. Для успешного достижения цели операции важное значение имело предвидение возможных изменений обстановки и характера боевых действий, своевременное осуществление маневра силами и средствами, наращивание усилий, переподчинение части сил и средств соединениям, действовавшим на главном направлении или в наиболее сложной боевой ситуации.

В ходе наступления данные обстановки поступали от различных источников, в том числе от штаба фронта, разведывательных органов армии, штабов подчиненных и соседних соединений, а также от отделов полевого управления.

Штаб армии в ходе наступления для получения данных о противнике привлекал к ведению разведки до ⅔ сил и средств разведывательных подразделений (частей) армии. Большая часть данных поступала в результате устройства засад и проведения поисков, особенно ночных. В ходе Орловской операции, например, штабом 3-й гвардейской танковой армии были организованы 91 ночной поиск, 32 засады, в результате чего взято в плен 246 солдат и офицеров противника²⁰⁶. Разведывательными подразделениями этой же армии в ходе Львовско-Сандомирской операции было проведено 110 ночных поисков, 69 засад, около 400 других разведывательных действий и захвачено свыше 460 пленных²⁰⁷.

Существенным недостатком разведки, проводимой силами и средствами армии, являлась ее небольшая глубина, так как имевшиеся радиостанции обеспечивали передачу информации максимально до 15 км. Этот недочет восполнялся за счет привлечения к ведению разведки с середины 1944 г. приданной (поддерживающей) авиации. Шел также поиск лучшей ее организации. В этом отношении определенный интерес представляет опыт осуществления разведки в 6-й гвардейской танковой армии в Маньчжурской операции. Высокие темпы наступления требовали ведения разведки на большую глубину. Эта задача решалась выделением сильных разведывательных отрядов от корпусов первого эшелона армии. Например, от 9-го гвардейского механизированного корпуса действовал 14-й отдельный мотоциклетный полк. Он выполнял задачу с 14 по 17 августа, действуя в 150–200 км от главных сил армии. Основным средством связи при таком удалении являлись самолеты ПО-2. Характерным в этой операции для действий разведывательных отрядов было и то, что они наряду с разведкой в ряде случаев выполняли задачи передовых отрядов — захватывали важные объекты (мосты, аэродромы, узлы дорог) в оперативной глубине противника.

Данные о противнике от штаба фронта поступали по заявкам штаба армии или в виде обобщенной ежедневной разведывательной информации, передаваемой по техническим средствам связи или через представителя разведотдела фронта.

Сведения о характере действий и группировке противника от подчиненных и поддерживающих соединений поступали обычно через каждые 2 ч, а в случае резких изменений в обстановке немедленно в виде докладов по техническим средствам связи, высылкой боевых донесений через офицеров связи и раз в сутки — итоговой разведсводкой. Для своевременного получения данных от подчиненных и повышения степени их истинности в соединения посылались в наиболее напряженные и ответственные моменты операции генералы (офицеры) полевого управления армии с радиостанциями.

Данные о состоянии своих войск и местности поступали в основном от подчиненных инстанций.

Важное значение в достижении оперативности работы по сбору информации имели тесные контакты штабов, отделов и управлений армий. Информация об обстановке и о ходе выполнения войсками поставленных задач организовывалась между пунктами управления и внутри штаба его начальником. Например, в оперативном отделе 2-й танковой армии, начиная с осени 1943 г., были назначены офицеры, которые постоянно информировали командующего артиллерией, начальника тыла и помощника командующего по технической части об обстановке. Кроме того, в составе оперативной группы штаба и на командном пункте постоянно находились офицеры указанных управлений, которые в свою очередь информировали офицеров оперативного отдела, ведающих сбором информации, и офицера, который вел карту армейских и корпусных тыловых частей, о новых данных обстановки. На исходе каждых суток практиковался также сбор должностных лиц полевого управления для общей оперативной информации, которую проводил командующий, начальник штаба или по их поручению начальник оперативного отдела.

Поступавшие данные от всех источников первоначально анализировались офицерами оперативного и разведывательного отделов штаба, наносились на карту начальника оперативного отдела и начальника штаба. Чаще всего в обобщенном виде они докладывались командующему немедленно по мере их поступления или же периодически, в зависимости от важности.

В ходе наступления командующий армией либо уточнял ранее принятое решение, либо принимал новое, тем самым периодически, в зависимости от обстановки, им определялись задачи войскам. В среднем задачи уточнялись через 2–3 часа боевых действий.

При уточнении решения командующий чаще всего вносил изменения в способы разгрома противостоящего противника, а также в сроки выполнения частных задач. Уточнялось оперативное построение армии, направление наступления, распределялись средства усиления. Часто определялись заново или конкретизировались задачи артиллерии армии, подчиненной (приданной) авиации с указанием привлекаемых к решению задач сил, времени и целей для подавления. Указания по применению специальных войск и по видам обеспечения детализировались соответствующими начальниками.

Определяемые задачи доводились до подчиненных лично командующим при выезде его в войска и по техническим средствам связи, а также через офицеров полевого управления и офицеров (делегатов) связи. Опыт доведения (постановки) задач в ходе наступления выявил возможность и необходимость комплексного использования всех имевшихся тогда средств связи (радио-, проводных, подвижных).

В наибольшей степени уточнялось решение ежедневно к исходу суток. Военный совет, например, 2-й гвардейской танковой армии, как правило, с наступлением темноты, когда интенсивность наступления снижалась, подводил итоги боевых действий. Анализировались причины тех или иных неудач, обобщался положительный опыт. Командующий, если соединения армии вследствие каких-либо причин задачу не выполнили, уточнял ранее отданные распоряжения, рубежи, которыми необходимо было овладеть, и способы действий. Уточнялись задачи и в том случае, когда соединения выполняли их ранее намеченного срока. Чаще всего итоги дня подводились на командном пункте армии, куда иногда прибывали и командиры корпусов. Заслушивались краткие доклады начальника штаба (начальника оперативного отдела), начальника тыла, командующего артиллерией армии.

В ходе наступления основным содержанием доводимых задач являлось определение направлений действий, рубежей (объектов), времени и способов разгрома противника.

При вводе соединений армии в сражение командующий, если ранее отработанный план не нарушался, подавал установленный сигнал выхода соединений армии на рубеж ввода. Если же в связи с изменениями в обстановке требовалось внести коррективы, то отдавались устные указания, в которых, например по опыту 5-й гвардейской танковой армии в Белорусской операции, командующий уточнял рубежи обгона пехоты, маршруты выдвижения, порядок взаимодействия корпусов с другими родами войск²⁰⁸.

С переходом соединений армии в преследование командующий указывал направления и пути отхода противника, основное направление действий корпусов (отдельных бригад) и передовых отрядов, сроки и районы перехвата путей отхода противника, способы его разгрома, меры по обеспечению флангов армии, порядок взаимодействия, особенно с авиацией.

При осуществлении маневра армии или ее соединений командирам корпусов указывались направление предстоящих действий, задачи разведки, рубежи или районы, которыми они должны были овладеть, сроки и последовательность выполнения задач, вопросы согласования усилий, изменения в системе управления, порядок обеспечения коммуникаций армии.

При вводе в сражение второго эшелона и резервов армии командующий указывал рубежи ввода, порядок выдвижения, средства усиления, направление наступления, рубежи или районы, которыми необходимо было овладеть, порядок взаимодействия с соседями и авиацией. Одновременно ставились задачи соединениям первого эшелона, в полосе которых осуществлялся ввод, по высвобождению маршрутов, артиллерии и авиации — по обеспечению ввода.

Важное место в работе командующего и подчиненных ему органов управления войсками в период наступления занимал вопрос организации выполнения поставленных боевых задач. Штаб осуществлял контроль за действиями соединений и оказывал помощь путем выезда в соединения офицеров штаба. Особое внимание уделялось контролю за своевременностью получения войсками боевых приказов и распоряжений, организации разведки, мер маскировки, истинности получения сведений о положении и состоянии войск, осуществлению управления и взаимодействия, проверке знаний подчиненными штабами сигналов и порядка взаимодействия, соблюдению ими правил скрытого управления войсками, обеспеченности войск материальными средствами. Штаб организовывал комендантскую службу на маршрутах выхода вслед за первым эшелоном, на проходах в инженерных заграждениях, при форсировании водных преград и т. д.; осуществлял взаимодействие соединений армии, информировал отделы и штабы полевого управления о характере задач и способах их выполнения.

В ходе фронтовых наступательных операций часто возникала обстановка, когда задачи танковым армиям изменялись командующим войсками фронта еще до достижения ими ранее намеченных целей. В таких случаях от командующего армией требовалось принятие решения по новой задаче, а от штаба и других органов управления — подготовка данных, планирование боевых действий, доведение задач до войск. Всю работу по организации боевых действий приходилось выполнять в весьма ограниченное время: от 5 до 16 часов с учетом времени на выход соединений армии из боя и их перегруппировку (табл. 20). Кроме того, штабы часто не располагали полными данными об обстановке, в которой планировалось решение задач. Весьма противоречивы и неполны были данные о противнике на новом направлении. Трудность усугублялась и тем, что часть войск находилась в непосредственном соприкосновении с противником, а часть из них решала задачи в значительном отрыве от главных сил, и передать им какие-либо указания немедленно не всегда представлялось возможным.

Проблема поддержания и восстановления боеспособности войск всегда занимала важное место в военном искусстве. По мере развития средств борьбы ее решение все более усложнялось, поскольку с увеличением поражающей мощи оружия, возрастанием напряженности боевых действий затруднялась защита войск и соответственно росли их потери. Это требовало изыскания наиболее эффективных путей поддержания и восстановления боеспособности частей, соединений и объединений.

В годы Великой Отечественной войны советские войска, и особенно бронетанковые соединения и объединения, приобрели большой опыт поддержания и восстановления боеспособности. Танковые армии, ведя боевые действия на глубину фронтовых наступательных операций с сильным и искусным противником, зачастую в отрыве от общевойсковых армий, несли значительные потери. В органах управления потери в личном составе составляли: в армейском звене до 10–15%; в корпусном (бригадном) до 40–50%; в батальонном до 70–80%. В абсолютном большинстве случаев танковые армии, имея значительный некомплект в личном составе и в технике, продолжали выполнять свои боевые задачи, нанося поражение противостоящим группировкам противника.

Исследование опыта наступательных операций танковых армий показывает, что боеспособность войск в те годы поддерживалась и восстанавливалась путем проведения целого комплекса мероприятий, и в первую очередь обеспечения высокого уровня политико-морального состояния и наступательного порыва войск, проведения целеустремленной оперативной подготовки штабов и боевой подготовки войск, восполнения различными способами потерь в органах управления, доукомплектования соединений и частей армии личным составом, вооружением и боевой техникой, формирования в определенных условиях обстановки сводных отрядов, поддержания в установленной норме запасов материальных средств и непрерывного восстановления поврежденной техники.

В ходе наступательных операций довольно часто, особенно в середине 1943 г. — начале 1944 г., складывалась такая обстановка, при которой необходимо было продолжать наступление, однако армии, понеся в ходе предшествующих боев значительные потери в личном составе, вооружении и боевой технике, частично теряли свою боеспособность. От военных советов, штабов и других органов управления требовались напряженная организаторская работа, творческий поиск путей решения столь сложной, иногда, казалось бы, неразрешимой проблемы восстановления боеспособности войск.

Одним из способов временного восстановления боеспособности войск армии являлось создание сводных отрядов, способных решать определенные самостоятельные тактические задачи.

Например, в результате Белгородско-Харьковской операции создались благоприятные возможности для преследования противника и выхода наших войск к р. Днепр. 27 августа 1943 г. командующий Степным фронтом генерал И. С. Конев поставил 5-й гвардейской танковой армии задачу совместно с 5-й гвардейской армией отбросить противника от Харькова на юго-запад. К этому времени в соединениях 5-й гвардейской танковой армии насчитывалось всего 66 исправных танков, что составляло 12% их первоначальной численности²³⁰. Штабы корпусов имели укомплектованность офицерами, не превышавшую 30–35%. Большими были потери в средствах связи — в ряде соединений они доходили до 75%. Почти 85% командиров рот и батальонов выбыло из строя.

В этих условиях командующий 5-й гвардейской танковой армией генерал П. А. Ротмистров принял решение укомплектовать оставшимися танками и личным составом по одной бригаде в каждом корпусе, усилить их артиллерийскими средствами и объединить в сводный армейский отряд под командованием генерала Б. М. Скворцова — командира 5-го гвардейского механизированного корпуса. Этот корпус имел наибольший процент укомплектованности штаба личным составом и радиосредствами. Из трех танковых бригад 18-го танкового корпуса создавалась сводная бригада с передачей управления штабу 181-й танковой бригады, поскольку в ней имелось свыше 55% танков и почти полностью сохранился штаб бригады²³¹. Сводная бригада формировалась и из частей 29-го танкового корпуса. Весь же остальной состав выводился в район сосредоточения для укомплектования и восстановления боеспособности частей.

Следовательно, проведением этих мероприятий командующий 5-й гвардейской танковой армией решал как бы две задачи: разгром противостоящей группировки противника и восстановление боеспособности остальных соединений и частей армии.

Некоторые отличия имели условия создания сводных отрядов 1-й танковой армии при развитии наступления после Белгородско-Харьковской операции. Эта армия имела более высокий процент укомплектованности танками, чем 5-я гвардейская танковая. 6-й, 31-й танковые и 3-й механизированный корпуса по состоянию на 23 августа насчитывали 141 танк²³². Поэтому в создании единого сводного отряда не было необходимости. Однако ряд соединений армии имел низкую укомплектованность в личном составе и технике. Например, 242-я танковая бригада 31-го танкового корпуса потеряла до 80% танков и 65% личного состава. В 6-й мотострелковой бригаде 6-го танкового корпуса в строю осталось 7–10% личного состава. Потери в командных кадрах 3-го механизированного корпуса составили почти 90%²³³.

Кроме того, сама задача, поставленная 1-й танковой армии командующим войсками фронта, — развивать наступление совместно с 27, 4 и 6-й гвардейской армиями в качестве их передовых отрядов — требовала иметь не менее трех соединений. Поскольку к этому времени ряд танковых бригад 1-й танковой армии вообще не имел танков, командующий армией генерал М. Е. Катуков принял решение на создание сводных корпусных отрядов. Для улучшения организации управления в корпусах расформировывались небоеспособные части и за счет их усиливались вновь формируемые. Сводные отряды в этой армии создавались на базе соединений и частей, сохранивших большую боеспособность, путем сокращения количества имевшихся частей и подразделений, причем некоторые из них переводились на более низкую штатно-организационную ступень. Например, в 3-м механизированном корпусе из пяти бригад оставались две (танковая и мотострелковая), остальные преобразовывались в батальоны. Управление осуществляли штабы 1-й танковой и 3-й мотострелковой бригад. Штабы других бригад руководили боевыми действиями сводных батальонов.

Своеобразные условия создания сводных отрядов были во 2-й танковой армии в ходе Корсунь-Шевченковской операции, когда 27 января, стремясь ликвидировать прорыв, противник нанес удар четырьмя танковыми и двумя пехотными дивизиями по группировке советских войск, прорвавшей его оборону. 4 февраля, создав танковый таран из шести танковых дивизий, он вновь нанес контрудар. Ценой больших потерь врагу удалось вклиниться в нашу оборону. Обстановка требовала немедленного ввода новых сил. К месту прорыва противника была переброшена еще не закончившая доукомплектование 2-я танковая армия. Ее соединения насчитывали немногим более 160 исправных танков, штабы корпусов были укомплектованы на 40–50%²³⁴.

Тяжелая обстановка на фронте потребовала ввода в сражение частей и соединений армии по мере их прибытия в новый район. Для придания им большей самостоятельности и ликвидации многоступенчатости в управлении решением командующего армией генерала С. И. Богданова создавались сводные отряды.

Сводный отряд № 1 включал органы управления и танковые подразделения 11-й танковой бригады (без тыловых подразделений), армейский самоходно-артиллерийский полк и часть артиллерии 3-го танкового корпуса (всего в отряде насчитывалось: танков — 19, самоходных артиллерийских установок — 12, орудий — 6). Сводный отряд № 2 состоял из подразделений двух танковых бригад и армейского артиллерийского полка (танков — 46, орудий — 11). 3 февраля для усиления 6-й танковой армии направляется сформированный отряд из состава подразделений мотострелковой и танковой бригад с тыловыми подразделениями армии²³⁵. Он получил наименование боевого участка полковника Максимова (заместитель командира 16-го танкового корпуса)²³⁶.

Из приведенных примеров видно, что формирование сводных отрядов для решения активных задач являлось вынужденной мерой и проводилось в сложных условиях оперативной обстановки при наличии в частях и соединениях ограниченных сил и средств из-за потерь в прошедших боях. Целью создания таких отрядов было восстановление боеспособности соединений (частей, подразделений) как самостоятельных тактических единиц, улучшение управления путем ликвидации промежуточных звеньев и формирование новых органов управления или воссоздание на основе этих звеньев старых органов управления, способных решать присущие им задачи.

Четко прослеживалось стремление командующих армиями к тому, чтобы обеспечить сводным отрядам возможность высокоэффективных самостоятельных действий. Это достигалось путем включения в их состав наряду с танковыми и мотострелковыми частями артиллерии, зенитных средств и обязательно подразделений, обеспечивавших боевые действия войск. Например, при формировании корпусного отряда из состава 31-го танкового корпуса 1-й танковой армии сводная танковая бригада, созданная из бригад корпуса, преобразованных в батальоны, имела: дивизион 79-го гвардейского минометного полка, две батареи армейских истребительно-противотанкового и самоходного артиллерийского полков, зенитную батарею корпусного подчинения. Ввиду того, что тыловые подразделения бригад были выведены из строя, сводный отряд был усилен ротой подвоза горючего 31-го танкового корпуса²³⁷.

Следовательно, главными принципами создания сводных отрядов, по опыту рассматриваемых операций, являлись: объединение остатков нескольких частей (подразделений) в сводное формирование на базе тех из них, которые сохранили наибольшую боеспособность по танкам и личному составу и имели штатные органы управления; сохранение организационной целостности тех подразделений, которые понесли наименьшие потери. При необходимости коренным образом мог перестраиваться организационно-штатный состав соединений (частей), из которых формировались сводные отряды. В этом случае особо важное значение приобретало включение в их состав подразделений, обеспечивавших боевые действия войск.

Таким образом, сводными отрядами в годы войны, по опыту танковых армий, являлись временные формирования, которые были созданы из подразделений, частей и соединений, потерявших боеспособность или не обладавших к моменту их формирования количественными и качественными данными, присущими их организационно-штатной структуре. Однако, несмотря на свои ограниченные боевые возможности по сравнению с возможностями штатных средств, эти временные формирования были способны решать ряд самостоятельных активных задач, в том числе вести преследование и отражать контратаки резервов противника в наступлении, обеспечивать захват важных объектов и рубежей в глубине его обороны и т. д. Свидетельством возможности эффективных действий сводных отрядов является выполнение поставленных задач в Белгородско-Харьковской, Корсунь-Шевченковской операциях и при преследовании противника на Левобережной Украине.

Особенности руководства при создании и действиях сводных отрядов обусловливались тем, что органы управления, как правило, не имели штатной укомплектованности офицерами и испытывали острую нехватку средств связи. Например, в полевом управлении 5-й гвардейской танковой армии по состоянию на 27 августа 1943 г. имелось 23% радиосредств и 26% подвижных средств связи от их штатной численности²³⁸. Сложность в деятельности командиров и штабов состояла и в том, что наряду с формированием сводных отрядов они управляли боевыми действиями и выводили части (подразделения) в районы сбора на доукомплектование (переформирование). Все вместе взятое по сравнению с обычными условиями требовало еще более напряженной работы командиров и штабов, проявления ими самой широкой инициативы.

Восстановление органов управления войсками в подобных условиях осуществлялось различными методами.

Так, в 5-й гвардейской танковой армии при создании сводного отряда и передаче управления штабу 5-го гвардейского механизированного корпуса из 18-го и 29-го танковых корпусов выделялось две радиостанции большой мощности и три — средней. Оперативный и разведывательный отделы корпуса усиливались офицерами соответствующих отделов штаба армии.

В корпусах 5-й гвардейской танковой армии органы управления сводных бригад восстанавливались в основном объединением нескольких штабов, потерявших значительную часть своих сил и средств. Например, сводной бригадой 29-го танкового корпуса управлял командир 25-й танковой бригады, а штаб был сформирован из состава штабов двух других бригад (31-я и 32-я танковые бригады). Корпус передавал в состав штаба сводного отряда оперативный и разведывательный отделы. При этом инженерным обеспечением руководил инженер корпуса²³⁹. Такой способ требовал времени и был вынужденным в условиях больших потерь в руководящем составе и средствах управления.

Восстановление органов управления сводными отрядами во 2-й танковой армии проходило путем переподчинения преобразованных из бригад батальонов штабу одной из танковых бригад корпуса. Так, самоходный артиллерийский полк и ряд других подразделений, ранее подчиненных армии, переподчинялись управлению 11-й танковой бригады. Понятно, что это был наиболее простой и быстрый способ создания органов управления сводными отрядами, однако не всегда приемлемый.

В целом же конкретный выбор метода восстановления боеспособности или создания новых органов руководства сводными отрядами определялся исходя из наличия времени, средств управления и степени укомплектованности штабов личным составом.

Управление сводными отрядами при выполнении боевых задач осуществлялось с помощью методов, характерных для обычных условий. Несколько изменялась лишь структура организации пунктов управления. Например, в 5-й гвардейской танковой армии наряду с основным командным пунктом, состав которого занимался вопросами укомплектования частей и соединений в районе сосредоточения, создавалась оперативная группа для управления действиями сводного армейского отряда. В 1-й танковой армии сохранялся единый командный пункт, с которого осуществлялось руководство корпусами. Во 2-й танковой армии командующий с командного пункта управлял непосредственно всеми созданными в армии сводными отрядами без промежуточных звеньев. В первом случае командующий армией управлял одним сводным отрядом через оперативную группу, сосредоточивая основное внимание на приведение в порядок частей, выведенных из боя. Во втором случае управление тремя танковыми корпусами обеспечивало быстрое и организованное их переподчинение общевойсковым объединениям.

Таким образом, управление при формировании сводных отрядов и в ходе ведения ими боевых действий определялось своеобразием задач, необходимостью высокой степени оперативности, наличием ограниченных средств управления. Его устойчивость и результативность в большой мере зависели от качества проведения работ по восстановлению органов управления и обеспечения их средствами связи. В итоге за счет сводных формирований управление войсками улучшалось, повышалась степень централизации, создавались более благоприятные условия для массированного использования имевшихся сил, укомплектования и сколачивания тех соединений и частей, которые выводились из боя и служили одним из источников дополнительных формирований в ходе операций.

Анализ деятельности органов управления войсками по частичному восстановлению боеспособности войск танковой армии в годы минувшей войны свидетельствует о том, что в условиях, когда возникала острая необходимость ведения боевых действий ограниченными силами, создание сводных формирований давало определенный эффект.

Способы формирования сводных отрядов определялись главным образом условиями обстановки, наличием времени, боеспособностью техники и личного состава, а также их предназначением. Важно также подчеркнуть, что сводные отряды использовались для решения активных наступательных задач как самостоятельно, так и в тесном взаимодействии с другими соединениями. Опыт создания сводных отрядов в короткие сроки, в тяжелой обстановке боевой деятельности и их достаточно высокая результативность в боевом использовании подтверждают возможность, а в некоторых случаях и необходимость их формирования в конкретной обстановке.

В общей сумме мероприятий по поддержанию боеспособности танковых армий восстановление боевой техники занимало одно из ведущих мест. Его значение определялось в первую очередь тем, что пополнение новой боевой техникой в составе маршевых подразделений осуществлялось главным образом при подготовке операции, а также в период продолжительных оперативных пауз. В ходе боев поступление в части танков с заводов было явлением крайне редким. Поэтому восстановление поврежденной бронетанковой техники в ходе сражений и быстрый возврат ее в строй являлись наиболее существенным источником восполнения потерь в танках. Например, по опыту работы ремонтных органов 3-й гвардейской танковой армии в Львовско-Сандомирской операции, количество отремонтированных танков и самоходных артиллерийских установок значительно превышало число боевых машин, имевшихся в танковой армии к началу операции²⁴⁰. Иными словами, в течение одной операции каждый танк (самоходная артиллерийская установка) выходил из строя два-три раза и столько же раз снова возвращался в боевые порядки частей и соединений.

Анализ данных потерь танковых армий в 11 наступательных операциях (приложения 4 и 5) позволяет отметить ряд важных моментов в рассматриваемой проблеме.

Во-первых, безвозвратные потери танковых армий в наступательной операции продолжительностью в среднем 15–20 суток составляли около 25% первоначального количества танков и САУ, а общие потери — около 82%. Среднесуточные потери составляли несколько более 5% первоначального количества боевых машин, в том числе: машины, требующие капитального ремонта, — 0,6%, среднего и текущего ремонта — 3%.

Во-вторых, боевые машины, подлежащие эвакуации и восстановлению, составляли до 70% общих потерь. В числе машин, подлежащих восстановлению, было примерно 70% танков и САУ, вышедших из строя по боевым повреждениям, и 30% — вследствие застревания и технических неисправностей. В отдельных операциях процент выхода машин из строя по техническим причинам доходил до 63,8 (6-я гвардейская танковая армия в Маньчжурской операции).

В-третьих, степень боевых потерь танков и САУ по времени была непостоянной. Она зависела от многих факторов, и в первую очередь от характера действий армий, интенсивности операции, насыщенности обороны противника противотанковыми средствами, подготовленности экипажей танков.

Так, потери в армиях, принимавших участие в завершении прорыва тактической зоны обороны (1-я гвардейская танковая армия в Белгородско-Харьковской и Берлинской, 2-я гвардейская танковая армия в Орловской и Берлинской операциях)²⁴¹, превышали потери армий, которые вводились в так называемый «чистый прорыв» (2-я танковая армия в Люблинско-Брестской операции), в среднем за сутки на 0,7–3,8%.

На характер потерь большое влияние оказывало следующее: какие задачи решались армиями, какими способами, в течение какого времени и в какой мере соблюдался принцип массирования сил и средств.

Поэтому не случайно самые высокие абсолютные потери в танках и САУ, как это видно из приложения 4, были в Белгородско-Харьковской операции, где 1-й танковой армии пришлось участвовать в завершении прорыва обороны противника, вести борьбу за сильные опорные пункты, отражать контрудары мощной танковой группировки врага, а также в Проскуровско-Черновицкой операции, когда продолжительность боевых действий составила более месяца. К тому же в том и другом случае армия вводилась в сражение фактически по частям и в разное время. Следовательно, вместо сильного танкового удара действия сводились к многочисленным танковым атакам. Этим же объясняется тот факт, что максимальные среднесуточные потери зафиксированы во 2-й танковой армии в Орловской операции.

Большие потери, как свидетельствуют данные, армии несли на первом этапе операции. Если среднесуточный выход из строя танков и САУ во Львовско-Сандомирской операции, например в 3-й гвардейской танковой армии, составлял 7%, то на первом этапе (15–18 июля 1944 г.) он достиг 8,6%, а на третьем (28 июля — 29 августа 1944 г.) — в ходе преследования — снизился до 6,3%. Примерно аналогичной была картина в Висло-Одерской и в ряде других операций.

Наивысшие потери были при ведении боевых действий в городе. 3-я танковая армия, например, при подходе к Харькову (январь 1943 г) насчитывала 378 танков, вышла из боя в городе, имея 98 танков²⁴².

Боевые потери от артиллерийского огня противника колебались от 58,8 до 94,8%, от ударов авиации — от 0,5 до 17,7%, от подрыва на противотанковых минах — от 2 до 14%, от фаустпатронов — до 24% (табл 23). Причем если по данным наступательных операций Советской Армии включительно по 1944 г. безвозвратные потери танков и САУ от огня артиллерии составляли 16% всех подбитых машин, то начиная со второй половины 1944 г. потери от кумулятивных снарядов и фаустпатронов повысились до 30–80%. На основании статистических данных потери танков и САУ от огня артиллерии при применении кумулятивных снарядов распределялись следующим образом: безвозвратные потери до 30%, требующие капитального ремонта — около 15%, среднего ремонта — 25%, текущего — 30%.

Боеспособность танковых и механизированных соединений, продолжительность их боевого использования и глубина наступления находились в прямой зависимости от бесперебойного пополнения запасов, особенно горючего и боеприпасов.

Особенности и вместе с тем трудности организации материального обеспечения танковых армий вытекали из характера их применения в операциях. С выходом на оперативный простор армии быстро отрывались от баз, часто на очень значительное расстояние. Например, в Висло-Одерской операции тыл 2-й гвардейской танковой армии отстал на 300–470 км, 3-й гвардейской танковой армии — на 350 км. Их коммуникации, проходившие по районам, еще не полностью очищенным от противника, были подвержены угрозе перехвата. Действия танковых армий в оперативной глубине носили маневренный характер с частым изменением направлений наступления (1-я гвардейская танковая армия в Восточно-Померанской операции меняла направление действий четыре раза, 3-я гвардейская танковая армия в Висло-Одерской операции — три раза). Тыловые части и учреждения столь высокой маневренностью не обладали, к тому же требовалось определенное время на доведение до них задач по обеспечению действий войск. Кроме того, неравномерность боевого напряжения, расхода материальных средств и потерь в частях и соединениях армии затрудняли планирование работы тыла.

Следовательно, организация тыла танковых армий в годы войны имела ряд особенностей. К важнейшим из них относились: значительный отрыв войск от баз снабжения и вследствие этого большая растяжка путей подвоза армий, отсутствие самостоятельного тылового района, а иногда и самостоятельных путей подвоза и эвакуации, частое изменение их направлений в оперативной глубине, относительная уязвимость коммуникаций от действий противника; неравномерный расход горючего и смазочных материалов и боеприпасов на различных этапах операции и в отдельных соединениях и частях, ограниченность запасов, поднимаемых транспортом армий и их соединений.

Потребность в материальных средствах для обеспечения наступательной операции танковой армии определялась в зависимости от состава армий, решаемых задач, общей оперативной (оперативно стратегической) обстановки, глубины и продолжительности операции, темпов наступления и других факторов.

Расход боеприпасов в некоторых наступательных операциях танковых армий показан в табл. 27.

Основную сложность в поддержании и восстановлении боеспособности танковых армий в годы войны составляла проблема их пополнения техникой и вооружением, так как потери в них составляли наибольший процент. Вместе с тем в отдельных операциях, особенно на их заключительных этапах, танковые объединения вследствие понесенных потерь (табл. 32) испытывали острый недостаток в личном составе.

Ф. Энгельс указывал, что для правильной оценки боеспособности армии надо иметь представление не только о ее вооружении, но и о степени стойкости и «…особенно о ее моральном состоянии»²⁸². Хорошо известно также положение, сформулированное В. И. Лениным, о том, что «во всякой войне победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь»²⁸³.

Опыт наступательных операций танковых армий еще раз подтвердил, что высокий уровень политико-морального состояния войск как составной части их боеспособности формируется не стихийно. Успех реализации благоприятных возможностей и преодоления влияния неблагоприятных факторов зависит от деятельности командных кадров, политорганов, партийных и комсомольских организаций. Особенно велика в этом роль партийно-политической работы.

В годы Великой Отечественной войны партийно-политическую работу проводили все коммунисты, командиры и политработники под руководством политорганов. Ее главная цель заключалась в твердом и последовательном проведении в жизнь политики партии и правительства, в обеспечении выполнения войсками боевых задач, в укреплении политико-морального состояния личного состава и мобилизации его усилий на достижение полной победы над врагом. Решающее значение имело поддержание в танковых войсках высокого наступательного порыва. Кроме того, партийно-политическая работа была призвана решать задачу достижения высокого уровня управления войсками путем развития у командных кадров волевых качеств, инициативы, самостоятельности и творчества, повышения их ответственности за организацию боевых действий и управление войсками в сложной быстро меняющейся обстановке, пропаганды передового опыта командиров в руководстве подчиненными, проявления постоянной заботы о поддержании непрерывного взаимодействия сил и средств, участвующих в операции.

Партийно-политическая работа проводилась постоянно как в период подготовки операций, так и в ходе их проведения и являлась основой поддержания высокого морального духа войск. Причем чем сложнее и напряженнее была боевая обстановка, тем интенсивнее проводилась организаторская и идеологическая работа командиров, политорганов и партийных организаций. Как свидетельствует опыт, основными направлениями этого рода деятельности являлись: организаторская работа по идейно-политическому и воинскому воспитанию, личный пример коммунистов и комсомольцев, прием лучших воинов в ряды партии и комсомола, хорошо налаженная партийно-политическая информация и согласованность в работе командиров, политработников и штаба. Широко использовалось моральное стимулирование: награждение орденами и медалями отличившихся воинов, частей и соединений, присвоение гвардейских званий, объявление благодарностей в приказах и т. д.

Политические работники вместе с командирами, генералами и офицерами штаба в ходе операции, в перерывах между боями проводили в войсках беседы, делали доклады по материалам сводок Совинформбюро и приказов Народного комиссара обороны. Применялась и такая форма партийно-политической работы, как вручение воинам справок с благодарностью Верховного Главнокомандующего. Во всех подразделениях и частях выпускались листовки «Передай по цепи», в которых рассказывалось о героических подвигах бойцов и командиров, смелых и решительных действиях подразделений.

Систематически выпускались боевые листки. Важное значение имела популяризация героизма, воспитание ненависти к фашизму. Значительное внимание уделялось воспитанию любви к оружию. Политработники, агитаторы проводили беседы о героическом труде рабочих, изготовивших оружие, о его грозной силе.

Собрания коммунистов, комсомольцев, митинги, проводимые накоротке, способствовали успешному решению боевых задач. При этом главным было тесное общение, живое слово, конкретное руководство, личный пример. Группы политработников направлялись на наиболее ответственные участки боевых действий, в передовые соединения и части, туда, где в определенные этапы операции решался ее исход. Этим обусловливался, например, выезд члена Военного совета 3-й гвардейской танковой армии генерала С. И. Мельникова с группой работников политотдела на переправы при перегруппировке с лютежского на букринский плацдарм и офицеров политотдела 1-й гвардейской танковой армии в район Баранув в ходе Львовско-Сандомирской операции²⁸⁴. 2 октября 1943 г. Военный совет 3-й гвардейской танковой армии принял решение о строительстве деревянного моста на свайных опорах через Днепр в районе Козинцы. Для ускорения работ и качественного выполнения задания был создан временный штаб руководства во главе с членом Военного совета армии²⁸⁵.

Заслуживает внимания опыт партийно-политической работы по обеспечению форсирования рек, в частности Одера, войсками 2-й гвардейской танковой армии в ходе Висло-Одерской наступательной операции. При приближении к реке командиры и политработники армии развернули пропаганду лучшего опыта аналогичных действий в предшествовавших боях. Они рассказывали также личному составу о трудностях, с какими могут столкнуться воины при ее преодолении, о том, что необходимо сделать для быстрого и успешного решения задач. Штаб и политотдел армии (начальник политотдела — полковник М. М. Литвяк) посылали своих офицеров в инженерно-понтонные части с задачей обеспечить готовность переправочных средств и личного состава к своевременному наведению переправ в сложной боевой обстановке и движение по ним.

Вполне оправдала себя практика выделения на переправы политработников. Им, как и комендантам переправ, вменялось в обязанность способствовать четкому выполнению подразделениями и частями приказов командующего. Являясь, по существу, заместителями комендантов по политчасти, они мобилизовывали личный состав переправ на поддержание должного порядка и дисциплины.

Партийно-политическая работа, проводимая при подготовке к форсированию водных преград, в том числе широкая популяризация героизма и мужества войск, имела большое значение. Благодаря ей личный состав проявлял смелость и инициативу. Например, в Будапештской операции в декабре 1944 г. в боях западнее г. Левица экипаж под командованием гвардии младшего лейтенанта А. И. Сидоренко (21-я гв. танковая бригада 6-й гв. танковой армии) первым переправился через р. Грон, рассеял вражеских автоматчиков на ее правом берегу и тем самым дал возможность инженерным подразделениям беспрепятственно навести переправу²⁸⁶. Весть об этом подвиге немедленно стала достоянием воинов армии.

Аналогичная работа проводилась и в других соединениях и объединениях, в результате чего героизм носил массовый характер. Только в январе 1945 г. 113 воинам 2-й гвардейской танковой армии было присвоено высокое звание Героя Советского Союза, 32 соединения и части получили ордена, в том числе оба танковых корпуса и три танковые бригады — орден Ленина²⁸⁷.

Политотделы армий обобщали опыт не только конкретных подвигов, но и в целом боевых действий за определенный отрезок времени, доводя его до личного состава. Так, 20 апреля 1945 г. политотделом 4-й гвардейской танковой армии (член Военного совета — генерал В. Г. Гуляев, начальник политотдела — полковник Н. Г. Кладовой) были разработаны «Указания начальникам политотделов корпусов и отдельных бригад — по устранению недочетов в политическом обеспечении»²⁸⁸, в которых подводились итоги четырехдневных боев, отмечался ряд недочетов, вскрывались их причины и определялись мероприятия по устранению недостатков.

Постоянное политическое влияние на массы оказывал партийный актив, поэтому политотделы армий и соединений, как только позволяла обстановка, проводили собрания представителей парторганизаций частей и подразделений. На них подводились итоги боевых действий, вскрывались недостатки в партийно-политической работе за определенный период, обобщался опыт, ставились новые задачи.

По указанию Военного совета 1-й гвардейской танковой армии, например, в ходе Львовско-Сандомирской операции прошли собрания партийного актива в соединениях и отдельных частях. На них присутствовало в среднем от 80 до 100 человек, приняло участие в прениях от 16 до 30 коммунистов. С учетом слабых и сильных сторон, выявленных в предыдущих боях, и новых боевых задач активы намечали конкретные мероприятия по дальнейшему улучшению партийно-политической работы, повышению ее действенности²⁸⁹.

Характерна быстрая реакция политорганов на все то новое, что зарождалось в войсках. Так, в Висло-Одерской операции с первых дней боев против танков 2-й гвардейской танковой армии противник приманил в большом количестве фаустпатроны, от которых мы несли значительные потери. Политотдел армии быстро собрал необходимые материалы по этому вопросу и представил конкретные предложения в Военный совет. Они были приняты незамедлительно. В частности, были разработаны и направлены в соединения подробные, основанные на опыте боев указания о борьбе с вражескими истребителями танков. Тогда же по инициативе политотдела 33-й механизированной бригады началось движение по применению против врага трофейных фаустпатронов. Специальным приказом требовалось в мотострелковых частях и подразделениях создавать группы истребителей, вооруженных фаустпатронами²⁹⁰.

Коммунисты, комсомольцы, политические работники вдохновляли на подвиги воинов и личным примером, особенно в критической обстановке боя и операции. В их лице воины видели стойкость нашей партии, величие ее несгибаемого духа, ее способность вести к победе. Находясь там, где в первую очередь нужен вдохновляющий пример, проявляя готовность отдать жизнь во имя будущего, коммунисты брали на себя выполнение самых трудных задач, а если это было нужно, то шли и на самопожертвование. Нередко они в случае гибели командира вставали во главе подразделений и частей.

Следует особо отметить, что партийная и комсомольская прослойка в танковых армиях была большой. В январе 1945 г. в 1-й гв. танковой армии из 975 командиров танков, самоходных установок и механиков-водителей 395 были членами и кандидатами в члены ВКП(б) и 226 — комсомольцами²⁹¹.

Вместе с тем в ходе наступления потери среди коммунистов были значительными. В Львовско-Сандомирской операции в 1-й гвардейской танковой армии, например, было убито и ранено 1534 коммуниста, в том числе 46 политработников, 25 парторгов первичных организаций и 105 парторгов ротных организаций. Перед политотделом армии, естественно, встала сложная задача укрепления низовых партийных организаций и восстановления тем самым их работоспособности. Она решалась путем организации приема в партию отличившихся в боях воинов (в ходе операции в ряды партии в армии было принято 2126 человек)²⁹², перевода членов и кандидатов в члены партии из тыловых частей в боевые, а также правильного распределения коммунистов и комсомольцев, прибывших в составе пополнения.

Центром партийно-политической работы в бронетанковых войсках являлась танковая (мотострелковая) рота. Именно поэтому командиры и политработники, партийные организации заботились о правильной расстановке коммунистов с тем, чтобы большая часть их была сосредоточена в подразделениях. Выявилась также важность обеспечения партийного влияния в каждом экипаже. Во взводах и экипажах создавались партийно-комсомольские группы, подбирались агитаторы. Все это имело исключительно важное значение для обеспечения непрерывности и действенности партийно-политической работы в боевой обстановке.

Боевая практика выявила также оптимальные пути поддержания тесных деловых взаимоотношений между политическими и командно-штабными органами, основывавшихся на постоянном личном общении офицеров штабов и политических органов и на взаимной информации по вопросам, требовавшим проведения совместных мероприятий.

Опыт показал, что в интересах согласованности в работе в ходе наступления целесообразно, чтобы штабы своевременно информировали политические органы о полученных задачах и решениях командующего по обстановке (это делалось чаще всего через офицера политотдела, находившегося при оперативном отделе штаба), о ходе боевых действий, боеспособности своих войск и войск противника, о всех других сведениях, требовавших принятия соответствующих мер со стороны политорганов, а также участвовали в мероприятиях по повышению политико-морального состояния своих войск, в организации и ведении политической работы среди местного населения и войск противника.

Кроме того, необходимо, чтобы и политические органы информировали штабы, в частности, о политико-моральном состоянии войск и местного населения, о ходе политико-воспитательной работы в своих войсках и о всех проводимых мероприятиях с целью обеспечить выполнение поставленных войскам задач, а также об имеющихся сведениях о противнике (особенно его морально-боевом духе), о мероприятиях по борьбе с пропагандой противника и работе, проводимой с целью дезинформировать его в интересах оперативной маскировки.

Широко развернутая партийно-политическая работа, устная и печатная пропаганда и агитация способствовали росту политического подъема и укреплению дисциплины в войсках и в целом являлись важнейшим фактором поддержания боеспособности армии. Повышение организующего и направляющего влияния партии на жизнь и боевую деятельность бронетанковых войск, многогранная партийно-политическая работа среди танкистов сыграли решающую роль в успешном выполнении ими боевых задач. Партийно-политическая работа оказывала благотворное влияние и на поведение советских воинов. Воспитанные на идеях патриотизма и пролетарского интернационализма, перейдя рубежи родной земли и изгнав из ее пределов немецко-фашистских захватчиков, они успешно выполнили свой интернациональный долг — разгромив противника, освободили народы Европы от ненавистного рабства, высоко подняли за рубежом авторитет советского человека.

Итак, опыт минувшей войны свидетельствует о том, что поддержание и восстановление боеспособности танковых армий представляло весьма сложную проблему и требовало искусного применения имевшихся сил и средств, а также огромной организаторской работы. Использовавшиеся методы ее решения путем обеспечения высокого уровня политико-морального состояния и наступательного духа войск, своевременного укомплектования армии личным составом, поддержания в установленной норме запасов материальных средств и непрерывного восстановления поврежденной техники, создания в определенных условиях обстановки сводных отрядов подтверждали свою высокую эффективность.

Работоспособность органов управления войсками в этих условиях восстанавливалась путем объединения нескольких штабов, потерявших значительную часть своих сил и средств, передачей функций управления в нижестоящую командно-штабную инстанцию, прямым подчинением одних органов управления, понесших большие потери, другим, хотя и равным в структуре первоначальной подчиненности, а также путем доукомплектования офицерами резерва.

Одной из самых сложных и трудных проблем в общей сумме мероприятий по обеспечению боевой готовности танковых армий в годы минувшей войны являлось восстановление боевой техники. Главная задача средств технического обеспечения в период подготовки операции заключалась в том, чтобы до начала боевых действий максимально доукомплектовать войска армии отремонтированной материальной частью и подготовить технику к безотказной работе на всю глубину наступательной операции. В ходе ведения боевых действий решались задачи эвакуации, ремонта и технического обслуживания боевых машин.

Основными направлениями совершенствования технического обеспечения являлись: временная (на период ведения боевых действий в высоких темпах) централизация эвакуационно-ремонтных средств, специализация ремонтных частей и подразделений, более четкая организация технической разведки, повышение технической квалификации личного состава, улучшение организационно-плановых основ деятельности личного состава и органов управления.

Опыт восстановления боевой техники танковых армий в годы войны может быть творчески использован и в современных условиях с учетом, разумеется, изменившихся средств технического обеспечения и характера вооруженной борьбы. В настоящее время техническое обеспечение — один из важнейших факторов оперативного значения. Это обеспечение перестает быть уделом только технических служб и стало первоочередной заботой всех командиров и штабов.

Материальное обеспечение операций танковых армий в годы войны в целях поддержания их боеспособности имело особое значение, что обусловливалось действиями армий в высоких темпах, на значительную глубину, в отрыве от основных сил фронта. Эффективность материального обеспечения зависела от организаторской деятельности командиров, штабов и других органов управления, творчества в достижении целей, постоянного поиска более оптимальных вариантов организации тыла. Положительно зарекомендовала себя практика централизованного использования автомашин армии для подвоза горючего, особенно при высоких темпах наступления, железнодорожного и воздушного транспорта, подвоза материальных запасов непосредственно в части (подразделения), минуя промежуточные инстанции. Широко использовалось трофейное топливо. Осуществлялось перераспределение норм материальных запасов по их видам в зависимости от конкретных условий боевой обстановки. При организации управления тылом проявлялось стремление к эшелонированию органов, которые руководили тыловым обеспечением, путем создания небольшого состава оперативных групп, располагавшихся вблизи командных пунктов армий, что давало возможность более оперативно решать вопросы, исходя из обстановки, получая своевременную информацию о ходе боевых действий, наличных запасах и потребностях войск. Значительное внимание уделялось организации охраны тыловых коммуникаций танковых армий из-за их уязвимости в оперативной глубине.

В годы войны успешно решался вопрос своевременного пополнения соединений армии личным составом. Основными способами, при которых достигались цели восстановления их боеспособности, являлись: включение в состав соединений (частей) маршевого пополнения, усиление на отдельных этапах наступления танковых армий стрелковыми соединениями и частями других родов войск, доукомплектование мотострелковых соединений партизанами и местным населением освобожденных областей, временное парораспределение личного состава внутри армии.

Боевая практика учит, что основная цель партийно-политической работы в наступлении — обеспечить морально-политическую и психологическую готовность войск сражаться с противником и добиться победы. Эта цель всегда подчинена выполнению конкретных боевых задач с учетом условий и особенностей боевой обстановки. В период подготовки и ведения боевых действий в практике работы командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций применялись наиболее действенные и оперативные формы, методы и средства для мобилизации воинов на решительные и смелые действия и проявление инициативы. Такими формами являлись личное общение командиров и политработников с войсками, особенно в критические моменты боя, изучение и глубокое разъяснение личному составу основополагающих документов партии и правительства, популяризация успехов, героических подвигов, лучшего опыта на митингах, собраниях, в газетах, боевых листках и т. д.

Формы и методы партийно-политической работы, применявшиеся в годы войны, не потеряли своего значения и ныне. При этом следует учитывать особенности, вытекающие прежде всего из постоянной угрозы применения противником ядерного оружия, наличия в войсках большого количества нового вооружения и боевой техники, большей напряженности и динамичности боевых действий. Задача командиров и политорганов в современных условиях заключается в том, чтобы воспитать у личного состава коммунистическую идейную убежденность, морально психологическую стойкость, непоколебимую уверенность в справедливости наших целей, памятуя о том, что от этого в решающей степени зависит победа над врагом.

Принципиальные основы подхода к поддержанию боеспособности войск, выработанные боевой практикой минувшей войны, во многом сохраняют свое значение и в наши дни. Восстановление боеспособности войск — одна из самых сложных в современном военном искусстве проблем. Она заключается в проведении командирами, штабами, партийно-политическими и тыловыми органами комплекса мероприятий, направленных на приобретение утраченных свойств и качеств подразделениями, частями и соединениями, чтобы они могли организованно и эффективно использовать боевую технику и вооружение, а также проявлять свои маневренные и другие возможности в бою и операции.

Приложение 1. Основные тактико-технические характеристики танков и самоходно-артиллерийских установок Советской Армии

Приложение 2. Основные тактико-технические характеристики бронетанковой техники немецко-фашистской армии

Приложение 3. Некоторые показатели наступательных операции танковых армий в 1943–1945 гг.

Приложение 4. Процент общих и среднесуточных потерь в танках и самоходно-артиллерийских установках танковых армия в некоторых операциях Великой Отечественной войны

^{Примечание. В числе общих среднесуточных потерь (5,3%) подлежало капитальному ремонту до 0,6%, что вместе с безвозвратными потерями составляло 2,3%, остальные 3% подлежали среднему и текущему ремонту.}

Приложение 5. Соотношение безвозвратных и подлежащих восстановлению потерь танков и самоходно-артиллерииских установок танковых армии в некоторых операциях Великой Отечественной войны

Приложение 6. Руководящий состав танковых армий однородного состава (1943–1945 гг.)

^{Примечание: Воинские звания указаны к моменту назначения на должность.}