В сентябре и октябре 1914 года одно только слово «субмарина», произнесенное на мостике линкора Гранд Флита или в сумрачном кабинете Адмиралтейства, вызывало паническую реакцию. В Скапа Флоу, обширной гавани на Оркнейских островах, где флот считал себя в безопасности от атак из-под воды, наблюдателям постоянно мерещились немецкие перископы. Несколько раз объявлялись тревоги. Кончилось тем, что 1 сентября по приказу главнокомандующего адмирала сэра Джона Джеллико весь флот поднял якоря и поспешно вышел в море, уворачиваясь от несуществующих подводных лодок и даже обстреливая их.

Флот провел 17 дней на запасной стоянке в Лох Ю на северо-западном побережье Шотландии, а потом вернулся в Скапа. Через месяц, 17 октября в 17.00 история повторилась. Различие заключалось в том, что теперь уже и гавань Лох Ю считалась небезопасной, потому что 10 дней назад где-то неподалеку кто-то вроде бы видел подводную лодку. Поэтому Гранд Флит временно ушел еще дальше, забравшись в Лох Силли на северном побережье Ирландии.

Лишь теперь, через 2,5 месяца после начала войны с Германией Первый Лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль всерьез занялся подводными лодками. 13 октября он написал Первому Морскому Лорду:

Похоже, этот меморандум не произвел должного впечатления, потому что через 2 недели Черчилль пишет Первому Морскому Лорду еще более резкое послание:

Эти документы примечательны во многих отношениях. Они показывают внезапное и кардинальное изменение отношения Черчилля к подводным лодкам. Одновременно они обнажают ужасающую слабость британского подводного флота.

Несомненно, что успехи германских лодок в первые недели войны вынудили Черчилля изменить свое мнение, они же заставили Джеллико паниковать в Скапа Флоу. 11 сентября немецкая лодка проникла в Фёрт-оф-Форт, поднявшись до железнодорожного моста, что привело в шок командование Гранд Флита. Через 4 дня другая лодка торпедировала в Ла-Манше легкий крейсер «Патфайндер». Затем 22 сентября подводная лодка U-9 потопила британские броненосные крейсера «Абукир», «Хог» и «Кресси», которые патрулировали недалеко от голландского побережья. «Хог» и «Кресси» были торпедированы, когда они остановились, чтобы спасти экипаж «Абукира». Из 2200 человек экипажей 3 крейсеров в это утро погибли 1459.

Катастрофа привела к полному прекращению судоходства союзников в Ла-Манше в дневное время. Войсковые транспорты должны были отправляться во Францию только с западного побережья. 15 октября U-9 добилась нового успеха, потопив крейсер «Хок». При этом погибли еще 500 человек. После этого командование Королевского Флота слегка помешалось на подводных лодках. Именно это помешательство долгое время больно давило на британский подводный флот.

В составе Королевского Флота к началу войны числились 64 подводные лодки, но лишь 17 из них могли действовать вдали от английских берегов. Остальным лодкам уже исполнилось от 6 до 10 лет, и они устарели. Германия в последние 2 года сосредоточила все усилия на строительстве океанских подводных лодок, которые имели дальность плавания около 3000 миль. Было известно, что к 4 августа германский флот имел 28 таких лодок. Ползли слухи, что на самом деле эта цифра значительно выше. Лорд Джеки Фишер, бывший Первый Морской Лорд, слышал из надежного датского источника, что немцы имеют 46 океанских лодок. После потопления 4 британских крейсеров Разведывательный отдел Адмиралтейства запустил совершенно невероятную сплетню, что противник тайно построил «от 100 до 200 малых лодок». Было точно известно, что перед войной командование германского флота обнародовало программу строительства 72 подводных лодок. Верфи Германии, в отличие от английских, строили множество лодок для других флотов, и они могли быть конфискованы в случае начала войны.

Объяснение слабости британского подводного флота в октябре 1914 года заключается в неправильном управлении перед войной. Что было наделано множество ошибок, — отрицать не мог никто. Но когда именно это произошло и кто конкретно виноват, — эти вопросы стали предметом жаркого спора.

Лорд Фишер, который снова стал Первым Морским Лордом 30 октября и столкнулся с необходимостью выполнять распоряжения Черчилля, открыто обвинял во всем командующего подводными силами коммодора Роджера Кийза. Он «сделал из лодок вшивые казармы», — утверждал Фишер. 10 лет назад Фишер во время первого пребывания на посту Первого Морского Лорда заложил основы подводного флота. Другие офицеры в то время называли его лунатиком, а подводные лодки — игрушками. Фишеру приходилось «воровать деньги из бюджета на их строительство», В 1904 году он заявил: «Я думаю, никто еще не понял четко, что подводная лодка неминуемо произведет настоящую революцию, когда будет использована как наступательное оружие». В то же время другие адмиралы называли подводную лодку «оружием слабых», а также «коварным, подлым и чертовски не-английским». Даже первый инспектор подводного плавания Королевского Флота капитан 1 ранга Эдгар Лииз заявил: «Британскому флоту никогда не будут нужны подводные лодки, но мы были вынуждены их развивать под давлением других государств».

Когда в октябре 1914 года Черчилль снова добился назначения Фишера Первым Морским Лордом, адмирал с ужасом обнаружил, что в составе флота числится на 12 подводных лодок меньше, чем было в 1910 году, когда он уходил в отставку. Он писал: «Назначение Кийза командующим подводными лодками, вероятно, было ошибкой». По мнению Фишера, Кийз «не имел ни малейшего представления, как их использовать». Но еще хуже было то, что за 4 года британский подводный флот не сделал ни единого шага вперед. Фишер обвинял во всем этом и других адмиралов, но никогда — Уинстона Черчилля, человека, который отвечал за все кораблестроительные программы на протяжении этих 4 лет. Морской бюджет, который Первый Лорд Адмиралтейства пробивал через парламент в 1912, 1913 и 1914 годах, был самым большим в истории Англии, но подводному флоту перепадали от него сущие крохи. В феврале 1912 года Черчилль заявил правительству, что расходы Германии на строительство подводных лодок «значительно увеличены по сравнению с заявленными 750000 фунтов». Хотя в то время Фишер находился в отставке, он оставался приятелем Черчилля и его неофициальным советником. Но один из его советов Черчилль упрямо игнорировал, он не желал строить больше подводных лодок. В январе 1914 года Фишер сказал ему «в двадцатый раз, что с тех пор, как он стал Первым Лордом Адмиралтейства, самым большим промахом его аппарата было пренебрежение подводными лодками». Хотя Фишер всегда отличался неукротимым нравом, он почему-то не слишком желал спорить с Черчиллем. В письме адмиралу Джеллико от 1 июня 1913 года он сообщает:

Одновременно Фишер намекнул премьер-министру Асквиту на «нехватку подводных лодок». Позднее Фишер писал: «Он был явно поражен, однако убедил меня помалкивать».

В целом, как и большинство членов правительства и большинство адмиралов, Черчилль полагал, что подводная лодка имеет малую скорость, недостаточную мореходность и не может действовать совместно с флотом, а потому должна считаться исключительно оборонительным оружием. Однако не один Фишер обладал даром предвидения. Зимой 1913–14 годов обозреватель в только начавшем выходить «Нэйвал Ревю» обрушился на «слепую страусиную политику, игнорирующую то воздействие, которое подводная лодка должна оказать на нашу морскую политику». Он утверждал, что Британия строит недостаточное количество подводных лодок, а потому теоретически она уже потеряла господство в Северном море, Ла-Манше и Средиземном море. Подводная лодка, писал этот обозреватель, не подчиняется старым законам стратегии и тактики. В приложении к ней уроки истории не имеют никакого значения.

Но верхи Адмиралтейства с этим не согласились. Когда Фишер в 1912 году и снова в январе 1914 предсказал, что в будущей войне вражеские подводные лодки станут топить беззащитные британские торговые суда без предупреждения, Черчилль упрямо отрицал это, говоря, что «такое не может быть сделано цивилизованной нацией». Он не поверил и знаменитому артиллеристу адмиралу сэру Перси Скотту, который 5 июня 1914 года писал в «Таймс»:

Мрачные предсказания слишком дальновидного Скотта произвели эффект прямо противоположный тому, на который он рассчитывал. Он хотел напугать правительство, Адмиралтейство и общественность новой опасностью. Вместо этого на него обрушился град насмешек. Но всего через 3 месяца среди бела дня U-9 потопила «Абукир», «Хог» и «Кресси».

Коммодор Кийз, занявший пост командующего подводными силами одновременно с приходом Черчилля в Адмиралтейство, лишь послушно поддакивал Первому Лорду. Кийз был человеком смелым, обаятельным и честолюбивым. Он писал, что до появления Черчилля в Адмиралтействе существовали «исключительные трудности в продвижении к созданию крупного подводного флота, которые создавала неуклюжая бюрократическая машина Адмиралтейства, а также сомнения многих адмиралов относительно значения подводной лодки в ходе войны. А когда пришел Уинстон Черчилль, изменилась вся атмосфера. Он проявил серьезный интерес, и теперь подводный флот обрел верного друга и покровителя».

Из этой цитаты можно сделать вывод, что «продвижение к созданию крупного подводного флота» все-таки имело место, и именно Черчилль стал настоящим отцом британского подводного флота. Увы, факты опровергают это заявление.

Как только Кийз занял новый пост, он сразу понял, что британский подводный флот находится в плачевном состоянии. И у него не было сомнений в том, кто является виновником. Конечно же, Фишер! Он обвинил адмирала в том, что тот предоставил фирме «Виккерс» и ее верфи в Барроу-ин-Фернессе монополию на строительство подводных лодок в Британии. В 1904 году это было действительно так, потому что Виккерс являлся обладателем исключительных прав на патенты американского конструктора Джона П. Холланда, а первые британские лодки строились по его проектам. Кийз протестовал против этого соглашения, которое можно было расторгнуть, лишь уведомив об этом Холланда за 2 года до разрыва договора. Это вынудило Кийза искать новые проекты за границей. Результатом стало посещение Кийзом верфей в Тулоне и Специи. После этого фирме «Скотт» в Гриноке были заказаны 3 лодки по итальянскому проекту, а фирма «Армстронг-Уитворт» получила заказ на строительство 4 лодок по французским чертежам.

Но у Кийза не было оснований утверждать, что использование зарубежных проектов помогло сэкономить время. Документы с Армстронгом были подписаны лишь в 1913 году, когда срок действия договоров Виккерса уже истек. Но что интересно отметить: в течение этих 2 лет, когда Франция, Германия, Дания, Италия строили подводные лодки по своим собственным проектам, владычица морей Британия не сумела построить ни одной своей подводной лодки!

Кийз обвинил и Виккерса. По его словам, фирма «получив заказ на строительство океанских подводных лодок, не сумела выполнить наши требования, несмотря на большие производственные мощности. В результате мы оказались позади Германии, которая избежала наших ошибок и несколько лет строила только океанские лодки».

Это заявление полностью опровергается письмом Фишера от 25 мая 1914 года. «Рассказывают, что Виккерс скоро начнет увольнять рабочих, занимавшихся строительством подводных лодок, по причине отсутствия заказов. Вы можете проверить это у Тревора Даусона!» (Тревор Даусон был исполнительным директором у Виккерса.)

Кийз обвинил Фишера в нехватке океанских подводных лодок в 1914 году, потому что до 1910 года все усилия были сосредоточены на строительстве маленьких прибрежных лодок. В этом отношении Кийзу было бы лучше помолчать, потому что во время визита на континент он заказал лодки с точно таким же радиусом действия и вооружением, какие строил Фишер до своей отставки. Кийз превратил подводный флот в разнородную коллекцию иностранных образцов и модификаций этих образцов, не обращая внимания на предупреждения, что в случае начала войны будет невозможно найти запасные части и машины к этим лодкам. Вот по этой причине строительство подводных лодок задержалось на несколько месяцев.

Лишь в 1913 году Кийз обратился к фирмам «Виккерс» и «Скотт» с предложением построить настоящую океанскую подводную лодку. Виккерс подготовил чертежи лодки, которая вдвое превышала самую крупную из существовавших на тот момент британских лодок. Она должна была иметь дальность плавания 5300 миль. Проект Скотта был заметно меньше, но его сопровождало неожиданное предложение. Фирма не могла гарантировать надежность итальянских моторов «Фиат», которые изготавливались по лицензии, и вместо них предложила использовать паровые турбины. «Мы рассмотрели проблемы, которые могут возникнуть при создании гораздо более мощных моторов, необходимых для лодки Виккерса. Поэтому мы с облегчением приветствуем появление такого простого и проверенного двигателя, как паровая турбина». Кийз заказал по одной лодке у каждой фирмы. Лодка Виккерса получила название «Наутилус», а лодка Скотта — «Суордфиш». Позднее Адмиралтейство назвало установку паровых турбин на подводных лодках «новинкой» и хранило ее в строгом секрете.

Многие морские офицеры, особенно командиры подводных лодок, даже не пытались скрывать свое скептическое отношение к установке на подводной лодке паровых турбин и дымовых труб. Лорд Фишер недвусмысленно высказался по этому поводу. В июне 1913 года он писал:

Весной 1913 года начальник Отдела кораблестроения Адмиралтейства сэр Юстас Теннисон-д’Эйнкерт создал новый проект подводной лодки с паровыми турбинами, который подходил под требования Кийза к океанским лодкам. Она имела внушительные размеры — длина 338 футов и водоизмещение 1700 тонн. Это вдвое превышало длину и втрое водоизмещение лодок типа Е — самых больших из имевшихся в составе Королевского Флота. Эти лодки по размерам превосходили даже некоторые эсминцы. Предложенные двигатели позволяли развить на поверхности скорость 24 узла, то есть на 9 узлов больше, чем у лодок типа Е. Вооружение должно было состоять из 4 носовых торпедных аппаратов калибра 533 мм, 4 таких же траверзных аппаратов и 2 орудий. Лодка должна была иметь дальность плавания 3000 миль. Модель была испытана в бассейне в Хаслар-Крик в Портсмуте, но на совещании, которое вскоре созвал Третий Морской Лорд, было принято решение «приостановить дальнейшие работы над проектом». На совещании были выдвинуты возражения, на которые д’Эйнкерт и Кийз пока не смогли ответить:

1. Слишком резкое увеличение размеров по отношению к существующим лодкам.

2. Использование паровых турбин.

3. Проблемы управляемости в ходе погружения и в подводном положении.

С момента этого совещания и до октября 1914 года не было сделано никаких попыток ответить на эти вопросы. Строящаяся Скоттом в Гриноке подводная лодка «Суордфиш» оказалась сплошной головной болью. Проблема возникала за проблемой, и после 14 месяцев работы лодка не была закончена и наполовину.

Вот в такой обстановке Черчилль в своем меморандуме от 28 октября 1914 года и заявил, что «паровые двигатели могут быть использованы для дополнения нефтяных», хотя это походило на жест отчаяния. Однако даже для столь явного шага назад все-таки имелись основания.

К чести Фишера, снова занявшего кабинет № 73 — резиденцию Первого Морского Лорда, — отметим, что он не позволил панике из-за нехватки подводных лодок повлиять на свои суждения. Со своей обычной вулканической энергией он принялся за решение задачи, которую поставил перед ним Черчилль. 30 октября он появился в новом кабинете, а уже через двое суток созвал совещание командования подводных сил и соответствующих чиновников Адмиралтейства. Он начал с того, что пообещал суперинтенданту Адмиралтейства по контрактам сделать его жену вдовой, если дело ограничится писанием бумажек. «Мне нужны лодки, а не контракты», — заявил Фишер. Через неделю представители всех кораблестроительных фирм Англии были собраны на совещание в Адмиралтействе. К концу дня Фишер выдал 12 фирмам заказы на строительство 38 подводных лодок. Через несколько дней он заказал еще 6 лодок на британских верфях и 10 лодок у «Бетлхэм Стил Корпорейшн» в Нью-Йорке. В результате довоенных подвигов Кийза у него имелся целый ворох проектов. В этот момент в Англии строились 16 лодок 6 различных экспериментальных типов. Фишер плюнул на все это, отмахнулся от предложения Черчилля заняться лодками с паровыми турбинами и заказал на британских верфях несколько модернизированный вариант испытанного типа Е, который он сам строил 5 лет назад. Американский проект, лодки типа Н, тоже были надежными и испытанными. Свидетельством мудрости Фишера стали замечательные достижения лодок типа Е в годы войны. Отличились и созданные на их основе лодки типа G. Зато экспериментальные лодки Кийза не добились ничего. Типы S и W были непригодны для использования в холодных северных водах. Их продали Италии, когда та вступила в войну. Лодки типов V и F были списаны.

Хотя Чрезвычайная военная кораблестроительная программа 1914 года, предложенная Фишером, сняла проблему недостаточного количества лодок, немедленно началась паника по иному поводу. Адмиралы, командующие различными эскадрами, начали сообщать, что германские лодки имеют значительно более высокую надводную скорость, чем британские лодки. Кто-то договорился до того, что видел немецкую лодку, идущую со скоростью 22 узла. Гибель броненосца «Формидебл», торпедированного 1 января 1915 года, дала пищу новым слухам. Адмирал Бейли, чтобы оправдаться, начал говорить, что немецкая лодка в шторм сумела догнать его броненосцы. В результате из 780 человек экипажа погибли 547. Фишер тоже начал прислушиваться к этим фантастическим историям, которые основывались только на более чем сомнительных наблюдениях. 4 января 1915 года он написал Джеллико: «Мы не может догнать их лодки. Мы знаем, что 2 из них развили 19 узлов в надводном положении».

Фишер немедленно приказал начальнику Отдела кораблестроения Адмиралтейства начать проектирование лодки, способной развить 20 узлов в надводном положении. Поэтому д’Эйнкерт в очередной раз предложил использовать паровые турбины, повторив, что ни одна дизельная подводная лодка, спроектированная для Королевского Флота, не превысит скорость 15,5 узлов. Но при паровых турбинах д’Эйнкерт гарантировал более 20 узлов.

Всего 2 месяца назад здравый смысл и чутье подсказали Фишеру, что котлы и дымовые трубы плохо сочетаются с подводной лодкой. Опыт маленькой французской лодки «Аршимед», оснащенной паровыми машинами, еще больше укрепил его в этом мнении. «Аршимед» был временно придан силам Роджера Кийза. 17 декабря эта лодка вместе с 7 британскими лодками образовала завесу в Гельголандской бухте, чтобы перехватить линейные крейсера адмирала Хиппера, когда те будут возвращаться после обстрела Скарборо и Харлпула. Вечером высокая волна ударила в борт лодки и так помяла дымовую трубу «Аршимеда», что ее нельзя было опустить. Теперь перекрыть дымоход было невозможно, и лодка потеряла способность погружаться. Погода ухудшилась еще больше, и вода начала поступать внутрь корпуса через изуродованную трубу. Экипаж выстроился живой цепочкой с ведрами, чтобы откачивать воду из котельного отделения. Свидетелем всего этого был британский офицер связи капитан 2 ранга Годфри Герберт. На рассвете подводная лодка все еще болталась на поверхности, не способная погрузиться. Она находилась совсем недалеко от Гельголанда и могла стать легкой добычей германских патрульных кораблей. В течение 2 дней «Аршимед» кое-как полз на запад. Шторм, который вынуждал команду непрерывно работать ведрами, спас лодку, так как помешал германским кораблям выйти в море. В конце концов «Аршимед» благополучно прибыл в Гарвич. Фишер услышал об этом инциденте, когда он изучал рапорты командиров лодок, так и не сумевших атаковать германские линейные крейсера. Фишер тут же заявил д’Эйнкерту, что не желает больше слышать о паровых машинах.

В результате в конце января 1915 года Отдел кораблестроения спроектировал дизельную лодку, которая, по словам д’Эйнкерта, могла достичь скорости 21 узел. Ее машинная установка состояла из 3 дизелей, которые устанавливались на лодках типа Е. В общей сложности этот монстр имел 36 цилиндров. 29 января Фишер утвердил строительство 8 новых лодок типа № на верфях Портсмута, Девенпорта и Пемброка.

Необходимость принимать меры против быстроходных германских лодок на время утихомирила командование Гранд Флита, но это спокойствие не затянулось. Самым опасным в сложившейся ситуации было то, что практически все командование флота совершенно не представляло себе, что должна делать подводная лодка в начавшейся войне. Адмиралы искренне верили, что линейный флот должен иметь свои собственные флотилии подводных лодок, способных действовать совместно с надводными кораблями на привычной тем скорости 21 узел. Это заблуждение ни в коей мере не разделяли офицеры и матросы подводного флота, которых совсем не радовала перспектива погружаться и маневрировать под бортом собственных линкоров, каждую секунду рискуя попасть под сокрушительный удар мощного форштевня. Следует отметить, что никто, кроме подводников, не считал лодку способной действовать в одиночку. Объясняется это, вероятно, довольно просто. Адмиралы цеплялись за проверенные принципы морской стратегии, считая их незыблемыми. Они думали, что главной задачей флота во время войны является уничтожение флота противника в генеральном сражении. Ничего, кроме битвы между двумя Великими Армадами, они не видели и не желали видеть. Каждый мичман бредил Трафальгаром и видел себя на месте Нельсона. Об этом же грезили в 1914 году Джеллико, Битти и другие адмиралы. Они проводили долгие часы, разрабатывая детальные планы генерального сражения. Черчилль тоже полагал, что «германский флот предназначен служить инструментом испытания силы флота величайшей в мире морской державы». Если удастся построить подводные лодки, способные сопровождать флот, британские адмиралы смогут использовать их для внезапного удара по вражескому флоту во время развертывания.

Коммодор Кийз, который отвечал за подводные лодки в течение последних 4 лет, но никогда сам на лодках не служил, разделял сладкие грезы относительно лодок, действующих вместе с флотом. В 1913 году во время больших маневров, имитировавших генеральное сражение двух флотов, он решил опробовать эту идею на практике. Результаты опыта оказались зловещими. 4 подводные лодки были развернуты строем фронта с интервалами в 1 милю. Они следовали в составе одного из флотов за передовой завесой крейсеров. Дозорные крейсера должны были информировать Кийза, находившегося на лидере «Свифт», о перемещениях вражеского флота, а он предполагал руководить действиями своих лодок, приказывая им погружаться и атаковать, когда это будет нужно. Весь этот спектакль был разыгран как-то лениво, потому что флот не мог двигаться быстрее 14 узлов — предельной скорости подводных лодок. Этот фактор, по словам Кийза, превратил учения в нечто примитивное. Он признается, что имел «несколько неприятных моментов, следя за линкорами, крейсерами и эсминцами, снующими во всех направлениях над нашими лодками. Несколько часов я пребывал в смертельном страхе, что одна из лодок попала в беду. Однако она всплыла, и все закончилось хорошо».

И после всего этого, несмотря на заниженную скорость, Кийз признал маневры успешными.

В первые месяцы войны лодки Кийза попытались использовать на деле опыт мирного времени. Во время сражения в Гельголандской бухте он бросил лодки в бой вместе с надводными кораблями. В результате англичане лишь чудом избежали катастрофы. Трижды командиры лодок принимали британские корабли за вражеские. Торпеда с Е-6 едва не попала в легкий крейсер «Лоустофт». В свою очередь 3 британских крейсера приняли свои лодки за немецкие и попытались их таранить. Однако урок пошел не впрок. Кийз писал: «Подводные лодки доказали, что они в состоянии действовать вместе с надводными кораблями и вполне могут позаботиться о себе».

Даже Фишер начал верить в эскадренные лодки. Он заявил: «Без сомнения, подводные лодки могут сопровождать быстроходный линейный флот, что при любых обстоятельствах даст ему подавляющее превосходство в бою». Это был один из немногих вопросов, в которых он сошелся с Кийзом. Когда в январе 1915 года Фишер заложил 8 лодок типа J, он намеревался использовать их в качестве эскадренных.

Через пару недель после этого склоки между Фишером и Кийзом стали особенно жаркими, и Кийза отправили в Дарданеллы. В 1918 году Роджер Кийз прославился, проведя операции по заблокированию Зеебрюгге. Много лет спустя Кийз, вспоминая время на посту командующего подводными силами, откровенно написал: «Я не думаю, что мог заниматься вопросами материальной части».

На место Кийза лорд Фишер назначил коммодора Сиднея Хэлла, который уже командовал подводными силами с 1906 по 1910 год. Хэлл тоже верил в эскадренные лодки.

Через 2 месяца после назначения Хэллу пришлось доложить Фишеру, что новые лодки типа № развивают скорость не более 19 узлов, то есть им не хватает как минимум 2 узлов для действий вместе с флотом. Джеллико, Битга и Хэлл вместе с несколькими офицерами, мнению которых Фишер доверял, постарались довести до его сведения, что флоту совершенно необходима эскадренная лодка со скоростью не меньше 21 узла. Он полагали, что Германия, которая ушла далеко вперед в создании дизелей, вскоре сама начнет строить эскадренные подводные лодки, если уже не начала. Чтобы парировать эту угрозу, Гранд Флит должен получить аналогичные корабли, чего бы это ни стоило. В этот момент очень кстати появились представители Виккерса, которые сообщили, что не могут выжать из существующих дизелей ни требуемой мощности, ни нужной скорости. Они снова предложили обратиться к проекту лодки с паровыми турбинами.

Под общим давлением сопротивление Фишера начало ослабевать. Снова появился на свет проект д’Эйнкерта, составленный в 1913 году. Его сравнили с проектом Виккерса. В целом лодка начальника Отдела кораблестроения выглядела лучше, хотя кое-какие идеи конструкторов Виккерса тоже заслуживали использования. Появился новый аргумент в пользу паровых турбин. Такая лодка могла действовать вместе с флотом, а этот фактор был решающим. Флоту не хватало важной системы оружия, а проект сэра Юстаса безоговорочно превосходил французский «Аршимед». Система задраивания дымоходов и люков гарантирует водонепроницаемость. Так, может быть, Первый Морской Лорд пересмотрит свою точку зрения?

Фишер сдался.

По его предложению на лодках должны были устанавливать вспомогательные дизеля на случай аварий. Он также потребовал сократить время погружения и время, необходимое для развития полного хода после всплытия. В результате новая подводная лодка получила целых 7 двигательных установок: 2 паровые турбины надводного хода, 4 электромотора подводного хода и 1 дизель.

Еще одно изменение было внесено в конструкцию котельных отделений, в которых после погружения становилось так жарко, что находиться там было невозможно. В проекте д’Эйнкерта котельное отделение просто изолировалось. В этом случае люди в электромоторном и жилом отсеках оказывались отрезанными от носовых отсеков. Теперь вдоль котельного отделения вел соединительный коридор. Были внесены изменения в состав вооружения лодки. По проекту 1913 года предусматривалась установка 2 орудий, их стало 3. Вместо 8 торпедных аппаратов калибра 533 мм решили установить 10 аппаратов, но всего лишь 457-мм, так как эти аппараты находились в массовом производстве. 2 дополнительных аппарата были установлены в надстройке для использования ночью в надводном положении.

Фишер утвердил постройку 4 новых лодок. 4 мая 1915 года д’Эйнкерт отправил свои чертежи фирме «Виккерс», запросив условия и дату готовности первых 2 лодок. Он подчеркнул: «Особенно важным считается принять все необходимые меры для сохранения абсолютной секретности этого предложения и самих работ по постройке лодок». 18 июня Адмиралтейство приняло предложение Виккерса построить лодки по цене 300000 фунтов за каждую, и работы начались. Одновременно 2 лодки были заказаны казенной верфи ВМФ в Портсмуте.

Так родились лодки типа К.

17 мая 1915 года лорд Фишер ушел в отставку с поста Первого Морского Лорда в знак несогласия с Дарданелльской операцией, а также «из-за абсолютного неприятия взглядов Первого Лорда Адмиралтейства». Как только он ушел, были заказаны еще 10 лодок типа К: 3 — у Виккерса, 3 — на верфях ВМФ, 2 — у Армстронг-Уитворта, 2 — у Фэрфилда.

С сентября 1915 по май 1916 года Комитет по развитию подводных лодок, состоящий из 6 человек, провел несколько встреч в Адмиралтействе, чтобы выяснить требования флота. Пока первые лодки типа К стояли на стапелях, д’Эйнкерт начал работу над проектом еще более крупной и быстроходной лодки. Он предложил построить подводный крейсер, имеющий скорость 30 узлов. Коммодор Хэлл вполне резонно предложил комитету отклонить это предложение. Более того, он начал высказывать озабоченность судьбой лодок типа К. Хэлл знал о постоянных проблемах на борту «Суордфиша». Эта лодка наконец была достроена, однако она стала сплошной проблемой для своего командира, капитана 2 ранга Джеффри Лэйтона. Водяной конденсат в машинном отделении после погружения постоянно вызывал короткие замыкания на распредщитах. По крайней мере один из членов экипажа получил серьезные ожоги. Теснота в котельном отделении привела к тому, что одному из кочегаров сильно обожгло лицо. Самым скверным оказалось то, что во время дифферентовки перед погружением лодка все время норовила опрокинуться. Когда Хэлл услышал предложения д’Эйнкерта, он написал Третьему Морскому Лорду:

Но в любом случае менять решение было уже поздно.

Когда капитан-лейтенант Годфри Герберт и его жена проснулись рано утром 29 января 1917 года, они полагали, что этот день станет памятным в их жизни, хотя и по совершенно различным причинам. Для Герберта этот день должен стать окончанием бумажной тягомотины. Подписав последние акты, он должен принять новую подводную лодку К-13. Он становился командиром корабля, а на следующий день должен был поступить приказ присоединиться к флоту. Последние 3,5 месяца стали для него приятным перерывом, однако он все-таки считал, что на войне следует делать лишь одно — сражаться. Для его жены этот день должен был стать окончанием неожиданного периода домашней жизни. Они поженились в Лондоне в мае прошлого года, и Герберт немедленно ушел в море. Но в октябре пришел приказ дожидаться окончания постройки новой лодки на верфи Фэрфилд, и они временно сняли квартиру в Глазго. Сегодня жизнь для Элизабет Герберт снова становилась тревожной и неустроенной.

Ее муж вышел из дома в 6.30, сказав, что вернется к обеду. Снаружи еще было по-утреннему холодно. Герберту исполнилось 32 года, он родился в Уорвикшире. Поеживаясь, он быстро шел по серым улицам. Чистое небо обещало хороший день, и условия для приемных испытаний могли быть самыми благоприятными. Возле верфи Фэрфилд он влился в поток людей, которые по одиночке и парами шли к причалу, возле которого стояла К-13. Герберт накануне осматривал подводную лодку, поэтому сейчас он лишь бегло оглядел верхнюю палубу и по трапу спустился в ярко освещенную рубку, где было тепло. По всей лодке царила суматоха. Люди в последний раз проверяли механизмы. Герберт просмотрел список заданий на день вместе со своим первым помощником Парисом Грэхемом Зингером. Зингер был внуком знаменитого изобретателя швейной машины. Ему исполнилось 24 года, он был высоким и угловатым человеком с порывистыми движениями.

В 8.00, точно по графику, все было готово. На борту лодки находились 80 человек: 53 человека экипажа, которые должны были управлять лодкой (хотя она еще оставалась собственностью «Фэрфилд Шипбилдинг компани» до тех пор, пока Герберт не подпишет приемочного акта), 14 инженеров и рабочих Фэрфилда, 5 представителей субподрядчиков, 5 чиновников Адмиралтейства, лоцман Клайда и 2 пассажира — командир и механик лодки К-14, которая строилась на этой же верфи. Стоя на крыше рубки за парусиновым экраном, который должен был защитить людей от ветра и волн, Герберт приказал отдать швартовы. Буксиры повели огромную подводную лодку к выходу из затона. Из ее двух труб повалили клубы дыма, и она медленно пошла вниз по реке Клайд.

С самого начала все пошло наперекосяк. Не прошли и мили от затона Фэрфилда, напротив Уайтинча внезапно отключился мотор рулевого привода, в результате чего руль вышел из строя. Еще до того как командир успел отработать машинами, лодка плавно развернулась носом к левому берегу реки и уткнулась форштевнем в илистую отмель. Отливное течение немедленно потащило корму лодки дальше. Зацепившись носом, К-13 развернулась поперек русла. В это же время из Глазго вниз по реке двигался пароход «Соннава». Герберт сиреной несколько раз повторил букву «D», чтобы предупредить пароход. Теперь тому предстояло пройти между кормой К-13 и землечерпалкой «Шилдхолл», стоящей у причала на противоположном берегу реки. Щель оказалась слишком узкой. Скрежеща металлом, «Соннава» протиснулся между лодкой и землечерпалкой. С мостиков обоих кораблей градом сыпались красочные выражения. Течение быстро ослабело, и положение становилось угрожающим, так как корабли не могли разойтись сразу же. Портовым властям совсем не улыбалась перспектива иметь реку, перекрытую подводной лодкой на 6 часов, до следующей высокой воды.

«Соннава» проскрежетал за кормой и кое-как освободился. Герберт позволил реке нести лодку, пока она не развернулась кормой вниз по течению. После этого он приказал обеим машинам дать полный назад. Лодка неохотно выскользнула из грязи и бесславно двинулась вниз по реке кормой вперед. Лишь напротив Карта, одного из притоков Клайда, Герберт нашел достаточно места, чтобы развернуть К-13.

К 11.00 лодка подошла к пирсу Крейгендоран и приняла на борт Хью Макмиллана, директора Фэрфилда, и профессора Перси Хиллхауза, главного конструктора фирмы. В 11.30 К-13 прошла Тэйл оф вэ Банк, широкий плес возле Гринока, и наконец ее паровые турбины развили полную мощность. Герберт начал выполнение рутинной программы ходовых испытаний: запуск машин, изменение скорости, остановки, повороты, задние хода. Все шло нормально. В полдень он решил начать погружения и взял курс на относительно спокойное место возле Гэрлоха. Это был залив длиной около 7 миль между холмами на северном берегу Клайда. День был очень тихий, и лодка плавно скользила по зеркальной глади воды. В голове залива стоял маленький пароходик «Комет», который служил временной плавучей базой К-13. На борт парохода перешли все, кто не был нужен во время погружения. Герберт приказал остальным занять свои места. Он немного притопил лодку, пока вода не подошла к основанию рубки. После этого капитан приказал: «Погрузиться на 80 футов». В полутора милях вниз по заливу, напротив Шэндонского Гидропатического отеля,[1] он снова всплыл. Во время перехода в подводном положении лодка постепенно погружалась. Герберт сказал представителям Фэрфилда, что она становится тяжелее. Сразу после этого из кормовых отсеков пришел инженер-лейтенант Артур Лейн и сообщил, что в котельном отделении открылась маленькая течь, через которую принято около 200 галлонов воды. Жара и пар в котельном отделении помешали Лейну найти источник течи, поэтому он предложил после ленча погрузиться еще раз. Герберт согласился. Он приказал полностью откачать воду из котельного отделения и хорошенько его провентилировать.

Перед тем как перейти на борт «Комета» для ленча, Лейн попросил наблюдателя Адмиралтейства Фредерика Сирла проследить за вентиляторами котельного отделения. Всего в котельном отделении имелись 4 вентиляционных отверстия диаметром 37 дюймов каждое, которые располагались между трубами. При погружении каждое отверстие закрывалось грибообразной крышкой на резиновой прокладке. Лейн сказал Сирлу, что крышка на левом заднем вентиляторе заедает. Он показал Сирлу, что крышка в открытом положении не доходила до места на 3/4 дюйма. Наблюдатель заверил Лейна, что в этом нет ничего страшного. Осторожность старшего механика вполне понятна. Он впервые попал на подводную лодку. На лодках предыдущих типов механики просто не требовались. Лейн был сыном инженер-контр-адмирала и имел репутацию надежного и дотошного работника, мнению которого всегда можно довериться. Эти качества отмечали все командиры, с которыми он ранее служил.

На борту «Комета» Герберт сказал директору Фэрфилда, что в целом он удовлетворен поведением лодки и готов подписать приемный акт. Однако перед этим нужно поставить лодку в сухой док, чтобы уточнить повреждения, полученные при посадке на мель.

Если бы Герберт обладал повышенной мнительность, как часто бывает с подводниками, вероятно, он счел бы происшествия этого дня дурным предзнаменованием. Особенно зловеще выглядел бортовой номер лодки — 13. Однако он был спокойным, даже флегматичным человеком. Именно это качество объясняет, почему он продолжал служить на подводных лодках, хотя несколько раз попадал в аварии, едва не стоившие ему жизни. Например, 10 лет назад, когда он был старшим помощником на А-4, эта лодка затонула в Соленте во время первых экспериментов по подводной связи. Лодка должна была держаться под водой, чтобы лишь латунная вентиляционная труба диаметром 4 дюйма слегка выступала над поверхностью. Предполагалось, что эсминец будет ходить рядом с А-4, постепенно увеличивая дистанцию, и периодически бить рынду. Пока командир А-4 лейтенант Мартин Нэсмит слышит звуки колокола через мегафон, приставленный к корпусу лодки, он будет махать красным флагом, прицепленным к багру, просунутому через вентиляционную трубу. Дурацкий эксперимент так и не был поставлен. Поднятая проходящим пароходом волна захлестнула трубу, и вода хлынула внутрь лодки, немедленно нарушив дифферентовку. Лодка с дифферентом 40 градусов на нос стремительно пошла вниз и ударилась о дно на глубине 90 футов. Морская вода залила аккумуляторные батареи, которые выбросили густое облако смертоносного хлора. Пока остальные моряки отчаянно пытались фуражками и свитерами заткнуть злосчастный вентилятор, Герберт в полной темноте сумел продуть балластные цистерны. Через 3,5 минуты А-4 вылетела на поверхность, и кашляющий экипаж поспешно выскочил на палубу, чтобы хоть немного отдышаться.

В другой раз, в ноябре 1914 года, Герберт едва спасся, когда лодка D-5 под его командованием возле Гарвича налетела на мину. За несколько минут до этого старший помощник вызвал Герберта на мостик. Дрифтер подобрал Герберта и еще 4 членов экипажа после того, как им почти полчаса пришлось проплавать в холодной воде. 19 человек, в том числе старший помощник, погибли. Через месяц Герберт вышел в море в качестве связного офицера на плохо сконструированной французской подводной лодке «Аршимед», имевшей паровую поршневую (!) машину. В Гельголандской бухте волны через трубу залили топки, и лодка еле сумела доползти обратно до Гарвича.

В 1915 году, в порядке отдыха от командования подводной лодкой, Герберт стал командиром судна-ловушки. Он был награжден Орденом за выдающиеся заслуги, потопив немецкую подводную лодку U-27. В конце года он снова вернулся на подводные лодки и стал командиром Е-22, но 25 апреля 1916 года немецкая лодка торпедировала и потопила ее в Северном море. Однако за неделю до этого Герберт снова был назначен командиром судна-ловушки и успел жениться в Лондоне.

Хотя Герберт был назначен командиром К-13 в октябре 1916 года, он впервые услышал о лодках этого типа полтора года назад. Весной 1915 года он был вызван в Адмиралтейство, где ему вручили ответ Морских Лордов на предложенный им проект человекоуправляемой торпеды. Герберт разрабатывал эту идею с 1909 года. Он назвал свое изобретение «Дивастейтор». Их Лордства отвергли проект. Сообщив Герберту эту неприятную новость, командующий подводными силами коммодор Хэлл попытался немного приободрить офицера, показав документ из папки «Совершенно секретно». Адмиралтейство решило начать строительство лодок нового типа — погружающихся эсминцев с паровыми турбинами. Так как поход на «Аршимеде» был еще свеж в памяти Герберта, он не проявил ни малейшего энтузиазма. Он сказал: «Я надеюсь, сэр, что мне никогда не прикажут командовать одной из этих лодок».

Однако он даже не мог представить, насколько эффектно будет выглядеть К-13. Она имела длину 339 футов, а водоизмещение лодки в надводном положении равнялось 1800 тоннам. В подводном положении оно составляло 2600 тонн. В отличие от остальных подводных лодок эта имела довольно заметный силуэт в надводном положении. Ее острый форштевень вертикально поднимался из воды на 9 футов. На баке стояло 102-мм орудие. Позади обтекаемой рубки находилась приподнятая надстройка. На ней стояло 76-мм орудие, а также 2 небольшие дымовые трубы высотой 5 футов. Позади надстройки было установлено второе 102-мм орудие. Кроме сдвоенного перископа высотой 30 футов (самый большой на британских лодках), К-13 имела 2 убираемые мачты для радиоантенн. Люди, живущие на берегах Клайда, видели самые различные корабли. Но когда они смотрели на эти развитые надстройки, оценивали огромную длину лодки, он слабо верили, что все это может погрузиться. И уже совершенной фантастикой казалось то, что лодка потом сумеет подняться на поверхность.

На лодке были установлены 9 водонепроницаемых дверей. Если не считать торпедных аппаратов, в ее прочном корпусе имелись 12 люков и бесчисленные клапана, горловины и другие отверстия. «Слишком много проклятых дырок», — как заметил один из подводников. Опытные командиры подводных лодок вроде Герберта обнаружили, что управлять лодками типа К легче, чем старыми лодками. На первых лодках капитан должен был лично управлять кораблем и следить за экипажем. Но на огромных лодках типа К имелась развитая система «дистанционного» управления: приборы, переговорные трубы, телефоны.

Лодка была разделена на 9 отсеков: носовой торпедный отсек, каюты офицеров, центральный пост (с радиорубкой размерами 4 фута на 9), отсек траверзных торпедных аппаратов, котельное отделение, турбинное отделение, машинное отделение (вспомогательные дизеля и электромоторы), матросский кубрик, рулевой отсек (по совместительству второй матросский кубрик). Котельное отделение фактически делило корпус лодки на две половины, которые были связаны между собой лишь узким коридором. Никаких устройств спасения из-под воды не имелось.

Лодки типа К были двухкорпусными, то есть имели цилиндрический внутренний прочный корпус и легкий внешний. В нижней части пространства между двумя корпусами размещались 20 внешних главных балластных цистерн. Вдоль днища лодки внутри прочного корпуса располагались следующие цистерны: главный балласт — А, В, С, D, Q, X, Y; вспомогательный балласт — 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8; носовая и кормовая дифферентные цистерны. Сложность подводной лодки требовала от экипажа высокого уровня подготовки и отличных знаний.

Разумеется, К-13 была не первой построенной лодкой этого типа, но на верфях Клайда она была первой. Король Георг V торжественно заложил на верфи Виккерса в Барроу киль К-3, и эта лодка вошла в строй 4 августа 1916 года, всего через 16 месяцев после подписания контракта. В 1915 году были заказаны еще 15 лодок, но все, кроме одной, либо достраивались, либо, подобно К-13, проходили испытания. Как ни странно, с января по август 1916 года Адмиралтейство заказало еще 7 лодок этого типа: 3 у Виккерса, 2 у Армстронг-Уитворта и по одной на верфях Клайда — Скотт и Бирдмор. Не проведя испытаний прототипа, флот был готов получить 21 корабль, построенный по революционному проекту, потратив на это более 6 миллионов фунтов. Но проектировщики уверяли, что для беспокойства нет оснований. Лодки типа К не могут быть неудачными. От Клайда до Плимута, на Тайне и в гаванях Барроу и Портсмута перед взорами моряков возникли странные силуэты огромных подводных лодок с двумя дымовыми трубами. Адмиралы Гранд Флита твердо верили, что к наступлению весны смогут сформировать 2 флотилии из новых секретных лодок.

Однако ни адмиралы, ни тем более Герберт со своим экипажем, который мирно завтракал в Гэрлохе, не знали, что испытания К-3 зародили серьезные сомнения в будущем новых лодок. Во время ходовых испытаний в надводном положении температура в котельном и турбинном отделениях была слишком высокой, даже при полностью открытых люках. Лодка серьезно пострадала от встречных волн, которые перебили все окна в рулевой рубке, расположенной в верхней части рубочной надстройки. Испытания завершились скандальным инцидентом. Патрульный катер обстрелял К-3, когда она проходила мимо острова Мэн. К счастью, снаряды легли недолетами, и К-3 поспешно ретировалась, оставив после себя облако черного дыма.

Перед испытаниями К-3 на погружения коммодор Хэлл встретился с одним из опытных подводников капитан-лейтенантом Робертом Росс-Тэрнером. «А что же мы должны сделать с лодками типа К, если они не пожелают нырнуть?» Вопрос был риторическим, однако очень быстро К-3 показала свой капризный норов в подводном положении. Лодку постоянно посещали с визитами Очень Важные Персоны. Однажды командиру К-3 капитану 2 ранга Эдварду У. Лэйру пришлось принимать у себя на борту будущего короля Георга VI, которого сопровождал главнокомандующий военно-морской базой Портсмута. Лэйр взял с собой визитеров на небольшой пробег в бухте Стоукс в подводном положении. Принц Уэльский, которому тогда исполнился 21 год, отправился в корму, на пост управления электромоторами. Его сопровождал сублейтенант Лоренс Фоли. Когда Лэйр удифферентовал лодку, она внезапно клюнула носом и пошла вниз под большим углом. Люди попадали, кое-кто расквасил нос о переборки. Принц и Фоли повисли на поручнях, когда К-3 ударилась о морское дно и зарылась носом в ил. Глубина в этом месте составляла всего 150 футов, и корма лодки торчала из воды. Ее винты беспомощно молотили воздух. Понадобилось 20 минут, чтобы освободить лодку и поднять ее на поверхность.

Позднее лодку поставили в сухой док и осмотрели ее носовую часть. Из торпедных аппаратов пришлось выгрести кучу песка и грязи. После этого лодка снова вышла в море и отправилась в Скапа Флоу, чтобы присоединиться к Гранд Флиту. Ее командир, капитан 2 ранга Лэйр, лицом напоминал Панча и обладал своеобразным чувством юмора. Проходя мимо флагманского корабля адмирала Битти, он в качестве салюта завалил дымовые трубы. Адмиралов это не позабавило.

Из Скапа Флоу К-3 была отправлена патрулировать в Северном море. Утром 9 января 1917 года, за 20 дней до начала приемных испытаний К-13, К-3 постигло очередное досадное несчастье. Следуя на скорости 10 узлов при довольно свежем бризе, дувшем слева, она зачерпнула волну обеими трубами. Оба котла моментально погасли. Лодка беспомощно закачалась, принимая все новые порции воды в трубы. Котельные отделения залило водой на две трети, прежде чем экипаж перекрыл трубы и задраил люки. Вспомогательный дизель-мотор, который адмирал Фишер рассматривал как некий страховой полис, действительно оказался таковым. Лишь с его помощью лодка благополучно вернулась в гавань. Капитан 2 ранга Лэйр доложил о происшествии главнокомандующему, заявив, что повторения инцидента можно избежать, если команда наберется побольше опыта.

К этому времени проходили испытания К-13 в Гэрлохе, К-2 в Портсмуте, К-4 в Барроу, К-6 в Девенпорте. Все они испытывали примерно те же проблемы. Лишь К-13 не столкнулась с ними, так как до сих пор не покидала относительно спокойных вод Клайда. Вообще, при испытаниях команда К-13 не сталкивалась ни с какими серьезными трудностями. Хотя 3 человека, служивших на ней, и отзывались о лодке довольно непочтительно, это объяснялось ее вредными привычками постоянно наматывать на винты какие-то тросы и тому подобными мелкими пакостями. Моряки объясняли эти привычки ее несчастливым номером — чертова дюжина. На официальных ходовых испытаниях 18 января лодка развила скорость 23,5 узла. За день до этого она совершила пробное погружение и в течение часа оставалась под водой, ведя себя вполне удовлетворительно. Поэтому все были уверены, что 29 января в самое ближайшее время после ленча Герберт подпишет приемочный акт. Директора и работники фирмы Фэрфилд не имели опыта постройки подводных лодок, однако они завершили работы на К-13 всего за 15 месяцев и потому имели все основания гордиться собой. Кораблестроители всегда проявляют повышенное гостеприимство по отношению к своим гостям во время приемных испытаний. Поэтому, несмотря на военное время, ленч в Гэрлохе получился изысканным. Трапеза завершилась в 15.15 приятным ароматом дорогих сигар.

За несколько минут до этого инженер-лейтенант Лейн, которого все-таки беспокоила проблема с вентиляторами котельного отделения, приказал старшему унтер-офицеру-механику проверить их. Тот в свою очередь перепоручил это старшему кочегару, который доложил, что вентиляторы полностью открыты. Люди, сидевшие за столом рядом с Лейном, потом вспомнили, что он с радостью выслушал этот доклад.

80 человек снова поднялись на борт К-13 для последнего погружения. Два директора Фэрфилда, Александр Клегхорн и Макмиллан, остались на «Комете». Они намеревались сойти на берег в Шэндоне, чтобы позвонить по телефону и договориться о постановке лодки в сухой док на следующее утро.

Перед тем как дать ход, Герберт сообщил о своих намерениях другой лодке, Е-50, которая также проходила приемные испытания в этом заливе. Лодка прибыла с верфи компании «Джон Браун». Ее командир, капитан-лейтенант Кеннет Мичелл, был близким другом Герберта. Перед войной они вместе участвовали в знаменательном переходе 3 лодок типа С. В сопровождении других кораблей, довольно часто на буксире, эти крошечные лодки прошли 10000 миль от Портсмута до Гонконга в течение 3 месяцев. Совместное участие в таком рискованном эксперименте создает тесные узы между людьми. Всего неделю или две назад Герберт снова встретился с Мичеллом и рассказал ему о новом назначении. Вместе с женами они очень весело отпраздновали встречу в Глазго.

Когда Мичелл получил сигнал Герберта, его лодка лежала в дрейфе примерно в миле вниз по заливу. Он следил, как моряки К-13 покидают «Комет».

Герберт на электромоторах подошел ближе к берегу, а затем повернул лодку к голове залива. Из рубки была передана команда: «Приготовиться к погружению». Когда загудела сирена, он прошел вдоль надстройки, чтобы лично передать приказ в открытый люк машинного отделения и проследить за тем, как будут завалены трубы. Электромоторы поворачивали их на шарнирах и убирали в специальные вырезы в надстройке. Отверстия, оставшиеся в надстройке, закрывались специальными крышками, выдвигающимися одновременно с уборкой труб. Отверстия дымоходов в прочном корпусе закрывались крышками, которые выдвигали электромоторы, а потом эти крышки задраивались вручную изнутри лодки.

Герберт вернулся в рубку. Внизу, в центральном посту загорелось красное табло «Закрыто». Лейтенант Зингер доложил: «Машинное отделение закрыто». Рапорт передали наверх, в рубку. Герберт приказал дать средний вперед обоим электромоторам и заполнить все наружные балластные цистерны, кроме четырех. В последний раз осмотрев верхнюю палубу, он спустился внутрь рубки, задраив за собой люк. Погасив свою сигару, Герберт отметил светящееся красное табло. Люки машинного отделения были закрыты. Оно горело так ярко, что не заметить его было просто невозможно.

Пока капитан находился наверху, один из пассажиров с однотипной К-14, инженер-лейтенант Лесли Райдил пошел в корму из центрального поста через коридор вдоль котельного отделения, чтобы проследить, как действуют Лейн и его люди. Он прошел через турбинный отсек и нашел Лейна в машинном отделении за устройством, которое опускало заднюю трубу. Осмотревшись вокруг, Райдил отметил мигающую лампочку одного из индикаторов, связанных с вентиляторами машинного отделения. Если бы грибовидные крышки были плотно закрыты, лампочка горела бы ровно. Райдил спросил Лейна, в чем дело. Лейн ответил, что в электрической цепи имеются какие-то неполадки. Больше об этом не говорили.

Лейн приказал: «Закрыть люк машинного отделения».

Матрос повторил этот приказ. Инженер верфи «Гован» Уильям Стратерс просунул голову в дверь турбинного отсека и услышал, как Лейн говорит, что он не уверен, надежно ли закрыты вентиляторы котельного отделения. Стратерс быстро нашел механика, отвечавшего за вентиляторы. Тот заверил, что лично поставил клапана в положение «закрыто».

В рубке Герберт следил за форштевнем лодки через перископ. Он заполнил 4 остальные внешние балластные цистерны. После того как лодка была удифферентована на ровном киле, командир приказал: «Погрузиться на 20 футов». Рули глубины были поставлены на погружение, и лодка скользнула под воду. Прошло по крайней мере 5 минут с того момента, как Герберт приказал команде занять свои места по расписанию. К-13 совершала третье погружение в своей жизни.

Лейтенант Лейн отправил унтер-офицера-механика в котельное отделение проверить, не открылась ли снова течь. Котлы уже давно остыли, отсек был хорошо провентилирован, поэтому пребывание там не было связано ни с неудобствами, ни с опасностью. Унтер-офицер вышел и закрыл за собой дверь, но тут же появился снова. Он крикнул: «Котельное отделение быстро затапливает, сэр!»

После этого он захлопнул дверь и наглухо задраил ее. Лейтенант Райдил увидел воду, которая хлестала из горловины, ведущей в котельное отделение. Он сразу бросился в центральный пост, чтобы сообщить капитану о случившемся. Райдил промчался через турбинный отсек и в коридоре у котельного отделения столкнулся с Эдвардом Хипуортом, наблюдателем Адмиралтейства, который следил за котлами. Хипуорт смотрел внутрь котельного отделения через глазок в переборке коридора. Затем он бросился назад в машинное отделение, чтобы сообщить, что вода заливает котельное отделение через трубы вентиляторов. Но, когда он прибежал туда, Лейн крикнул ему навстречу: «Скажите капитану, чтобы он немедленно всплывал. Котельное отделение заливает».

Матрос, стоящий у переговорной трубы, повторил приказ.

Хипуорт побежал назад, в центральный пост.

Через пару секунд следом за ним последовал инженер Фэрфилда Стратерс. В коридоре он остановился, чтобы на секунду глянуть в глазок. К своему ужасу, он увидел, что вода уже наполовину залила котельное отделение. Он посмотрел назад, в сторону турбинного отделения. Вода мчалась по коридору в его сторону. Стратерс бросился в нос.

Всего секунду назад Герберт следил в перископ, как нос лодки уходит под воду, как из переговорной трубы донесся голос матроса: «Немедленно всплывать. Котельное отделение заливает».

«Рули на всплытие! Продуть вторую и третью!» — крикнул Герберт.

Глубомер показывал 10 футов, когда рулевые-горизонтальщики завертели свои штурвалы, а сжатый воздух пошел в носовые цистерны. Лодка продолжала погружаться. 15 футов. 20 футов… Рулевой, старший унтер-офицер Оскар Мот доложил: «Она не слушается руля, сэр».

Волна теплого воздуха из кормовых отсеков влетела в центр управления. Мгновенно повысившееся давление заложило уши, и все поняли, что происходит действительно что-то неладное.

«Закрыть водонепроницаемые двери».

«Сбросить носовой киль».

«Продуть все цистерны».

Герберт продолжал выкрикивать приказы. Матрос у переговорной трубы передавал их в корму. В носовой части подводной лодки моряки выполняли приказы капитана. Матрос дернул рукоять сброса одного из 10-тонных килей, которые сбрасываются в аварийной ситуации. Другие матросы начали продувать носовые балластные цистерны. Однако К-13 продолжала тонуть. Зингер всем телом налег на заднюю дверь центрального поста. Она не закрывалась. Прибежавший с кормы Райдил начал помогать лейтенанту. Они захлопнули дверь до того, как к ней подбежал Хипуорт. Он оказался запертым в отсеке траверзных торпедных аппаратов. Поэтому он бросился к двери в котельное отделение. Бежавший по коридору Стратерс увидел, как она закрывается. Отчаянным броском он кинулся в сужающуюся щель. Через пару секунд уже было бы поздно.

На поверхности залива Кеннет Мичелл с рубки Е-50 следил за погружением К-13. Он не заметил ничего необычного, разве что лодка погружалась слишком быстро. Сразу после того как она скрылась под водой, Мичелл и его матросы увидели на поверхности два пятна. С расстояния около мили рассмотреть что-либо было трудно, и все решили, что это перископы, которые на мгновение выглянули из воды. Но на берегу одна из медсестер Гидропатического отеля, Анни МакИнтайр, следила за погружением лодки с гораздо более близкого расстояния. Она увидела головы двух человек, которые что-то кричали, а потом пропали. Анни побежала в отель и рассказала об увиденном, однако ей никто не хотел верить. Еще очень долго, даже после того как стало ясно, что К-13 затонула, ей никто не верил.

Лодка кормой коснулась дна на глубине около 50 футов и мягко легла с небольшим креном на левый борт, сохранив дифферент 4 градуса на корму. Оставшиеся в живых люди с изумлением смотрели друг на друга. Они продолжали верить, что сжатый воздух, поданный в балластные цистерны, вот-вот поднимет лодку на поверхность. «Остановить оба мотора», — скомандовал Герберт; В это время три тугие струйки воды ударили из переговорных труб, ведущих в кормовые отсеки. Вода облила стоящих рядом людей и забрызгала левый распредщит. Клапана на трубах были расположены за радиорубкой. До каких-то вентилей можно было дотянуться без проблем, а какие-то были практически недоступны. Прежде чем кто-либо успел заглушить трубы, на распредщите начали лопаться предохранители. Электрические кабели стали трещать и дымиться, потом они начали вспыхивать. Часть электрических цепей была замкнута. Люди пытались потушить огонь голыми руками, одеждой. Удары электрического тока отбрасывали их назад. Кто-то сорвал линейку со штурманского стола и разломал ее на куски, чтобы набросить мокрые тряпки на горящий распредщит. Огонь пожирал драгоценный кислород, одновременно наполняя отсек густым вонючим белым дымом. Кашляя, наполовину ослепшие, полуоглохшие от повышения давления, моряки сражались с огнем, не обращая внимания на порезы и ожоги. Уильям Хэнкок, представитель Адмиралтейства, контролировавший электросистемы, разбил наручные часы и поранил ладонь, когда бил по распредщиту голыми руками.

Еще один матрос попытался заткнуть переговорные трубы руками. Наконец кто-то забил переговорные трубы обрывками коек, и течь в основном прекратилась.

Внезапно со стороны кормовой переборки раздался громкий стук. Герберт приказал осторожно открыть дверь в отсек траверзных торпедных аппаратов. В проеме появились обезумевшие от страха Стратерс и Хипуорт. «Все отсеки в корму от торпедного отсека затоплены», — заявил Стратерс. Герберт попытался по телефону дозвониться до Лейна. Трубка молчала.

Палуба в самом торпедном отсеке была в основном сухой, но вода лилась через многочисленные щели в переборке, сквозь которые были пропущены электрические кабели, телефонные провода, тяги управления, переговорные трубы, несмотря на уплотнительные манжеты. Как и все остальные переборки подводной лодки, та, что отделяла котельное отделение от торпедного отсека, была рассчитана на давление 15 фунтов на кв. дюйм. Теперь, когда лодка лежала на глубине около 55 футов, давление составляло около 25 фунтов на кв. дюйм. Как долго продержится переборка, Герберт даже не хотел думать. Вполне можно было предположить, что переборки в корму от котельного отделения рухнули, и все отсеки затоплены. В этом случае все находившиеся там люди утонули. Герберт приказал немедленно вынуть все уцелевшие предохранители электроцепей кормовой части лодки. В результате кормовые отсеки лишались освещения и энергии, но было ясно, что они уже там никому не требовались. Для тех, кто остался в живых в носовой части, сохранение электроэнергии и предотвращение новых пожаров было вопросом жизни и смерти.

Теперь появилось немного времени, чтобы оценить ситуацию. Вода из переговорных труб ушла в були, однако центральный пост и офицерские каюты были наполнены дымом от сгоревших кабелей. Хотя часть электрических цепей вышла из строя, сохранившейся энергии было достаточно для освещения отсеков, откачки воды и подачи воздуха в балластные цистерны. Часть аккумуляторных батарей, расположенные под палубным настилом центрального поста и офицерских кают была во время уик-энда полностью заряжена. Тем не менее, Герберт решил уменьшить освещение до минимума, чтобы сохранить энергию.

Запасы сжатого воздуха подходили к концу. Воздух хранился в металлических баллонах, имевших длину 4 фута. Во время утреннего погружения была израсходована примерно половина запаса, а сейчас много воздуха было потрачено во время попыток всплыть. К несчастью, кормовая группа баллонов контролировалась клапанами из машинного отделения. По этой же причине Герберт не мог сбросить кормовой 10-тонный киль, потому что управление механизмом сброса тоже находилось в машинном отделении.

В качестве первой меры Герберт приказал Зингеру отправить Е-50 сигнал бедствия с помощью примитивного устройства звукоподводной связи. Тем временем Стратерс, видя, что переговорные трубы забиты какими-то тряпками, сказал капитану, что знает точное расположение изолирующих клапанов. Двое матросов подняли его, чтобы он смог взобраться на крышу радиорубки, и он завернул вентили. Зингер сообщил, что звукоподводная связь не работает.

Герберт попросил Эдварда Скиннера, начальника электрического отдела Фэрфилда, и Хэнкока заняться исправлением важнейших электрических систем, особенно носовой циркулярной помпы, с помощью которой откачивалась вода из отсека траверзных торпедных аппаратов. Роберт Лейк, 18-летний представитель электротехнической компании Питерборо, сумел запустить компрессор системы воздуха высокого давления, поэтому часть воздуха, сохранившегося в отсеках, удалось закачать в баллоны. Перед Гербертом стояли две задачи. Во-первых, он должен был уменьшить давление воздуха, так как некоторые люди испытывали страшную боль в ушах, и сохранить часть свежего воздуха на будущее. Одновременно уменьшение давления воздуха усиливало напор воды на переборку, отделяющую попавших в ловушку людей от залива Гэрлох.

В этот момент он устроил перекличку.

Кроме Герберта, Зингера, Райдила, Стратерса, Лейка, Хипуорта, Скиннера и Хэнкока в носовых отсеках находились:

Фредерик У. Сирл, главный наблюдатель Адмиралтейства;

Роберт К. Кокс, отдел кораблестроения Адмиралтейства;

Дональд Ренфыо и Сидней Блэк, представители фирмы «Кельвин, Боттомли и Бейрд», штурманское оборудование;

Уильям Уоллес, директор эдинбургской компании «Браун бразерс», паровые котлы;

Джозеф Дункан, шкипер реки Клайд. В свои 60 лет он был самым старым из находившихся на борту. Он добился этого назначения, чтобы впервые в жизни нырнуть на подводной лодке;

Уильям МакЛин, начальник отдела подводных лодок Фэрфилда;

Фрэнк Баллен. Как и Стратерс, он был помощником инженера, руководившего постройкой К-13;

Джон Грин, десятник механического цеха Фэрфилда;

Генри Керр, его помощник;

профессор Перси Хиллхауз, главный конструктор Фэрфилда;

Эдвард Пауни, представитель ливерпульской фирмы «Чедберн», корабельные системы;

капитан 2 ранга Фрэнсис Гудхард, командир К-14;

старший унтер-офицер Оскар Мот и 26 рядовых матросов.

Всего 49 человек.

Не ответили на перекличке, кроме лейтенанта Лейна:

Фредерик Хоул, помощник Сирла;

Джон Стал и Уильям Смит, десятники двигательного цеха Фэрфилда;

Фрэнк Нит, помощник Скиннера;

Уильям Льюис, Уильям Страчан, Уильям Кирк, ведущие специалисты отдела двигателей Фэрфилда;

23 матроса. Всего 31 человек.

В течение первого часа после аварии Герберт постоянно вызывал по телефону машинное отделение. Это был жест отчаяния, так как он не хотел смириться с гибелью людей в кормовых отсеках. Надежда всегда умирает последней.

Попавшие в ловушку люди начали обсуждать свои шансы на спасение. Сначала они прикинули факторы, работающие в их пользу. Лодка погрузилась на мелком месте в момент наибольшего прилива. Во время отлива от поверхности их будут отделять всего 43 фута. Лоцман Дункан заверил их, что лодка лежит на чистом плотном песке, который значительно облегчает работу водолазов. И самое главное — всего в нескольких милях от места аварии находится крупный кораблестроительный центр с его практически неограниченными ресурсами.

Однако факторы, затрудняющие спасение, тоже были довольно весомыми. Они погрузились в 15.00, и пока на «Комете» и Е-50 не заметят что-то неладное, никто на поверхности не поднимет тревоги до 15.30. После 16.00 начнут быстро сгущаться сумерки, поэтому не следует ожидать появления спасателей ранее чем в 7.00 на следующий день, то есть после рассвета. Это означало, что людям придется ждать 16 часов, используя имеющийся запас воздуха. Переборки пока держатся надежно, а помпа откачивает воду.

Хиллхауз продемонстрировал характерную невозмутимость ученого. С помощью своей логарифмической линейки он хладнокровно рассчитал имеющийся у них запас воздуха. Они оказались запертыми в помещении длиной 124 фута, высотой 8 футов и шириной от 20 до 6 футов. Примерный объем помещения составлял 12000 куб. футов. Если разделить этот объем на 48 человек, то выяснится, что на каждого приходится по 250 куб. футов воздуха. Примерно 20 процентов этого объема приходится на кислород. Однако человек не может жить, если процент кислорода опустится ниже 16. Другими словами, человек может израсходовать не более 4 процентов имеющегося воздуха. Поэтому каждого из них отделяли от смерти только 4 процента от этих 250 куб. футов. 10 куб. футов кислорода между человеком и гробом. Между прочим, как раз объем гроба.

Хиллхауз спокойно продолжал подсчеты. Отдыхающий человек потребляет две трети куб. фута кислорода в час. Если все люди в лодке лягут, они могут рассчитывать прожить 15 часов. Если они будут работать, расход кислорода резко возрастет. Тяжелая работа увеличивает потребление кислорода в 9 раз. Так как большинству людей просто нечего было делать, Хиллхауз подсчитал, что средний расход кислорода составит 1,25 куб. фута в час. Он рассказал обо всем это Герберту и показал ему вычисления. Хиллхауз сообщил, что они могут дожидаться подачи воздуха в течение 8 часов или половины ночи.

По просьбе капитана Хиллхауз снова пустил в ход логарифмическую линейку, чтобы оценить шансы поднять лодку на поверхность. Это не заняло слишком много времени. Хиллхауз сказал Герберту, что даже если полностью продуть носовые балластные цистерны, нос лодки не поднимется на поверхность. Герберт вместе с Гудхартом пришли к выводу, что даже если водолазы обнаружат лодку, «ничто не сможет вытащить на поверхность кормовую часть».

Результаты вычислений Хиллхауза были переданы всем находящимся в лодке.

Хипуорт подошел к профессору и тихо сказал, выражая общее мнение: «Похоже, нам всем конец».

«Боюсь, это так», — согласился Хиллхауз.

Унтер-офицер Оскар Мот, который выскочил из мясорубки Дарданелл, где он несколько месяцев назад служил на лодке типа Е, с нескрываемой желчью громко сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Чертовски поганый способ умереть».

Моряки, стоящие на рубке Е-50, следили за погружением К-13, когда их внимание привлекли два странных круглых объекта, плавающие в воде. Потом вода в месте погружения лодки подозрительно забурлила. Издали это походило на большой выброс воздуха. Капитан-лейтенант Мичелл планировал сам погрузиться еще раз перед возвращением, но странное поведение лодки Герберта заинтриговало его. Он приказал дать малый вперед, и Е-50 осторожно направилась к точке погружения К-13. Мичелл опасался, что К-13 может в любой момент подняться на поверхность.

Быстро темнело. Мичелл ощущал, что происходит что-то неправильное. Герберт, которого все еще можно было считать новобрачным, почему-то не спешил домой. Мичелл приказал спустить складной ялик Е-50 и вместе с двумя матросами направился к тому месту, где продолжала бурлить вода. Здесь на поверхность поднималась струя пузырей. Здесь же были видны тонкие струйки нефти. К-13 явно терпела бедствие где-то внизу. Мичелл взял пробу воды, гадая, закрыт ли рубочный люк, и не залила ли вода батареи. Но, вернувшись на Е-50, он не сумел обнаружить в воде следы кислоты. Его начали глодать сомнения. Когда управляешь новой лодкой, легко принять лишний балласт, и тогда субмарина пойдет на дно. В относительно мелких водах залива с К-13 не могло случиться ничего плохого. Мичелл убеждал себя, что как только Герберт продует цистерны, ситуация снова будет под контролем.

От причала Шендона отошел «Комет», на борту которого находились 2 директора Фэрфилда — Клегхорн и Макмиллан. Оба они видели водоворот на месте погружения К-13. Мичелл сообщил им о своих наблюдениях и сказал, опираясь на то, что знал о Герберте: «Он любит делать что-то неожиданное». Мичелл прекрасно помнил выходки, которые позволял себе Герберт, командуя одной из лодок типа С после их исторического перехода в Гонконг перед войной. Он забрался на рубочный люк С-36, крепко уцепившись за перископ и вентиляционную трубу, и приказал лодке погрузиться, пока вода не подошла к самым его ногам. Со стороны казалось, что он скользит по морю. Уже во время одного из военных походов Герберт, командуя D-5, повторил этот трюк в Ла-Манше. Он заявил, что лунной летней ночью подводная лодка в надводном положении практически незаметна, и это позволяет ему целиться и стрелять торпедами по вражескому кораблю, не тратя драгоценные секунды на погружение. Но этот постулат Герберту так и не удалось проверить на практике. Однако подобные эксперименты требовали слаженных и умелых действий экипажа, поэтому Мичелл сказал директорам Фэрфилда, что Герберт — один из лучших подводников, которых он знает.

Минуты шли, однако лишь струи пузырей поднимались сквозь толщу темной воды. К 16.00 сумерки плавно перешли в ночь, и встревоженный Мичелл решил стать на якорь. Он отправил старшего помощника на берег предупредить по телефону старшего из флотских командиров и запросить о срочной присылке всех имеющихся спасательных средств. Одновременно Клегхорн позвонил на верфь Фэрфилда, чтобы сообщить о происшествии и попросить помощи.

Воздух над Гэрлохом становился все холоднее. Мичелл отправил группу матросов на ялике патрулировать над местом погружения К-13 на случай, если кто-то вынырнет на поверхность. Он был удивлен. Почему Герберт не пытается ничего сообщить, использовав аппарат подводной связи? Мичелл проклинал Адмиралтейство, которое в самом начале войны отвергло его предложение оснастить все лодки телефонными буями на том основании, что это опасно. В случае таких чрезвычайных ситуаций, как сегодня, экипаж лодки мог выпустить буй, и с ним можно было бы переговорить. Но Адмиралтейство утверждало, что такой буй может самопроизвольно освободиться и тем самым он выдаст присутствие лодки противнику. Мичелл безуспешно пытался убедить лордов, что такие буи следует применять хотя бы во время испытаний. Это предложение было принято только в 30-х годах после нескольких катастроф.

Внизу, на К-13, люди обнаружили, что не могут открыть дверь между двумя первыми отсеками: офицерскими каютами и носовым торпедным отсеком. Стопор в торпедном отсеке случайно соскочил, когда Герберт приказал задраить все двери. В торпедном отсеке никого не было, поэтому снять стопор оказалось невозможно. Однако доступ в этот отсек мог иметь важнейшее значение и потому, что там находилась часть запаса воздуха, и потому что это был один из возможных путей спасения. Тогда гражданские специалисты МакЛин, Стратерс, Грин и Баллен попытались открыть дверь силой. Сначала они содрали герметизирующую резиновую прокладку, а после двух часов тяжелой работы, взмокнув от пота, они сумели немного отжать дверь и поднять стопор изогнутым куском проволоки. Дверь с лязгом открылась под радостные крики остальных людей.

В отсеке траверзных торпедных аппаратов вода продолжала поступать через течи в переборке и поднималась со скоростью 2 фута в час. Электрическая помпа сдерживала поступление воды. Временами свет гас, когда вода замыкала электрические цепи. Скиннер и Хэнкок прилагали все силы, чтобы исправить проводку. В тот момент, когда лодка затонула, гидравлическая система, поднимающая перископы и радиомачты, работала от кормового насоса в машинном отделении. Один из представителей строителей, Уильям Уоллес, молодой директор эдинбургской фирмы, изготавливающей паровые котлы, перекоммутировал систему на носовой насос. Уоллес совсем недавно женился, и ему повезло остаться в живых. После поломки управления при прохождении Клайда он все утро оставался в корме, что проследить за рулевой машинкой в случае самопроизвольного отключения. Только после ленча он остался в центральном посту, чтобы понаблюдать за процедурой погружения. Чтобы изолировать гидравлические системы кормы, он просто переломил трубопровод, идущий в корму, и заглушил его двухшиллинговой монетой. Затем Герберт попытался поднять носовую радиомачту, надеясь, что она поднимется над водой и укажет точное место нахождения лодки.

К 20.00 большинство людей начали готовиться к тягостной ночи ожидания и вероятной смерти. Реалисты начали писать прощальные письма. Молодой валлиец Хэнкок написал письмо своим родителям, закупорил его в бутылке и сунул ее в карман.

На борту лодки оказалось достаточно сэндвичей, чтобы каждый получил по полторы штуки, но никто не чувствовал голода. Нехватка воздуха и дым привели к тому, что люди страдали от жажды. Однако морская вода просочилась в цистерну с пресной. Ледяная вода Гэрлоха быстро выстудила лодку, и люди начали дрожать от холода. Они начали сбиваться в кучки, пытаясь согреться. Электричество было слишком драгоценно, чтобы расходовать его на обогрев отсеков. Лоцман Дункан согревался, бегая по центральному посту, словно находился на мостике корабля. Это занятие позволяло ему коротать время не так тоскливо. Кто-то сказал ему, что он расходует слишком много кислорода, но Дункан не обратил внимания на это замечание.

Тем временем в Глазго миссис Герберт позвонила в дирекцию фирмы «Фэрфилд», чтобы выяснить, почему ее муж опаздывает на обед. Кто-то осторожно ответил, что утром на Клайде произошло небольшое столкновение, которое задержало испытания лодки. Примерно через час 2 морских офицера появились у дверей квартиры Герберта, чтобы сообщить миссис Герберт о происшествии. Однако она оборвала их, сказав, что благодарна за заботу, но она уже слышала о несчастье. Моряки растерянно уставились на жену командира лодки, так и не сказав, что К-13 лежит на дне Гэрлоха.

Начавшееся замешательство сначала притормозило ход спасательных работ. И местное морское начальство, и дирекция Фэрфилда уже отправились по домам, когда раздался срочный телефонный звонок из отеля Шэндона. Только после 10 вечера первое спасательное судно, старая канонерка «Госсамер», покинула стоянку в Гриноке и направилась в Гэрлох. В 23.00 Александр Грейси, председатель совета директоров Фэрфилда, и капитан 1 ранга Годфри Корбетт, заместитель морского коменданта Клайда, на автомобиле выехали в Шэндон, находящийся в 27 милях от Глазго. Только в 22.56, через 7 часов после происшествия, Адмиралтейство впервые узнало о нем из шифрованной телеграммы:

Корбетт и Грейси прибыли в Шэндон в полночь. Они обнаружили, что «Госсамер» и Е-50 стоят на предполагаемом месте аварии. Канонерка спустила 2 шлюпки, который сейчас тралили залив, безуспешно пытаясь зацепить К-13. Примерно в 2.00 они обнаружили неизвестный объект, который, скорее всего, являлся пропавшей лодкой. Вся эта процедура лишь подтвердила то, о чем догадывался Мичелл. К-13 лежала в том месте, откуда поднималась струя пузырей.

На «Госсамере» имелся водолазный костюм, но не было водолаза. Грейси отправил своего шофера обратно в Глазго, чтобы доставить водолаза, работающего на фирму «Фэрфилд». В 4 утра автомобиль вернулся в Шэндон вместе с молодым помощником водолаза. На «Госсамере» его одели и спустили в воду. Но, как только он скрылся под водой, старый водолазный костюм, который провалялся без дела несколько лет, лопнул. Парня успели вытащить, хотя он наполовину захлебнулся. Снова автомобиль помчался в Глазго, теперь за новым костюмом.

Прибыли еще 2 спасательных судна: траулер и старый шлюп «Траш», специально оборудованный для спасательных работ. «Траш» под командованием лейтенанта Иво Кэя пришел сразу после того, как отбуксировал в порт подорвавшееся на мине судно. В результате у него на борту не оказалось ни водолаза, ни водолазного костюма.

В Глазго Элизабет Герберт прождала мужа далеко за полночь, а потом отправилась спать, убежденная, что подводная лодка стала на якорь на ночь где-то в устье Клайда. Ее подняла около 7 утра домохозяйка, постучав в дверь. Несколько жен членов экипажа К-13 пришли узнать что-нибудь о своих мужьях. Миссис Герберт позвонила на верфь Фэрфилда и узнала, что «в Гэрлохе что-то случилось». Ничего более внятного ей не сообщили. Она собралась так быстро, насколько вообще способна женщина, и отправилась в отель «Централь», где жила миссис Гудхарт. Две женщины принялись постоянно названивать на верфь, но никто не мог толком рассказать о происшествии. В морской комендатуре Клайда хранили молчание по причине военной тайны.

А тем временем замотанный шофер Грейси доставил в Гэрлох новый водолазный костюм. Вскоре после рассвета молодой водолаз, ничуть не испуганный первым плачевным опытом, снова спустился под воду. Мичелл попросил его пройти вдоль корпуса лодки, простукивая отсеки, чтобы выяснить, остался ли кто в живых. Как только водолаз опустился на палубу К-13, люди наверху услышали стук замурованных в лодке подводников. Он звучал так ясно, словно лодка находилась в нескольких футах под водой, а не на глубине 7 фатомов. Мичелл спустил свинцовый лот, а водолаз установил его на корпусе лодки. После этого сигнальщик с ялика отстучал морзянкой вопрос. Моряки К-13 немедленно ответили: «Все нормально до переборки машинного отделения». По какой-то причине это был единственный успешный обмен сообщениями. Далее люди наверху не сумели прочитать ни одного ответа на свои вопросы.

Точно так же моряки К-13 не сумели разобрать ни одного вопроса сверху. Растущая концентрация углекислого газа начала сказываться, люди постепенно глупели. При 1 проценте СО2 дыхание затрудняется, при 3 процентах дышать становится больно, при 5 процентах воздух непригоден для дыхания. Несколько человек уже начали разевать рты. Ночью они с радостью слышали, как тралы скребут по корпусу. Но теперь многие с полным безразличием слушали, как башмаки водолаза стучат по палубе. Люди лежали, безразличные ко всему. Чтобы согреться, они лежали по двое или по трое на койках в офицерских каютах. Другие по очереди отдыхали в единственном кресле. Кое-кто нашел, что удобнее стоять. Неутомимый лоцман продолжал маршировать.

Скиннер несколько раз запускал трюмный насос, чтобы откачать воду из отсека траверзных торпедных аппаратов. МакЛин закачивал плохой воздух в баллоны, одновременно выпуская из других баллонов свежий. Молодой Лейк и Баллен следили за компрессорами, а Хэнкок продолжал исправлять цепи освещения.

На рассвете Герберт поднял перископ и сначала решил, что головка вышла из воды. Он увидел светло-зеленое море, освещенное солнцем, и человека в маленькой шлюпке. Однако человек и шлюпка не двигались. На самом деле головка перископа находилась под водой, и иллюзию создали пятна на призмах оптической системы. Но было ясно, что солнце светит очень ярко, так как даже на глубине 40 футов через иллюминаторы боевой рубки Герберт мог видеть леера вдоль палубы К-13.

Рано утром Герберт и Гудхарт в капитанской каюте тайно обсудили между собой несколько вариантов спасения. Они боялись, что спасатели в первую очередь займутся подъемом К-13, а не спасением остатков экипажа. Им надо было любой ценой сообщить, что сейчас важнее подать в лодку свежий воздух и как-то доставить продовольствие. Герберт как капитан должен был покидать корабль последним, поэтому он попросил Гудхарта попытаться подняться наверх. Покинуть лодку через боевую рубку было возможно, хотя и крайне опасно. Гудхарт согласился попробовать.

Боевая рубка, сделанная из латуни, была небольшим отсеком внутри мостика лодки. От центрального поста ее отделял водонепроницаемый люк, который открывался вверх. В плане рубка представляла собой овал длиной 5 футов 6 дюймов и шириной 3 фута 6 дюймов. Задняя часть имела высоту 4 фута 6 дюймов, там находился люк, открывающийся в штурманскую рубку. Передняя часть боевой рубки была на 3 фута 6 дюймов выше и представляла собой купол с электрической лампой и главным компасом. Размещенный в немагнитном отсеке, компас не подвергался влиянию стального корпуса лодки.

Герберт и Гудхарт собирались войти в боевую рубку вместе. Потом моряки в центральном посту должны были задраить нижний люк. Затем Герберт и Гудхарт должны были ослабить верхний люк и открыть клапан затопления. Вода, поступающая в рубку, будет сжимать воздух в ее верхней части, пока давление внутри и снаружи не уравняется. Стоя в куполе, куда вода не должна была проникнуть, Герберт и Гудхарт планировали открыть верхний люк. Когда вода заполнит всю рубку, кроме купола, Герберт откроет клапан воздуха высокого давления. Гудхарт выйдет через верхний люк, подталкиваемый воздухом, а потом постарается пройти через затопленную штурманскую рубку и вынырнет на поверхность. Герберт после этого перекроет воздух, закроет и задраит верхний люк и громко постучит по полу железным стержнем. По этому сигналу люди в центральном посту откроют клапана, чтобы спустить воду из боевой рубки. Одновременно Герберт выпустит небольшое количество воздуха, чтобы вытеснить воду. Когда в рубке снова станет сухо, из центрального поста откроют нижний люк, и Герберт спустится в лодку.

Они решили попытаться выйти из лодки в поддень, в момент наибольшего отлива. Все утро они упорно работали, чтобы снять оптическую систему компаса, передающую изображение картушки в центральный пост. Там, где труба проходила через обшивку корпуса, рабочие Фэрфилда установили гибкий шланг, идущий в отсек траверзных аппаратов. После того как Гудхарт выйдет, они осушат рубку через этот шланг. Чтобы подать Герберту воздух высокого давления, была использована переговорная труба. Они присоединили патрубок воздушной системы к концу трубы в центральном посту. Затем они обрезали трубу в месте входа в боевую рубку. К обрезу был приделан вентиль. Наконец рабочие переделали топливный трубопровод в клапан затопления. Труба шла снизу через клапан, а потом проходила через обшивку рубки. Рабочие срезали трубу ниже клапана, поэтому, когда его открывали, в рубку поступала морская вода.

Герберт опробовал рубку на герметичность с помощью воздуха высокого давления. Нижний люк был задраен, но воздух с шипением выходил через манжеты электрических кабелей. Чтобы добиться полной герметичности рубки, потребовался час.

Когда все было готово, Герберт кратко описал происшедшее, условия в лодке и написал, что необходимо сделать. Лейтенант Зингер составил список уцелевших людей. Эти заметки вместе с несколькими прощальными записками были вложены в футляр, в котором профессор Хиллхауз носил свой гидрометр. Гудхарт должен был выпустить цилиндр, обмотанный красным лоскутом, как только выберется из рулевой штурманской рубки. Он взял футляр и засунул его за ремень, мрачно заметив: «Если я не поднимусь, то он это сделает». Поднявшись на поверхность, Гудхарт должен был передать водолазам, чтобы те просто постучали по корпусу лодки.

Оба офицера были одеты в рубашки, брюки и носки. Герберт надел бахилы, чтобы прочнее держаться на ногах. Оба офицера отдали свои тужурки страдающим от холода матросам. Герберт отдал свои часы второму рулевому. «Я потом заберу их у тебя», — сказал он, усмехнувшись.

Примерно в полдень Герберт и Гудхарт поднялись в боевую рубку. Остальные решили, что эта пара идет на верную смерть. Они закрыли крышку нижнего люка, и моряки в центральном посту задраили его. Гудхарт открыл клапан затопления. Ледяная вода быстро поползла вверх по ногам. Герберт заметил против одного из иллюминаторов креветку. Она уперлась в стекло, глядя выпученными черными глазами на лампу. Давление воздуха повышалось, и дышать стало больно. В ушах зазвенели колокола, густой туман заставил потускнеть яркую лампу. Вода дошла до груди, и Герберт повернул клапан воздуха высокого давления. Гудхарт начал отворачивать задрайки верхнего люка. Давление внутри и снаружи сравнялось, и воздух пузырями пошел через люк, вода хлынула внутрь рубки. Ее уровень быстро поднялся до основания купола. Гудхарт присел и толчком открыл люк. «Ну, я пошел», — сказал он и сделал глубокий вдох. «Удачи», — пожелал Герберт. Гудхарт нырнул в воду и проскочил через верхний люк.

Почти сразу Герберт присел и начал нащупывать люк, чтобы закрыть его. Однако струя сжатого воздуха внезапно ударила его и сбила с ног. В следующий момент он обнаружил, что та же самая струя выбросила его через люк в штурманскую рубку. Он больно ударился головой о потолок, но тут его потащило дальше, каким-то чудом выбросило через квадратный люк в потолке и оторвало от К-13. Инстинктивно Герберт прикрыл лицо руками и начал медленно выдыхать. Струя воздуха понесла его вверх в облаке пузырей.

Все утро на поверхности шли споры, как именно спасать попавших в ловушку людей. Получив сообщение «Все нормально до переборки машинного отделения», Мичелл подвел Е-50 к «Госсамеру» и поднялся на борт, чтобы встретиться с капитаном 1 ранга Брайаном Бартелоттом, морским комендантом Клайда, и несколькими руководителями фирмы «Фэрфилд». Он запросил разрешение поднять нос К-13 из воды с помощью 165-мм троса, протянутого между «Трашем» и траулером. Однако представители фирмы, которая пока еще являлась владельцем лодки, начали возражать, утверждая, что она переломится пополам. Они хотели изготовить спасательную трубу диаметром 27 дюймов и длиной 60 футов, опустить ее в воду к среднему торпедному люку и наглухо закрепить на корпусе. Они утверждали, что можно будет откачать воду из трубы, после чего люк откроется, и люди выйдут на свободу.

Мичелл утверждал, что изготовление трубы займет слишком много времени, и не понятно, что будет дальше, так как не ясно, сумеют ли моряки открыть торпедный люк изнутри лодки. Он убеждал остальных поднять нос лодки и попытаться вывести людей через носовые торпедные аппараты. В этот момент Бартелотт, который отвечал за проведение операции, приказал Мичеллу действовать, как он считает нужным. Под руководством лейтенанта Кэя «Траш» и траулер немедленно начали траление и с первой же попытки протащили трос под носом К-13.

Примерно в полдень «Траш» начал выбирать трос, и лебедка заставила траулер слегка накрениться. Внезапно вода между двумя спасательными судами забурлила, и наверх вылетел огромный воздушный пузырь. В какой-то момент Мичелл с ужасом подумал, что К-13 действительно переломилась. Но затем он увидел, что вместе с пузырем на поверхность поднялся человек. Он перегнулся через борт траулера и попытался поймать человека за брюки. Но бурлящая вода понесла пловца к водолазному боту. Водолаз стоял на трапе, но еще не успел надеть шлем. Он схватил человека и помог ему подняться на борт.

Это был Герберт.

«Где Гудхарт?» — задыхаясь, прошептал он.

Никто не понял, о чем он говорит.

«Где Гудхарт?» — повторил он.

Кто-то сказал: «Мы думаем, он на К-13 вместе с вами».

«Я только что выпустил его из боевой рубки. Вы его не видели?»

Ответом было молчание. Люди начали осматривать поверхность залива и крикнули на другие шлюпки, чтобы они тоже искали Гудхарта. Затем измученного и дрожащего Герберта перевели на борт «Траша» и устроили в теплой каюте лейтенанта Кэя. Его раздели и растерли, после чего угостили стаканом бренди.

Никаких следов Гудхарта не было видно.

Мичелл поднялся на борт «Траша», и Герберт рассказал ему, что следует как можно быстрее подать сжатый воздух в корпус К-13. Тогда моряки смогут продуть носовые цистерны и помочь в подъеме лодки. Герберт добавил: «Переборка машинного отделения сильно течет. Трюмная помпа работает через временные трубы, которые могут лопнуть в любой момент».

Из Гринока прибыли еще 2 водолаза, и Мичелл подвел Е-50 к траулеру, чтобы они сразу начали действовать, как хотел Герберт. Он намеревался подсоединить систему воздуха высокого давления своей лодки к наружному патрубку К-13. Боцман Мичелла был человеком предусмотрительным и приволок на Е-50 четыре запасные бухты 5-дюймовых шлангов высокого давления. Этого было достаточно, чтобы подать воздух на затонувшую лодку. Но, к несчастью, водолазы не смогли найти наружный патрубок.

Время шло, и уже начало понемногу темнеть. Сразу после 16.00 Александр Грейси позвонил в отель «Централь» в Глазго, чтобы переговорить с миссис Герберт. Он сказал, что ее муж в безопасности, но Гудхарт пропал без вести. После этого обе женщины решили ехать в Шэндон.

Вскоре после 17.00 на место событий из Ливерпуля прибыл капитан 1 ранга Фредерик Янг, начальник Отдела спасательных операций. Он согласился с мерами, принятыми Мичеллом. Одновременно он утвердил план изготовления спасательной трубы. Инструкции были переданы по телефону на верфь Фэрфилда. Большинство рабочих уже разошлось по домам, но за ними отправили посыльных.

Несмотря на обстановку секретности, известие об аварии быстро распространялось. На берегу Гэрлоха собралась целая толпа, чтобы поглазеть на спасательные суда. С верфи Скотта в Гриноке, где была построена К-15, пришел буксир. На нем находились 2 специалиста по лодкам типа К, которые привезли с собой чертежи, инструменты, шланги и прочее оборудование.

Запасов воздуха на К-13 уже хватило на 24 часа, то есть люди продержались в 3 раза дольше, чем предсказывали расчеты Хиллхауза. Но кислорода осталось так мало, что спичка при попытке зажечь ее лишь выбрасывала облачко дыма. Люди потеряли надежду, так как Герберт не сумел вернуться в лодку из боевой рубки. Они слышали, как вода залила рубку, слышали, как бурлит воздушная струя. Но напрасно они ждали, что Герберт постучит, чтобы его впустили. Не было и сигнала от водолазов, который последовал бы, если бы Гудхарт поднялся на поверхность. Неохотно они закрыли воздушный клапан, решив, что оба офицера утонули.

Уильям Уоллес, молодой директор компании из Эдинбурга, вызвался добровольно попытаться выйти на поверхность через траверзный торпедный аппарат. Он утверждал, что с баллоном сжатого воздуха сумеет поднять давление внутри аппарата достаточно, чтобы уравнять его с внешним. После этого следовало открыть наружную крышку аппарата и выпустить его. Но эту идею сочли слишком рискованной. МакЛин добавил: «Это будет пустой расход драгоценного воздуха».

К 17.00 во вторник начало казаться, что некоторые люди больше не выдержат. Часть матросов и наиболее старые гражданские специалисты неподвижно распростерлись на палубе, их можно было принять за умирающих. Лейтенант Зингер, на которого свалилась задача командовать после исчезновения Герберта, большую часть времени валялся на койке, иногда требуя чашку чая. Видя все это, наблюдатель Адмиралтейства Фред Сирл выбил у лейтенанта разрешение командовать. МакЛин, Баллен и Сирл менее других страдали от ужасных условий. Зингер был близок к обмороку, и его состояние постоянно ухудшалось. Он тяжело дышал, испытывая при этом страшную боль, и вообще стоял на грани помешательства. Некоторые думали, что умирают. Молодой Лейк чувствовал себя ужасно, однако он настоял на том, чтобы его оставили следить за компрессором. Он выполнял распоряжения МакЛина, который старался наладить циркуляцию воздуха через баллоны. Усилия, требующиеся для того, чтобы 5 или 6 раз повернуть вентиль, вынуждали Лейка брать перерыв на полчаса для отдыха. На распредщите выбило несколько предохранителей. Если откажет еще пара, то свет в отсеках погаснет. Спешно делая жучки, Хэнкок из любопытства посчитал у себя частоту дыхания. Она составила от 170 до 180 вдохов в минуту. Время от времени старший сигнальщик Артур Райли находил в себе достаточно сил, чтобы молотком выбить морзянку по корпусу: «Дайте нам воздух. Дайте нам воздух». В какой-то момент Сирл подумал, что Уильям Уоллес слегка тронулся. Большую часть свободного времени Уоллес проводил, рассуждая о своей молодой жене и о несделанной работе, которую он оставил дома. Иногда он начинал бешено хохотать, представив, какой переполох начнется в офисах страховых компаний, когда там узнают о его исчезновении. Дело в том, что его фирма всегда страховала своих работников на сумму 10000 фунтов, когда отправляла в подобные командировки. Уоллес приходил в восторг, когда представлял себе, как в его офисе начинаются телефонные звонки страховщиков, которые пытаются выяснить: должны они платить 10000 фунтов или нет? Однако Фреду Сирлу такое объяснение смешным не показалось. Он был убежден, что Уоллес все-таки немного спятил.

Люди лежали повсюду. Их рты и глотки пересохли, языки запеклись от жажды. Холод их больше не беспокоил. Отравленный воздух притуплял ощущения, хотя кое-кто начал паниковать.

Только около 18.00 водолазы наконец сумели подсоединить воздушный шланг к проклятому патрубку на корпусе К-13. Тем временем один из них приставил фонарь к переднему перископу лодки, через который морзянкой сообщил людям внутри лодки, что нужно открыть соответствующий вентиль. Баллен и МакЛин развинтили одно из соединений воздушной системы ниже вентиля и осторожно повернули сам вентиль. Из трубопровода хлынула пузырящаяся вода. Страшно разочарованные, они завернули вентиль обратно. Райли попытался выстучать по корпусу сообщение о происшедшем.

В 40 футах выше спасательная партия была озадачена тем, что подводники не спешат открывать вентиль. Компрессоры Е-50 нагнетали воздух под давлением 2500 фунтов на кв. дюйм, но этот воздух не поступал внутрь К-13. Хотя началась ночь, водолазы продолжали работать, несмотря на жуткий холод. Они приставили гидрофон к палубе лодки. Через него Мичелл и его коллеги могли слышать шаги подводников. С раздирающей сердце регулярностью они слышали сообщение: «Дайте нам воздух. Дайте нам воздух». Но другие сообщения разобрать было невозможно. Полагая, что люди в лодке не сумели открыть клапан, Мичелл с помощью клаксона повторил морзянкой предложение открыть вентиль. Клаксон находился внутри задраенного бочонка, приставленного к корпусу К-13. Однако воздушный шланг остался перекрытым.

Время подошло к часу ночи. Миссис Герберт и миссис Гудхарт на такси добрались до Шэндонского гидропатического отеля. Герберт лежал в постели. Он настаивал на том, что должен остаться вместе со спасательной партией до конца, но его товарищи буквально силой отправили его в отель отдыхать. Жена не стала его будить. Капитан 1 ранга Бартелотт отвел ее в сторону и попросил сообщить миссис Гудхарт печальную новость — ее муж погиб.

На спасательных судах царило замешательство. Мичелл решил, что следует проверить, в порядке ли шланг. Хотя водолазы валились с ног от усталости, они спустились под воду и подняли наверх шланг. Оказалось, что в нем имеется ледяная пробка толщиной несколько дюймов. Митчелл проклял весь белый свет и самого себя за то, что не проверил шланг раньше. Впустую пропали несколько часов.

Люди на К-13 все еще цеплялись за жизнь. Периодически кто-нибудь запускал трюмную помпу и компрессор. Сигнал в перископе снова поднял на ноги Баллена и МакЛина. Им предложили еще раз попробовать открыть вентиль. Мичелл прочистил шланг, а водолазы снова подсоединили его к патрубку. На этот раз по отсекам затонувшей лодки разлетелся свист сжатого воздуха. На людей этот звук подействовал, как волшебный эликсир. Даже те, кто наполовину потерял сознание, немедленно поднялись и открыли глаза. Они даже попробовали крикнуть что-то. Прошло 35 часов с того момента, как К-13 легла на дно.

Так как давление внутри корпуса было слишком высоким, Сирл позволил впустить лишь небольшую порцию свежего воздуха. Он приказал Баллену и МакЛину перекрыть вентиль и заняться перезарядкой опустевших воздушных баллонов. Они зарядили несколько групп баллонов до предельного давления 2500 фунтов, а потом разом продули все балластные цистерны, которые могли, то есть до носовой переборки машинного отделения. В центральном посту несколько человек с тревогой следили за пузырьками уровней, пытаясь уловить момент, когда шевельнется нос лодки. Хотя продувалась одна цистерна за другой, К-13 лежала неподвижно с дифферентом 4 градуса на корму, как было в тот момент, когда она ударилась о дно. Когда были продуты все цистерны, кроме двух, люди уже начали терять надежду. Но тут раздался общий крик радости. Пузырек показал, что дифферент увеличился до 5 градусов… до 6… до 8… до 10 градусов! Люди почувствовали, как палуба начала ходить под ногами.

Поверхность залива взбурлила, когда воздух начал вытеснять воду из цистерн. Экипаж Е-50 побежал на палубу, посмотреть, что происходит. Мичелл оптимистически решил, что затонувшая лодка поднимается на поверхность, когда этого никто не ждал. Поэтому он приказал своим матросам вернуться на места.

Когда нос К-13 поднялся, «Траш» и траулер подцепили его 165-мм тросом. Наконец в 3.00 радиомачты и передний перископ лодки появились над водой. Траулер опасно накренился, так как трос натянулся с огромной силой. Мичелл решил не рисковать, поднимая К-13 дальше. Ее нос теперь находился всего в 8 футах от поверхности. Потребовалось 15 минут, чтобы с помощью фонаря, приставленного к перископу, убедить подводников прекратить продувать носовые цистерны. У Мичелла для них имелась другая работа.

Был разработан план присоединения к корпусу К-13 еще одного шланга, через который будут подаваться еда, свежий воздух и даже устные распоряжения. Вскоре после того как Герберт вышел из лодки, он попросил одного из водолазов снять латунную пластину, которая прикрывала вентилятор и люк подачи боеприпасов над офицерскими каютами. Шахта люка имела диаметр 7 дюймов и проходила через легкий и прочный корпус. Крышка на нижнем конце откидывалась внутрь. Когда водолаз вернулся с латунной пластиной, Герберт передал ее старшему механику «Траша» и попросил вырезать в ней отверстие. К нему следовало прикрепить один конец армированного шланга диаметром 4 дюйма. Случайно вышло так, что чертежник Фэрфилда Джон Липтон чуть раньше предложил то же самое, но ему пришлось вернуться на верфь, чтобы забрать такую же пластину с однотипной К-14. Когда Липтон вернулся в Гэрлох, водолазы уже прикручивали на место пластину, снятую с К-13.

Находящиеся в плену люди слышали какой-то шум на палубе над офицерскими каютами, но не могли понять, что происходит. Они немного очистили воздух, пропустив его через баллоны, но многие из них чувствовали себя отвратительно, и практически все плохо воспринимали окружающее. Когда Мичелл просигналил им, чтобы они открыли изнутри вентиляционный люк, никто его не понял. Второй шланг был надежно прикреплен к лодке. Как только люди внутри лодки откроют люк в кают-компании, они получат свежий воздух и еду в неограниченном количестве. Однако как их убедить открыть люк?

Большинство людей, которые еще могли позаботиться о себе, были заняты борьбой с водой, просачивающейся через переборку машинного отделения. После подъема носа трюмная помпа, установленная в отсеке офицерских кают, оказалась настолько выше отсека траверзных торпедных аппаратов, что больше не могла откачивать воду. Больше всего подводники опасались, что морская вода зальет аккумуляторные батареи, и они начнут выделять хлор. Они выстроились цепочкой от торпедного отсека до отсека с помпой и начали переливать туда воду с помощью 2 ведер, одно из которых текло. Каждому человеку одной рукой приходилось держаться за переборку, чтобы не покатиться по грязной, залитой нефтью палубе. Это был медленный, утомительный процесс.

Примерно через час МакЛин и Баллен придумали новый метод. Стоя по пояс в ледяной воде, три человека отвинтили крышку горловины в палубе торпедного отсека. Это заняло у них 2 часа, хотя обычно 3 человека справлялись с этой работой за 5 минут. Горловина вела прямо в пустую топливную цистерну, и вода моментально стекла туда. Потом матросы привинтили крышку обратно. МакЛин открыл клапан в днище цистерны и продул ее сжатым воздухом. Когда цистерна опустела, клапан закрыли и снова отвинтили крышку горловины. Процедура повторилась. Имея неограниченный запас сжатого воздуха, подводники могли не допустить затопления аккумуляторных батарей, пока у них останутся силы отвинчивать и завинчивать горловину.

В это время на поверхности Мичелл провел 2 часа в беседке под носом траулера, пытаясь связаться с людьми в лодке. Он старался убедить подводников открыть внутреннюю крышку люка. Мичелл совершенно окоченел, так как было очень холодно. Временами в полном отчаянии он начинал стучать по шлангу: «Откройте люк». Но люк оставался закрытым.

Вечером из Шэндона прибыл Герберт, который сменил замерзшего Мичелла. Как только Мичелл ушел к себе на Е-50, чтобы выпить горячего какао, моряки на К-13 наконец сообразили, что от них требуется, и открыли люк. В кают-компанию пролилось немного воды, но гораздо больше ее вылетело обратно, когда через трубу пошел застоявшийся воздух из лодки. Внезапное падение давления заставило людей кричать от боли в ушах. Струя черных брызг ударила Герберту прямо в лицо и образовала маленькое облачко над водой. Моряки на спасательных судах ужаснулись. Вряд ли кто мог выжить в такой атмосфере.

Герберт подождал немного, чтобы вышла самая грязь, а потом крикнул вниз в трубу: «Кто-нибудь меня слышит?!»

Его услышали. МакЛин ответил:

«Да, мы слышим вас громко и четко».

«Как вы там?»

«Мы пока держимся, но нам отчаянно нужен воздух. И вода. Вы видели капитана 2 ранга Герберта?»

«Это говорит Герберт».

В ответ он услышал радостные крики. Герберт сказал несколько ободряющих слов, а потом спустил по трубе водолазный воздушный шланг. Подводники собрались вокруг него, с жадностью глотая свежий воздух. Они не дышали им более 42 часов. Моряки смаковали его и наслаждались им, чувствуя, что возвращаются к жизни. Они протащили шланг во все уголки центрального поста, во все офицерские каюты, чтобы очистить их от затхлого воздуха. Боль в ушах постепенно прошла, и теперь они чувствовали себя лучше. Впервые к ним вернулась надежда.

Герберт спустил по трубе бутылку бренди. Сирл торжественно поставил ее на латунную крышку электрического переключателя. Один из моряков сказал, что никогда раньше не пил спиртного. Но все согласились, что такой случай оправдывает нарушения обычая. За бренди последовали молоко, кофе, шоколад. Но моряки хотели только пить, а не есть. Большая часть первоначального запаса сэндвичей так и осталась нетронутой.

Унтер-офицер Мот крикнул в трубу: «А что с людьми в корме, капитан?»

Герберт сказал: «Водолаз не слышал ответа на свой стук».

«Капитан 2 ранга Гудхарт в порядке?»

После паузы Герберт ответил: «Нет, боюсь, что нет. Скажи парням, чтобы крепились. Мы вытащим вас оттуда».

После этого разговора Герберт вспомнил, что жестянка, которую взял с собой Гудхарт, так и не нашлась. Он попросил Мота составить новый список уцелевших.

Люди ожили, и надежды начали крепнуть. Однако теперь страх рос с той же скоростью, с какой росли эти самые надежды. Матрос, стоявший наблюдателем в отсеке траверзных аппаратов, сообщил, что вода начала просачиваться через переборку котельного отделения гораздо быстрее. До сих пор высокое давление воздуха помогало сдерживать напор. Те, кто отвечал за осушение торпедного отсека, осторожно открыли водонепроницаемую дверь и торопливо принялись за работу.

В среду примерно в 11.00 в лодку по трубе подали бутылку содовой и кое-какую еду. Однако она застряла, зацепившись за воздушный шланг. Все усилия расчистить трубу оказались безуспешными. Морякам К-13 пришлось закрыть люк, а водолазы принялись отвинчивать пластину обшивки и поднимать ее на поверхность вместе с трубой.

Тем временем Мичелл, офицеры-спасатели и представители Фэрфилда обсуждали свои дальнейшие действия. Кое-кто, включая Герберта, считал, что нужно опустить лодку обратно на дно залива и дождаться прибытия спасательной шахты из Глазго. Они утверждали, что теперь время на их стороне, потому что появилась возможность передавать на борт К-13 любое количество воздуха и продовольствия. По крайней мере, появится, когда будет расчищен армированный шланг. Если же попытаться еще больше поднять нос лодки, она может соскользнуть назад, на более глубокое место, и спасатели снова потеряют К-13. Следовало помнить, что корма лодки зарылась на 12 футов в скользкий ил.

Зато Мичелл яростно доказывал, что попавшие в ловушку моряки не смогут долго бороться с наступающей водой. Он утверждал: «Переборка может сдать в любой момент. Воздух, выходящий по трубе, все еще сильно загрязнен. Если я стою над ней, у меня невольно текут слезы. Мы только приподнимем ее на несколько футов, и носовые торпедные аппараты выйдут из воды. Мы сможем вытащить людей через них».

Победил Мичелл. В полдень «Траш» и траулер снова начали выбирать 165-мм трос. Серо-зеленая вода залива была совершено гладкой. Все, кто не был занят у лебедок, впились в нее глазами. И внезапно они увидели лодку. Ее нос медленно разрезал воду и поднялся на 10 футов в воздух, словно спящее морское чудовище. Мичелл приказал временно приостановить подъем. Недавно из Клайда пришли 2 землеотвозные баржи. Он хотел использовать их, чтобы ослабить натяжение троса.

К этому времени армированный шланг был прочищен и снова подсоединен к корпусу К-13. Мичелл сообщил людям внутри лодки, что надеется в течение часа вывести их наружу через верхние носовые торпедные аппараты, которые сейчас от поверхности воды отделяли считанные дюймы. Он разместил баржи по бортам лодки, протянув у нее под килем два 114-мм троса. Баржи были слегка притоплены, приняв в кормовые балластные цистерны воду. Тросы были выбраны втугую.

Мичелл сообщил в трубу: «Мы готовы начать подъем. Приготовьтесь вылезать через торпедные аппараты. Мы постучим по корпусу, когда они выйдут из воды».

Ответом были радостные крики. Все подводники собрались в двух носовых отсеках.

По сигналу Мичелла лебедка «Траша» начала вращаться, а на баржах принялись откачивать водный балласт. Вместе с одним из матросов Мичелл на ялике подошел к носу лодки, чтобы встретить первого человека, вышедшего из торпедного аппарата. Однако, когда они прошли под носом лодки, с одной из барж раздался испуганный крик: «Она соскальзывает назад с тросов!»

«Остановить лебедку. Прекратить откачку балласта», — распорядился Мичелл.

Быстро принятые меры остановили движение лодки раньше, чем оно стало неконтролируемым. Чтобы не допустить повторения, моряки на баржах торопливо провели тросы с кормовых лебедок через клюзы К-13. Теперь корпус лодки был закреплен. Однако Мичелл решил больше не рисковать. Он не мог использовать торпедные аппараты для спасения, так как их нижние края все еще находились в 2 дюймах под водой. Он сообщил по трубе подводникам, что планы меняются. Естественно, они пожелали узнать, почему.

Новости пришли в самый неподходящий момент. Сначала была заблокирована труба, что сильно встревожило подводников. Вскоре после этого по какой-то причине в цепи стартера компрессора произошло короткое замыкание. Были выбиты главные предохранители на распределительном щите, и вся лодка погрузилась во мрак. Через час электрикам кое-как удалось зажечь одну лампу. Кроме нее, в лодке «работали» только 3 фонаря.

Резко возросший дифферент тоже не добавлял спокойствия. Теперь лодка стояла под углом 16 градусов к горизонтали. Вода и нефть текли по линолеуму, покрывавшему палубы, и он стал невозможно скользким. Люди постоянно падали и скатывались к кормовым переборкам, больно ударяясь о различные маховики и рычаги. Профессор Хиллхауз стоял у одной из передних офицерских кают, держась за цепь, свисающую над головой, когда кто-то ударил его по ногам, пролетая назад. Профессор закрутился на цепи, словно повешенный на виселице.

Люди начали раздражаться по малейшему поводу. Свист воздуха в трубе вызывал у них припадки злости. «Уберите эту поганую трубу», — потребовал кто-то. В перископ можно было видеть суда, собравшиеся вокруг носовой части К-13, и хлопочущих людей. Подводники негодовали, что работы идут так медленно. Действительно ли верхний носовой аппарат вышел из воды? В припадке нетерпения они даже открыли внутреннюю крышку, но из аппарата хлынула вода. Тогда крышку быстро закрыли.

На поверхности снова начались споры относительно методов спасения людей. Мичелл и Герберт хотели прорезать отверстие в обшивке носовой части ацетиленовой горелкой. Капитан 1 ранга Янг из спасательной службы утверждал, что это будет «очень плохое спасение», и требовал поднимать К-13 дальше, пока торпедные аппараты не выйдут из воды. «Вы можете закрыть торпедный аппарат, если потребуется, но вы не сможете закрыть дыру, прорезанную в прочном корпусе горелкой», — настаивал Янг. Инженеры Фэрфилда тоже возражали против использования горелок, потому что были убеждены, что в лодке скопились взрывоопасные газы. Капитан 1 ранга Бартелетт разом оборвал все споры, приказав Мичеллу действовать. В это время в Шэндон прибыл грузовик со спасательной трубой, которую изготовили за ночь на верфи Фэрфилда. Но использовать ее уже было нельзя.

Одна задержка за другой — это приводило моряков К-13 в отчаяние. Они потратили много времени и сил, чтобы отдать гайки горловины только для того, чтобы услышать, что спасатели изменили свое решение относительно места, где они будут резать корпус. Примерно в 14.00 старший механик «Траша» наконец поднес язычок пламени к легкому корпусу в районе носового отсека. Но тут на шлюпке, где находилось оборудование и кислородные баллоны, вспыхнул пожар. Все это превратилось в кучу обгорелого железа. Нужно было искать новую горелку.

Моряки К-13 начали ощущать какой-то странный запах. Хлор? Все начали тревожно принюхиваться. Кое-кто утверждал, что почувствовал его. Другие рассмеялись. Откуда здесь хлор, если морская вода не добралась до батарей. Но зерна страха были посеяны. В течение некоторого времени унтер-офицер Мот стоял под люком, передавая сообщения наверх и обратно. Он сказал, что нервное напряжение быстро растет. Сразу после пожара наверху Мот пошел в кают-компанию немного отдохнуть. Когда он отходил, то услышал, как кто-то произнес: «Командир, мы чувствуем запах хлора».

Наверху это сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Если в корпусе начал собираться хлор, людей нужно вызволить в течение 30 минут, иначе они умрут. В этом случае времени на поиски новой горелки не было. Единственный шанс заключался в том, чтобы приподнять нос лодки и выводить людей через торпедные аппараты. На спасательных судах приготовили к запуску лебедки.

Взбешенный возникшей паникой Мот попросил профессора Хиллхауза, который держал фонарь, пройти вместе с ним в центральный пост и проверить расположенные под палубой аккумуляторы. Они не нашли никаких признаков воды. Мот поспешил обратно к трубе и крикнул: «Командир, нет никакого газа. Все в порядке. Не обращайте внимания на предыдущее сообщение. Просто пара парней слегка тронулись, вот и все».

Герберт облегченно вздохнул: «Слава богу». Потом он крикнул Мичеллу, чтобы подъем прекратили.

К 15.00 прибыла новая горелка. Старший механик «Траша» прорезал отверстие диаметром около 2 футов в палубе полубака К-13. Между легким и прочным корпусом находился затапливаемый отсек, который был почти весь полон воды. Помп не было, и морякам пришлось вычерпывать воду ведрами. Герберт сообщил вниз, что это займет около 20 минут, после чего механик начнет резать прочный корпус. В отсеке носовых торпедных аппаратов, в тусклом свете фонарей, люди содрали деревянную обшивку потолка и столпились в ожидании.

Поступление воды в затапливаемый отсек регулировалось 4 захлопками, которые управлялись ручными маховиками изнутри лодки. Спасательная партия решила, что эти клапана закрыты, и в течение часа старательно вычерпывала залив.

«Когда вы начнете резать корпус?» — спросил через трубу Хиллхауз.

«Примерно через четверть часа. Там еще слишком много воды», — ответил Герберт.

Прошли 15 минут.

«Вы уже начали резать?»

«Пока нет. Дайте нам еще пару минут».

В действительности уровень воды в отсеке не понизился ни на дюйм. Герберт заподозрил, что клапана заклинило, и попросил механиков «Траша» подготовить какой-нибудь мягкий материал, чтобы замазать их. Он спросил людей в лодке, и они подтвердили, что клапана закрыты. Тогда Герберт неохотно сообщил: «Я боюсь, что нам понадобится гораздо больше времени, чтобы вычерпать воду. Вероятно, клапана заклинило в открытом положении. Мы пошлем водолаза закрыть их».

И на поверхности, и под водой напряжение стало почти невыносимым. В течение 3 часов морякам К-13 мерещилось, что их вот-вот спасут. Экипажи спасательных судов нервничали потому, что прорезанное отверстие находилось всего в 6 дюймах от поверхности воды, а тут еще начался прилив.

Унтер-офицер Мот еще раз убедился, что на флоте нельзя верить никаким обещаниям, здесь просто нельзя ничего сказать наверняка. Вместе с МакЛином он отправился в носовой отсек, проверять клапана. Один из 4 маховиков легко провернулся. Клапан был частично открыт! Воды Гэрлоха вливались в отсек с той же скоростью, с какой спасатели вычерпывали их оттуда. МакЛин закрыл клапан, несколько раз повернув колесико. Мот поспешил назад, чтобы сообщить об этом Герберту.

На одной из барж экипаж подготовил шланг от машинной помпы. Как только подводники сообщили, что клапана действительно закрыты, шланг пропустили в прорезанное отверстие под палубу К-13. Уровень воды быстро понизился, и через пару минут обнажился прочный корпус. Механик спустился в отсек, и ему подали ацетиленовую горелку.

Моряки К-13 сидели, стояли, лежали в полном мраке. Батареи фонарей начали садиться. Говорили только полушепотом. В тесном отсеке все были рады лишний раз вдохнуть свежий воздух из шланга. Каждый втайне был уверен, что уж именно он снова увидит небо, но никто не рисковал сказать об этом вслух.

На потолке появилась красная точка, и призрачный голубоватый язычок пламени ацетиленовой горелки прорвался внутрь. Его отсветы заплясали на встревоженных лицах. Пока шипящее пламя неторопливо поедало толстую сталь корпуса, пленники, спасатели и люди на берегу молились, чтобы лодка не шевельнулась, чтобы выдержали крепящие ее тросы.

Внезапно над водой пронесся крик с палубы лодки: «Отверстие вырезано!»

В кают-компании лейтенант Зингер, который уже достаточно оправился, снова принял командование на себя. Он распорядился: «Гражданские вперед».

Исход начался вскоре после 21.00. Сейчас уже только 3 дюйма отделяли нижний край отверстия от поверхности залива. Но прилив уже прекратился. Стояла прекрасная, совершенно тихая ночь, в небе ярко светила полная луна. Дуговые лампы, горящие на спасательных судах, освещали нелепо торчащее из воды рыло К-13. На палубе лодки Герберт, вместе с другими спасателями, помогал людям выбираться наружу. Когда первая голова и плечи появились из отверстия, над водой прогремел радостный вопль, эхом отдавшийся в окрестных холмах. Точно так же приветствовали каждого следующего человека. Беспомощно моргая от яркого света, они поднимались на палубу, и их по сходне переводили с К-13 на «Траш».

Так как механик торопился, он прорезал в прочном корпусе отверстие диаметром всего 18 дюймов. В результате тех, кто был покрупнее, приходилось вытаскивать из лодки силой. Многим приходилось раздеваться. По требованию спасателей Зингер проверил, что все водонепроницаемые двери в нос от отсека траверзных аппаратов задраены. Профессор Хиллхауз и Уильям Уоллес помогли ему. В соответствии с уставом лейтенант стал последним из 46 человек, покинувших лодку. Он сделал это вскоре после 22.00. Прошло почти 57 часов с того момента, как К-13 ушла на дно.

Катера доставили людей на берег. Хотя все были страшно измотаны, моряки еще могли идти без посторонней помощи. Тем не менее, собравшиеся на берегу люди настояли на том, чтобы взять их под руки и помочь добраться до Шэндонского отеля. Там все получили горячую ванну и роскошный ужин. Гражданские специалисты буквально рвали друг у друга телефон. Лишь шкипер Дункан в очередной раз показал пример невозмутимости. Он уселся перед камином почитать свежую газету. Когда его спросили о причинах такого спокойствия, он извиняющимся тоном ответил, что уже 3 дня не знает, что творится в мире.

В заливе Гэрлох уставшие Мичелл и его матросы отсоединили воздушные шланги от К-13 и увели Е-50 с пути спасательных судов. Лодка ушла на якорную стоянку R-50, и там команда уснула, что называется, стоя на ногах. С того момента как в понедельник утром лодка покинула верфь «Джон Браун», они работали без отдыха более 60 часов. Нет никаких сомнений, что именно им обязаны своим спасением 47 членов экипажа К-13.

На следующий день спасатели и спасенные получили приветственную телеграмму короля Георга V. Гражданские вернулись по домам. Мот повел матросов в казарму в Глазго. Герберт и Зингер остались в Шэндоне ожидать подъема К-13. Используя дополнительные тросы и закачивая сжатый воздух через 2 шланга, капитан 1 ранга Янг весь день старался удержать нос лодки на поверхности. Он считал это первым шагом операции по подъему. Но во время утреннего прилива вес лодки настолько увеличился, что ему пришлось потравливать тросы на «Траше» и траулере. В 18.00 лодка вырвала кнехты на баржах и затонула.

Перед тем как на следующее утро возобновить подъем, водолазы осмотрели мостик и рубку и нашли тело Гудхарта, застрявшее под крышей штурманской рубки. Он либо ударился головой о крышу и потерял сознание, либо просто захлебнулся, пытаясь выбраться наружу. Жестяной цилиндр все еще торчал у него за поясом.

19 февраля следственная комиссия Адмиралтейства встретилась в Глазго с представителями фирмы «Фэрфилд», чтобы обсудить причины аварии. В состав комиссии вошли: капитан 1 ранга Годфри Герберт, председатель; капитан 2 ранга Обри Т. Тиллард, командир эсминца «Файрдрейк»; капитан 2 ранга Фердинанд Э. Б. Филмен, новый командир К-14. Коммодор Сидней Хэлл, командующий подводными силами, выступал в качестве советника Адмиралтейства. Он сообщил, что водолазы обнаружили, что все четыре 37-дюймовых вентилятора над котельным отделением открыты, и что индикаторы в машинном отделении показывают «Открыто». К ужасу комиссии, они также нашли, что люк машинного отделения открыт. Скиннер, начальник электрического отдела Фэрфилда, подтвердил, что в понедельник утром, перед тем как лодка покинула верфь, все захлопки вентиляторов работали нормально. Наблюдатель Адмиралтейства Сирл сообщил, что в воскресенье он лично опробовал все клапана по несколько раз, испытывая их под давлением 2000 фунтов. Герберт сообщил комиссии, что он ежедневно проводил учения команды в течение 3 недель, и что инженер-механик Лейн имел приказ закрыть все люки перед тем, как сообщить в центральный пост, что машинное и котельное отделения задраены.

Комиссия заново рассмотрела личное дело Лейна. Все командиры в течение предыдущих 7 лет характеризовали его работу и поведение как образцовые. Они часто отмечали его энергию, настойчивость, надежность, скромность и здравый смысл. Комиссия не смогла найти объяснения глупой ошибке и сделала вывод: «В аварии виноват исключительно инженер-лейтенант Лейн».

Вывод комиссии также гласил: «Мы считаем, что капитан-лейтенант Герберт не виноват в том, что поверил, что отсеки лодки задраены к погружению. Однако мы полагаем, что следует проверять показания электрических сигнальных табло с помощью переговорных труб».

В Лондоне Третий Морской Лорд созвал совещание в Адмиралтействе, после которого были приняты новые правила безопасности для подводных лодок вообще и для лодок типа К в частности. На этих лодках указатели в центральном посту были переделаны. Теперь они были связаны прямо с захлопками люков, а не с пультом в машинном отделении. В будущем количество гражданских лиц на борту во время испытаний строго ограничивалось. И ни одна лодка впредь не должна была получить бортовой номер «13». Коммодор Хэлл доложил Совету Адмиралтейства:

Но власти предпочли поскупиться на награды. Фред Сирл был сделан помощником конструктора, то есть получил должность, которую ему не дали после 3 лет обучения и экзаменов в Королевском военно-морском колледже. МакЛин, Скиннер и Баллен из компании «Фэрфилд» и Лейк получили «выражения признательности» от Лорда-Комиссионера Адмиралтейства. Мичелл и его экипаж были отмечены «за работу с величайшим усердием в течение 48 часов без перерыва». Капитан 2 ранга Гудхарт был посмертно награжден Медалью Альберта за отвагу при спасении на море. Герберт не получил ничего. Зингер сам о себе хорошо позаботился. Когда в декабре 1953 года он скончался в Гринвиче (штат Коннектикут), газета «Таймс» написала:

А тем временем в заливе Гэрлох спасательная партия капитана 1 ранга Янга заделала все отверстия в прочном корпусе К-13. В каждый отсек были проведены трубы для подачи воздуха и откачки воды. После этого воду из лодки понемногу откачали, и 15 марта, через 6 недель после аварии, К-13 поднялась на поверхность так же неожиданно, как и пропала. Вечером того же дня и на следующее утро спасатели достали тела людей, утонувших в кормовых отсеках. Один труп повис на трапе в отчаянной попытке спастись. В кармане другого нашли комок из 13 фунтовых банкнот, причем лишь 2 из них размокли. Естественно, для похорон был подготовлен 31 гроб, но лишь 29 трупов были выложены перед гаражом Шэндонского Гидропатического отеля. Наконец разрешилась загадка открытого люка машинного отделения. Подтвердились слова горничной Анни МакИнтайр, которая утверждала, что видела, как 2 человека вынырнули на поверхность сразу после того, как затонула К-13. Этими пропавшими были Лейн и Джон Стил, десятник Фэрфилда. Когда вода затопила машинное отделение, они дождались, пока внутреннее давление сравняется с наружным, и открыли люк. Они сумели подняться на поверхность, но стали жертвами резкого перепада давления в легких. Сильное подводное течение, скорее всего, сразу вынесло их из Гэрлоха. Попытки вытралить тела были бессмысленны. Джона Стала так и не нашли, а вот тело Лейна было обнаружено на противоположном берегу Клайда примерно 2 месяца спустя. Он был похоронен вместе с другими жертвами аварии на маленьком кладбище в бухте Фаслейн, недалеко от места трагедии.

10 тел кочегаров не удалось опознать точно, поэтому на могильных камнях была выгравирована надпись: «Имена их, господи, веси». В центре подготовки команд Форт-Блокгауз в Госпорте был воздвигнут мемориальный камень. В Элдер-парке, напротив завода Фэрфилда в Глазго работники фирмы соорудили питьевой фонтанчик в память о погибших. Надпись на фонтанчике говорит, что Гудхарт был награжден Крестом Виктории. Эту ошибку никто не пытается исправить.

16 марта буксир потащил покрытую илом К-13 вверх по реке на верфь для ремонта. Компания «Фэрфилд» достроила К-14, но больше подводными лодками не занималась.

Ремонтники вытащили из гидравлической системы К-13 монету, засунутую туда Уильямом Уоллесом, и вернули ее хозяину с благодарностями. Уоллес сунул помятую монету в карман и чуть было не потратил ее, но потом прикрепил к рамке, в которую была вставлена фотография К-13. Он не мог спать целую неделю после происшествия, хотя никаких других последствий авария не имела. Однако через несколько лет Уоллес начал терять слух. Та же самая причина через 3 года после аварии привела к преждевременному увольнению старшего сигнальщика Артура Райли.

Ни один из офицеров и гражданских лиц, которые спаслись с К-13, больше не поднимался на борт подводной лодки. Герберт был назначен командиром флотилии противолодочных траулеров в Фалмуте. Лейтенант Райдил тоже был переведен на надводные корабли. Зингер превратился в штабного работника.

Об остальных членах экипажа практически ничего не известно. Удалось проследить лишь за теми, кто через 10 дней прибыл в Форт-Блокгауз. Но только старший унтер-офицер Оскар Мот снова побывал на этой же лодке. Авария сказалась на здоровье Мота самым удивительным образом. В течение нескольких недель он потерял абсолютно все волосы на голове. Однако это не удержало его, когда он получил назначение на К-22, как назвали после ремонта К-13.

К 1917 году люди, отвечавшие в Адмиралтействе за постройку лодок типа К, достигли высшего совершенства в изобретении различных отговорок и самооправданий. Флот, общественные фонды, 7 кораблестроительных верфей и, что более важно, несколько высокопоставленных персон в Уайтхолле и Скапа Флоу были неразрывно связаны с этими лодками. Поэтому нельзя было допустить и мысли о том, что затея провалится. Однако все 13 лодок типа К, проходившие испытания с января по май 1917 года, столкнулись с теми или иными проблемами.

Никто в Адмиралтействе даже не пытался взглянуть на эти несчастья как на единый процесс или хотя бы трезво оценить мореходность лодок нового типа. В конце концов, все происшествия легко объяснялись. Ошибка человека привела к затоплению К-13. Недостаток опыта вынудил К-3 ткнуться носом в дно в бухте Стокс, и тот же недостаток опыта позволил волне погасить котлы в Северном море. Конструктор вправе ожидать, что экипаж не сразу сумеет освоить новый корабль. Он лишь должен подсказать капитану, как обращаться с ним.

Во время испытаний выяснилось, что лишь немногие узлы этих лодок свободны от недостатков. На К-1 произошло такое количество поломок, что ее испытания затянулись с января по май. К-2, построенная рядом с К-1 на верфи Портсмута, пострадала от взрыва и пожара во время первых испытаний на погружение. У нее пробило изоляцию электромоторов. Короткое замыкание — и столб пламени пролетел по электромоторному отсеку, поджигая деревянный настил и промасленные тряпки, оставленные рабочими верфи. Так как на борту не было огнетушителей, командир лодки капитан 2 ранга Ноэль Лоренс поднял лодку на поверхность и приказал экипажу тушить пожар с помощью ведер, подавая их через люк отсека.

В конце января К-2 вышла на приемные испытания. В этот день волнение было довольно сильным, а температура опустилась ниже нуля. Возле берега начала расти ледяная корка. Вскоре после того как лодка вышла из гавани, вода начала поступать в легкий корпус под трубами, а через грибовидные вентиляторы — в котельное отделение. В бухте Стокс сирена приказала экипажу занять места к погружению. Были открыты клапана затопления главных балластных цистерн. В электромоторном отделении один из механиков дернул ручку, чтобы закрыть вентиляторы котельного отделения, но электрическое табло не зажглось. Главный механик Александр Марк-Уорлоу сразу крикнул в переговорную трубу, идущую в центральный пост: «Аварийное всплытие!» Команда была получена вовремя. Марк-Уордлоу проверил вентиляторы и пришел к выводу, что масло в гидравлической системе загустело от холода. Из него начал выделяться парафин, который заклинил поршни цилиндров. После возвращения в гавань образец масла был отправлен химикам Адмиралтейства для проверки этой догадки. Но в этот момент пришло сообщение о том, что К-13 затонула в Гэрлохе. Химик подтвердил, что масло из гидравлической системы К-2 начинает выделять парафин, если температура опускается ниже 30° F. Немедленно было отдано распоряжение заменить масло в гидравлических системах всех лодок типа К на специальное незамерзающее, предназначенное для использования в Арктике.

На другой верфи военно-морского флота, расположенной чуть южнее, в Девенпорте, проходили испытания К-6 и К-7. И здесь дела обстояли ничуть не лучше. Во время первого погружения в изолированном бассейне на Северной верфи К-6 отказалась подниматься на поверхность. На борту лодки находилось много рабочих верфи и военных моряков. Селли, инспектор верфи по механической части, обнаружил неисправность в системе воздуха высокого давления и временно исправил ее. После 2 весьма нервных часов под водой лодка всплыла. Однако рабочие были настолько перепуганы, что наотрез отказались нырять во второй раз. Селли кое-как удалось сколотить сборную команду гражданских рабочих для новых испытаний. На этот раз К-6 послушно исполняла все приказания, и мятежники снова поверили в нее. Инцидент постарались замять, и за пределами верфи о нем знали считанные единицы. Поэтому мало кто понял, что именно кроется за короткой заметкой, промелькнувшей на страницах «Нэйвал энд Милитэри рекорд» 2 года спустя. Она сухо информировала: «Лорд-лейтенант Девоншира вручил Л. Селли серебряную медаль Ордена Британской империи за отвагу и преданность долгу, проявленные во время испытаний новой подводной лодки».

Тем временем К-4 вслед за К-3 покинула верфь фирмы «Виккерс» в Барроу, но села на мель во время испытаний. Ее быстро подняли. На реке Клайд верфь закончила К-14, и она вслед за «прославившейся» К-13 отправилась в Гэрлох для испытаний на погружение. Сначала все шло хорошо, но как-то ночью, когда лодка стояла на якоре в заливе, в корпусе появилась течь. Матрос Артур Хайм замерял плотность электролита в батареях, когда вдруг обнаружил, что отсек под офицерскими каютами полон воды. Лист обшивки над балластной цистерной В свободно болтался. Никто не заметил, что хлор потихоньку заполняет отсеки. Как и ее злосчастная сестра, К-14 вернулась на верфь на буксире.

Текущая обшивка, пробои электрической изоляции, замерзающее масло. Все это можно было считать цепью несчастных случайностей, которые всегда имеют место на новом корабле. Однако позднее выявились и более серьезные дефекты, когда лодки по одиночке и парами направились на север, в Скапа Флоу, чтобы войти в состав действующего флота. Это уже были дефекты, обусловленные недочетами конструкции, и они были присущи всем лодкам этого типа.

Опытные подводники с самого начала скептически относились к мореходным качествам новых лодок. Когда сильная волна во время испытаний разбила стекла на мостике К-3, наблюдатель Адмиралтейства рекомендовал установить более толстые стекла. Но вскоре стало ясно, что это не решает проблему. Носовая часть лодки не обладала достаточной плавучестью. При скорости 12 узлов и больше даже при умеренном волнении лодка отказывалась всходить на волну. Вместо этого носовая часть зарывалась в подошву волны, и потоки воды проносились над полубаком, мостиком и надстройкой. При сильном волнении лодки типа К были вынуждены снижать скорость, ложиться в дрейф или погружаться. Из-за большой плоской палубы полубака лодка приобретала опасную склонность к самопроизвольному погружению. Много раз вахтенным офицерам приходилось продувать носовые балластные цистерны, чтобы не бояться, что лодка самостоятельно уйдет под воду. В таких условиях лодки просто не могли следовать в общем строю вместе с флотом или самостоятельно занимать предписанную им тактическую позицию. Выслать расчет к носовому орудию было невозможно в принципе. Большую часть времени оно просто находилось под водой. Попытка использовать палубные торпедные аппараты тоже была бессмысленной, так как удары волн сминали и аппараты, и торпеды.

Для моряков, находившихся за брезентовыми обвесами, которые прикрывали мостик, работа по управлению кораблем превращалась в настоящую каторгу, временами крайне опасную. Находиться внизу было так же неприятно. Большая длина и малая ширина корпуса приводили к тому, что лодку страшно болтало на волне, причем уловить ритм качки было невозможно. Вода лилась вниз через боевую рубку, плескалась в центральном посту, замыкая контакты на распредщитах. Любой, кто хватался за трап в рубку, получал ощутимый удар током. В котельных отделениях кочегары были вынуждены носить плащи, чтобы укрыться от воды, хлещущей через вентиляторы. Иногда волна находила себе дорогу вниз через трубы. В этом случае из топок котлов выбрасывало пламя, и не один кочегар лишился бровей. Однажды ночью вертушка вентилятора на К-2 с такой силой отбросила струю воды, что она вдребезги разнесла стекло водомерной трубки котла. Даже в электромоторном отделении находиться было небезопасно. Особенно большие волны, прокатывающиеся по надстройке, захлестывали вентиляторы, и людей, стоящих на контрольной платформе, окатывало фонтаном брызг. Едва К-11 покинула верфь фирмы «Армстронг-Уитворт» на Тайне, как ее пришлось отправить на верфь фирмы «Кэммел Лэйрд» в Биркенхед, чтобы заменить генератор. Соленая вода вывела его из строя.

Для высоких волн лодки типа К были уязвимы «от кончика носа до кончика хвоста». При сильном волнении с кормовых курсовых углов лодки начинали черпать воду кормой. Однажды 4 лодки типа К возвращались с учений в Северном море через Пентланд-Фёрт в Скапа Флоу. Они следовали со скоростью 10 узлов кильватерной колонной, держась за легким крейсером, на котором был поднят брейд-вымпел командующего подводными силами. Пентланд-Фёрт становится неприятным местом, когда в нем сталкиваются ветровые волны и течение. В этот день со стороны Северного моря дул штормовой ветер, и шли волны высотой до 20 футов. Вахтенный офицер на К-2 понял, что валы обгоняют лодку и опасно бьют по корме. Игнорируя предыдущие приказы командующего, невзирая на опасность пойти под суд, он приказал машинистам увеличить скорость до 20 узлов. Подводная лодка промчалась мимо ошарашенного флагмана и благополучно прибыла в гавань. В это время 3 однотипные лодки пропали в клубах дыма и пара, когда вода залила котельные отделения. Они были вынуждены погрузиться. Оказавшись под водой, они не смогли справиться с отливным течением, имевшим скорость 7,5 узлов. Поэтому лодкам пришлось покинуть пролив и пережидать в бухточках на побережье Шотландии. Вахтенный офицер К-2 под суд не пошел.

Если мореходность лодок типа К в надводном положении была сомнительной, их подводные характеристики просто вызывали ужас. Огромная длина лодки создавала большой момент инерции, как у гигантских качелей. Если ее нос начинал погружаться, то выровнять лодку типа К было гораздо сложнее, чем обычную подводную лодку. Если угол погружения оказывался слишком большим, обширные плоские поверхности верхней палубы и надстройки действовали как дополнительные рули глубины. В этом случае устранить дифферент было крайне трудно, а то и просто невозможно. Во время службы большинство лодок, если не вообще все, при погружении хотя бы раз теряли управление и «переходили в пике».

Перед погружением лодку типа К следовало удифферентовать с особой тщательностью. Обязательно требовалось учесть поправки на изменение плотности морской воды, количество израсходованного топлива, пресной воды, боеприпасов, припасов. В подводном положении водоизмещение этих лодок достигало 2500 тонн. Если лодка имела хотя бы минимальную отрицательную плавучесть или дифферент на нос, это нельзя было устранить перекладкой рулей глубины, а продувка вспомогательных балластных цистерн могла и не остановить погружение. Поэтому, а также потому, что прочный корпус был рассчитан на глубину не более 150 футов, командиры лодок всегда исключительно осторожно выбирали место погружения.

Метод хранения топлива стал источником еще одной опасности. Нижняя часть топливных цистерн открывалась в море, поэтому в сущности нефть плавала на воде и подавалась в котлы помпами из верхней части цистерн. По мере расходования нефти она замещалась в цистерне морской водой. Эта система автоматической компенсации использовалась для того, чтобы удержать водоизмещение лодки примерно на одном значении и облегчить проблему расчета необходимого количества балласта. В нормальных условиях система и работала нормально. Но при сильной качке нефть имела склонность смешиваться с водой, образуя эмульсию. Эта смесь гасила топки котлов. Так произошло на К-9 во время ее первого морского перехода из Барроу-ин-Фернесс в Скапа. То же самое происходило и на других лодках типа К.

Лодки типа К начали постоянно принимать участие в учениях в гавани вместе с другими кораблями Гранд Флита. За день до одной из таких учебных атак старший помощник командира К-2 почувствовал себя нехорошо и отправился спать чуть раньше, оставив дифферентовку главного балласта другому офицеру, который только что прибыл на борт. Этот процесс заключался в компенсации веса лодки с помощью приема балласта так, чтобы при заполнении внешних балластных цистерн лодка приобретала нулевую плавучесть. В этом случае лодка как бы балансирует на поверхности, а не плавает. Она погружается и всплывает при малейшем движении горизонтальных рулей. На маленьких лодках, где раньше служил этот офицер, обычно было принято принимать чуть больше балласта, чтобы ускорить погружение.

Новичок удифферентовал К-2 именно таким образом. На следующее утро командир повел лодку в атаку на флагманский корабль 8-й эскадры линкоров. Он расположил лодку прямо по носу у линкора, заполнил главные цистерны и погрузился. Лодка пошла вниз слишком быстро. Она не отреагировала на перекладку рулей, а продувка вспомогательных цистерн не остановила ее. Глубомер показал 100 футов, корпус начал скрипеть и хрустеть. Капитан знал, что глубина гавани в этом месте около 360 футов, но уже на полпути на дно давление воды сокрушит корпус лодки. Наверху тоже таилась опасность в виде бронированных серых корпусов линкоров. Выбрав из двух зол меньшее, старший помощник прыгнул к клапану системы воздуха высокого давления и продул все внешние цистерны. К-2 застонала и вздрогнула, но погружение приостановилось. Потом она начала постепенно всплывать. Скорость подъема все увеличивалась, и экипаж замер в томительном ожидании неминуемого столкновения. Но ничего не произошло. Лодка выскочила на поверхность и заплясала на воде. При первой же возможности новый офицер прошел краткий курс обучения тонкому искусству дифферентовки лодок типа К.

Подводники считают срочное погружение своим главным оружием. Но для лодок типа К его использование было совершенно исключено. Им требовалось в среднем около 5 минут, чтобы погасить котлы, убрать трубы, закрыть вентиляторы и люки, эвакуировать котельное отделение, заполнить балластные цистерны и нырнуть. Рекордное время принадлежало К-8, которая сумела погрузиться за 3 минуты 25 секунд. Во время погружения многие капитаны успевали покинуть мостик и прогуляться вдоль надстройки, но не для поправки здоровья, а чтобы в последний раз удостовериться, что все отверстия закрыты. Все крышки плотно входили в вырезы, и малейший посторонний предмет мог (и так бывало) помешать дымоходам и вентиляторам закрыться наглухо. В результате, если не устранить помеху вовремя, вполне могло выбить предохранители электромоторов уборки труб или даже затопить котельное отделение.

Для тех, кто работал в котельном отделении, погружение было жутким кошмаром. Кочегары находились в таком маленьком помещении, что не могли отойти от топок более чем на пару футов. Жар, рев вентиляторов, нагнетающих воздух в топки, запах горячей нефти и выхлопные газы превращали это место в миниатюрный ад. При звуке сирены, возвещавшей о погружении, кочегары должны были спешно перекрыть подачу топлива, остановить вентиляторы и помпы. Шум прекращался, но температура начинала стремительно расти. Наконец один из кочегаров по трапу карабкался наверх, чтобы закрыть запорные клапана над котлами. Если его командир был достаточно умен, этот матрос одновременно проверял вентиляторы. Затем, чаще всего, он падал обратно почти без сознания от жары. Кочегары выходили через двойную дверь воздушного шлюза, которая вела в машинное отделение.

В подводном положении сложности возрастали. В котельном отделении мог возникнуть пожар. Во время патрулирования в Северном море К-11 пришлось спешно погружаться, когда на горизонте показался неизвестный корабль. В котельном отделении кочегары не сумели выключить насос подачи топлива. Нефть разлилась по палубе и вспыхнула, и К-11 пришлось остаться на поверхности, забыв о неизвестном корабле, который вполне мог оказаться вражеским. Прошло довольно много времени, прежде чем пожар был потушен, а обгоревшие электрические кабеля заново заизолированы. К этому времени неизвестный корабль уже пропал. Лодка не могла погружаться и оказалась практически беззащитна. Она медленно поползла домой на вспомогательном дизеле и электромоторах. К счастью, К-11 благополучно добралась до порта. Возле шотландского побережья она встретила британский эсминец, который взял ее на буксир. В результате К-11, не проплавав и года, отправилась в сухой док на ремонт.

На той же самой лодке произошла еще одна типичная авария, которая создавала проблемы всем лодкам типа К в подводном положении. На глубине около 80 футов кормовые рули глубины заклинило. На других лодках во время погружения тоже иногда случались проблемы с кормовыми рулями. Существовала теория, что тяги рулей не обладали достаточной жесткостью. Другие обвиняли недостаточную прочность кормы, которая имела овальное сечение. Теоретики полагали, что такая форма, напоминающая «утиную задницу», слишком легко деформируется под давлением воды, в результате чего тяги заклинивает. Но, какова бы ни была причина, крайне неприятно обнаружить, что рули отказываются поворачиваться в тот момент, когда лодка стремительно сыплется в глубину.

Несмотря на свои размеры, лодки типа К не давали экипажу больше комфорта, чем обычные лодки. Офицеры жили лучше. Капитан имел маленькую каюту, каждый офицер имел комфортабельную койку. Кают-компания была относительно просторной и была неплохо обставлена. Они имели даже 4-футовую ванну, вода для которой подогревалась электричеством или паром. Но кормовая часть лодки, где размещались матросы, была не столь хороша. Унтер-офицеры и машинная команда имели отдельные кубрики, разделенные занавесями, однако они были слишком тесными. Жар от котлов разливался по всем отсекам. После первых походов К-3 в котельных отделениях начали устанавливать дополнительные вентиляторы большого диаметра, но это не снижало температуры. Еще долгое время после погружения раскаленные котлы превращали подводную лодку в «нагретую духовку» или «подводный ад». В машинном отделении, где каждую койку делили 3 человека, и в кубрике почти всегда под койками можно было увидеть лужи конденсата. Вентиляция была настолько плохой, что очень часто дизель запускали только для того, чтобы закачать свежий воздух в кормовую часть лодки. Еще больше ухудшало положение то, что самокомпенсирующиеся топливные цистерны располагались под палубой кубрика и машинного отделения. Верхняя часть цистерн являлась палубой этих отсеков, но швы почти никогда не держали нефть. Во время погружения давление в цистернах равнялось внешнему давлению. Очень часто нефть сочилась сквозь швы и хлюпала под ногами.

Даже в гавани экипаж лодок типа К испытывал неудобства. В отличие от других лодок, эти не имели плавучих баз, где экипажи могли отдохнуть от жизни в тесноте и давке. По классификации флота лодки типа К относились к самодостаточным кораблям. Пребывание в порту превращалось в нудную рутину, и экипаж проводил время в перебранках и потасовках. Чтобы облегчить жизнь экипажа, командир К-6 Джеффри Лейтон устроил маленький огород для своих матросов неподалеку от места якорной стоянки в Скапа. Кролики съедали половину овощей, но огород все-таки давал людям хоть какое-то развлечение. Пребывание в гавани приобретало смысл, да и свежие овощи приятно разнообразили стол.

Поэтому не следует удивляться, что к началу 1917 года Гранд Флит не получил запланированное количество лодок типа К, на которое рассчитывали адмиралы. Точно так же не следует удивляться тому, что обе сформированные флотилии почти никогда не имели штатного состава, особенно в 1917 году. Когда король Георг V посетил Гранд Флит летом 1917 года, командование решило, что ему следует показать лодки типа К. Во время визита короля сфотографировали, когда он покидал лодку по сходням. Трубы были нарочно убраны. Дело в том, что фотография появилась в печати, хотя Адмиралтейство продолжало считать лодки типа К совершенно секретным оружием. Противник мог решить, что трубы на подводной лодке означают высокую скорость, а высокая скорость означает эскадренную лодку. Это разоблачило бы коварные замыслы Их Лордств.

Еще одной Важной Персоной, которая посетила Скапа Флоу в это же время, был журналист, политик и финансист Горацио Боттомли, который тогда находился на пике популярности. Поднявшись на борт К-6, он обнаружил, что матросский кубрик украшен вырезками из «Джона Буля» — журнала, который он основал. Это привело Боттомли в восторг. Он пообещал матросам внеочередное увольнение, хотя, разумеется, они его не получили.

Где-то к середине 1917 года командованию Гранд Флита стало окончательно ясно, что германский Флот Открытого Моря не собирается вступать в бой. Также стало ясно, что немцы так и не начали у себя строительство эскадренных подводных лодок. Теперь Гранд Флит имел такой класс кораблей, которого не было у противника. Но тут же возник другой вопрос: а зачем, собственно, нужны эти лодки, если генеральное сражение, ради которого их строили, не состоится? И нельзя ли найти им другое применение?

В течение лета, когда лодки не участвовали в рискованных флотских маневрах, они патрулировали в Северном море с целью перехвата немецких подводных лодок. Противолодочный корабль должен обладать высокой маневренностью, то есть тем качеством, которого лодки типа К не имели в помине. Подводная лодка, которая охотится за подводной лодкой, должна обладать способностью погружаться за полминуты, а не за 5. Всплыв, она должна немедленно дать ход, а не тратить от 15 до 20 минут на разведение паров, извергая в это время черные клубы дыма от дизеля.

Противолодочное патрулирование лодок типа К превратилось в настоящий фарс, хотя пару раз едва не закончилось трагедиями. С 15 по 24 июня 12-я флотилия подводных лодок, состоящая из К-1, К-2, К-4, К-6, К-7 и К-8, участвовала в большой операции по охоте за немецкими подводными лодками, которую проводили эсминцы и подводные лодки Гранд Флита. Разведка сообщила главнокомандующему адмиралу Битти, что в этот промежуток времени большое количество немецких лодок пойдет на север через Северное море. Короткие ночи создавали благоприятные условия для противолодочных операций, и 13 июня Битти отдал приказ начать операцию В.В. Целью операции было «вынудить вражеские подводные лодки пройти в подводном положении районы патрулирования наших эсминцев, что вынудит их всплыть в районах патрулирования наших подводных лодок».

В море в общей сложности вышли 4 лидера флотилий, 49 эсминцев и 17 подводных лодок, разделенные на 4 группы. Они должны были охватить район, протянувшийся вокруг северной половины Шотландии. За 10 дней операции английские корабли имели 37 встреч с германскими подводными лодками, 11 раз атаковали их, но не потопили ни одной. Зато немецкие лодки за это же время потопили 1 английский вооруженный траулер, 3 датских, 3 английских и 2 норвежских парохода. Сумела отличиться К-7. 16 июня в 11.00 лодка начала погружение, находясь в своей зоне патрулирования, в проливе возле острова Фэр. Ее заметили британские корабли и решили, что это лодка противника. Эсминцы «Обсервер» и «Рокет» бросились в атаку. Командир К-7 капитан-лейтенант Гилберт Келлетт сумел уклониться и от самих эсминцев, и от их глубинных бомб. Поднявшись на поверхность, Келлетт спешно показал опознавательные, и инцидент был исчерпан. В 15.12 К-7 снова погрузилась, и тут Келлетт заметил немецкую лодку, идущую на юг. Через 9 минут Келлетт сумел подойти на дистанцию выстрела и выпустил торпеду из траверзного аппарата. Она прошла мимо. В 15.29 Келлетт дал залп по немецкой лодке из 4 носовых аппаратов. Увернуться было невозможно, и третья торпеда попала в немецкую лодку. Попадание пришлось в район миделя, однако ничего не случилось. Немецкая лодка лишь изменила курс и открыла огонь по К-7, которую выбросило на поверхность. В ответ Келлетт выпустил еще одну торпеду из правого траверзного аппарата и снова промахнулся. В этот момент паровая лодка обогнала немецкую субмарину, и командир немецкой лодки счел за лучшее погрузиться. Позднее британская разведка сообщила, что это была U-95, возвращавшаяся в базу. Торпеда попала ей под основание рубки, но не взорвалась.

Во время операции В.В. К-2 действовала в том же районе, что и К-7. Однажды утром смотрители маяка с острова Фэр сообщили в Скапа Флоу, что видели, как К-2 налетела на мину, взорвалась и затонула со всем экипажем. Родственникам членов экипажа были отправлены телеграммы с соболезнованиями. И вот рано утром через 2 дня наблюдатели в Скапа Флоу сообщили, что в гавань входит неизвестная подводная лодка. Начался переполох, который продолжался, пока лодка не показала опознавательные. Это была К-2! Лишь теперь выяснилось, что произошло туманным утром неподалеку от маяка. Перед погружением К-2 произвела пробный выстрел из 102-мм орудия. Снаряд взорвался в воде недалеко от лодки, но на маяке решили, что она подорвалась на мине. В следующий момент лодка погрузилась, и тогда смотрители окончательно убедились, что лодка затонула.

Во время этой же операции случился еще один инцидент, в котором была замешана К-1. Командир К-4 капитан 2 ранга Дэвид Стокс нашел подходящую якорную стоянку возле Боу Рокс на Оркнейских островах. Там она отстаивалась, ожидая немецкие лодки, которые будут возвращаться домой через пролив у острова Фэр. Стокс сообщил об этой стоянке командиру К-1 капитану 2 ранга Чарльзу Стюарту Беннингу. Во время следующего похода К-1 попыталась воспользоваться стоянкой, но при этом села на мель. Пришлось снять с лодки аккумуляторные батареи, чтобы она смогла всплыть. Беннинг на заседании суда заявил, что крысы сожрали кусок нужной карты. Его оправдали.

Адмирал Битти заявил, что операция В.В. «завершилась полным успехом, так как сорвала крупное наступление вражеских подводных лодок». В течение осени и части зимы лодки типа К продолжали участвовать в противолодочном патрулировании. Время от времени их использовали в качестве эскадренных лодок. Они сопровождали эскадры Гранд Флита во время вылазок к вражескому побережью. Эти операции проводились с целью попытаться выманить Флот Открытого Моря из гавани и навязать ему бой. 12-я флотилия подводных лодок сопровождала флот во время такого похода, который начался 16 ноября 1917 года. Лодки типа К не участвовали в бою, но вечером 17 ноября 2 лодки столкнулись возле датского побережья. Флотилия и ее лидер легкий крейсер «Блонд» изменили курс, и при этом К-4 протаранила К-1, нанеся ей серьезные повреждения. «Блонд» снял экипаж с лодки и попытался ее буксировать. Но погода начала ухудшаться, и стало ясно, что лодка постепенно тонет. Командир флотилии решил, что они находятся слишком близко к вражескому берегу, поэтому около 22.00 К-1 была потоплена артиллерийским огнем.

Это происшествие в очередной раз подтвердило мнение подводников, что лодкам гораздо удобнее и безопаснее действовать в одиночку. При попытках сохранить строй кильватерной колонны в ночное время вахтенные на лодках типа К испытывали огромные трудности, так как силуэт переднего мателота был почти неразличим во мраке. Подводные лодки имели такую малую высоту борта (если о ней вообще можно говорить), что гакабортный огонь то и дело скрывался за гребнями волн.

Примерно в это же время пришло сообщение, что всем лодкам типа К предстоит небольшая модернизация. Все они по очереди должны были отправиться на верфь, где им предстояло получить специальную наделку носовой части. Это была большая бульбообразная свободно затопляемая конструкция, которая улучшала мореходность лодки. Ее поэтически называли «лебединым носом». Были предусмотрены и другие изменения. Предполагалось снять одно из орудий и палубные торпедные аппараты. Два оставшихся орудия были перемещены на надстройку. На некоторых лодках были установлены постоянные латунные экраны на мостике вместо складных брезентовых конструкций. Предполагалось также установить бомбометы для глубинных бомб. Памятуя о гибели капитана 2 ранга Гудхарта на К-13, было решено люк на крыше рулевой рубки установить прямо над люком боевой рубки.

Экипажи встретили эти изменения со смешанными чувствами. Люди были рады, что лодки становятся лучше, однако все были разочарованы тем, что решительно ничего не было сделано для улучшения недостаточной мореходности.

В такой обстановке замешательства и неопределенности дисциплина начала слабнуть, кое-кто просто запил. Ночью в Скапа Флоу на К-2 упал за борт один из кочегаров, который был выставлен часовым. Это едва не привело к бунту экипажа. В воскресенье матросы отказались идти на берег в церковь, что считалось совершенно обязательным. Они заявили, что не желают молиться по приказу, а будут это делать лишь по велению души. Когда им зачитали положения устава, в которых перечислялись наказания за неисполнение приказа, матросы передумали и в следующее воскресенье отправились на молитву.

Когда в сентябре 1917 года экипаж одной из лодок типа № узнал, что несколько человек могут быть переведены на К-13, которая теперь получила номер К-22, чуть не половина экипажа немедленно «заболела». Люди шли на любые уловки, только чтобы не попасть служить на лодки типа К. Тем не менее, около 50 человек в этом месяце получили приказ отправиться в Глазго, чтобы начать службу на К-22. Во время перестройки эта лодка получила прозвище «Ньюхейвенский пакетбот». Новым командиром К-22 стал капитан 2 ранга Чарлз де Бург, который захватил с собой к новому месту службы рулевого Оскара Мота.

Испытания начались в октябре. Жена де Бурга переехала в Шэндонский Гидропатический отель, чтобы быть поближе к мужу. Когда местные жители узнали, что К-13 возвращается в Гэрлох, сразу поползли нехорошие слухи, которые приводили женщину в ужас. «Они перестроили лодку и бросили вызов провидению». «Это просто убийство — отправлять людей в море на такой лодке». Когда лодка начала испытания на погружение, на берегу залива собралась целая толпа. На мостике К-22 де Бург попросил Мота привести лодку именно в ту точку, где в свое время затонула К-13. Когда лодка прибыла туда, де Бург приказал погружаться. На берегу его жена увидела настоящий ужас на лицах окружающих. «Именно здесь она затонула в прошлый раз». Сотни людей затаили дыхание, когда перископы К-22 исчезли под водой, на мгновение появились обратно, а потом снова скрылись. Прошли 10 минут, лодка всплыла, и испытания завершились. Через 2 недели были проведены 4-часовые приемные испытания, которые завершились благополучно. Наконец-то К-22 стала собственностью Королевского Флота. Одновременно в Лондоне сумели принять окончательное решение о распределении вознаграждения за спасение К-13. Мудрецы из Адмиралтейства постановили, что «корабль затонул в результате ошибки морского офицера. Поэтому корона должна отказать в выплате вознаграждения за спасение и лишь удовлетворить иски о возмещении понесенных расходов».

В середине октября К-22 покинула Клайд и направилась в Розайт, чтобы войти в состав формируемой там флотилии подводных лодок. Эта флотилия имела номер 13.

В декабре 1917 года вице-адмирал Битти перевел свои лодки типа К из Скапа Флоу в Розайт, полагая, что с учетом тактической диспозиции им лучше находиться в устье реки Форт. Одновременно на лодках появилось несколько новых офицеров. Часть переводов произошла внутри флотилии, остальные пришли с подводных лодок других типов. На лодке К-6 появился 17-летний мичман, которому предстояло пройти двухмесячную подготовку на малых кораблях. Его звали лорд Луис Фрэнсис Альберт Виктор Николас Маутбеттен.

Еще до ухода из Скапа Флоу К-7 принял новый командир. Молодой капитан-лейтенант Сэмюэл Марион Гортон Гравенер сменил капитана 2 ранга Келлетта, который попал в немецкую субмарину невзорвавшейся торпедой. Гравенер получил новое назначение, когда находился в отпуске после того, как некоторое время командовал лодкой типа Е на Средиземном море. Он ничего не знал о дурной славе, которой пользовались лодки типа К, и отбыл в Скапа Флоу, радуясь тому, что получил одну из самых больших и быстроходных лодок флота.

Гравенер служил на подводных лодках с 1908 года, когда закончил Королевский морской колледж в Гринвиче и получил звание суб-лейтенанта. Он добровольно вызвался служить на подводных лодках по вполне понятной причине: дополнительная плата позволяла ему продолжать занятия такими недешевыми видами спорта, как скачки и охота.

Когда он прибыл на К-7, офицеры устроили вечеринку. На столе в кают-компании красовались бутылки виски и стаканы. Особого повода для выпивки не было, и капитан сразу уловил какую-то нездоровую атмосферу, царившую на лодке. Буквально через день или два Гравенер, к своему возмущению, обнаружил, что жизнь на лодках типа К во время стоянки в порту превратилась в непрерывную пьянку. Когда К-7 впервые вышла в море под его командованием, он был потрясен поведением экипажа во время погружения. Позднее Гравенер вспоминал, что у боцмана, управлявшего рулями глубины, тряслись колени. Гравенер решил, что необходимо принять меры, чтобы вселить уверенность в моряков. Во время первого погружения он позволил лодке уйти под воду только на 2 фута, прежде чем поднять ее на поверхность. Гравенер хотел показать экипажу, что знает, как следует управлять лодкой, и что лодка будет делать все, что пожелает капитан. Как ни странно, это сразу подействовало на людей.

Все, чего Гравенер еще не знал о лодках типа К, ему рассказали другие офицеры вскоре после прибытия, да и сам он набрался опыта. Буквально через день или два после прибытия в Розайт он увидел классический пример капризного поведения лодок этого типа. Возвращаясь в базу после учебного похода и торпедных стрельб, он увидел корму лодки типа К, торчащую из воды под углом 30 градусов. Ее винты бессмысленно мололи воздух. Форштевень лодки уперся в илистое дно залива. Пока Гравенер размышлял, что делать, лодка продула цистерны и освободилась. Не прошло и месяца, как Гравенер полностью изменил свое отношение к новому кораблю и перестал радоваться назначению. Единственным светлым моментом стало то, что ему удалось подыскать жене квартиру недалеко от базы. Вместе с женами других офицеров она жила в Хауз Инн, над чем посмеивались все моряки в Розайте.[2]

К этому времени еще на нескольких лодках флотилий сменились командиры. 12-й флотилией командовал капитан 1 ранга Чарльз Джеймс Колбрук Литтл, который когда-то служил командиром одной из первых английских подводных лодок. Он поднял брейд-вымпел на лидере флотилии — легком крейсере «Фиэрлесс». Капитан 2 ранга Лейр командовал 13-й флотилией. Ранее он показал себя отважным командиром лодки типа Е и командовал К-3, первой лодкой типа К. Лейр держал брейд-вымпел на лидере «Итюриэл». К-2 командовал Лоренс, который в начале войны прославился, прорвавшись в Балтику сквозь германские минные заграждения. К-6 командовал Лейтон, который тоже побывал на Балтике, а потом командовал «Суордфишем» — первой экспериментальной лодкой Королевского Флота с паровыми турбинами. К-14 командовал Харботтл, ловивший шпионов у берегов Крита, замаскировав свою лодку типа Е под германскую субмарину. К-10 командовал Добсон, потопивший немецкую подводную лодку. Он командовал малой лодкой С-27, действовавшей в паре с судном-ловушкой траулером «Принцесса Луиза». Командир К-4 Стокс на лодке типа Е прорывался через Дарданеллы в Мраморное море. Командир К-8 Росс-Тэрнер на лодке типа Е атаковал немецкий линейный флот возле Боркума. Командир К-3 Шоув носил в кармане кителя белую крысу. Остальными лодками командовали: Хатчинсон — К-5, Лейард — К-9, Калверт — К-11, Бойер — К-12, Хирн — К-17, де Бург — К-22 и Гравенер — К-7. Все они были опытными офицерами, отличившимися во время охоты за противником на собственных лодках. Но теперь, привязанные к Гранд Флиту, они стояли в Розайте и бездельничали. На патрулирование они выходили очень редко. Они потеряли свою независимость, а вместе с ней — и частичку боевого духа. «Самые большие лодки Королевского Флота» на проверку оказались белыми слонами, неуклюжими и капризными. На них все шло не так, как следует. Терпеть дальше подобное положение было нельзя.

Рождество и новогодние праздники слегка ослабили напряжение, которое испытывали моряки обеих флотилий. К-9 отправилась из Розайта в доки Чатама для модернизации — она должна была получить новую носовую часть. Лодку сопровождал легкий крейсер «Саутгемптон». К-9 была знаменита своим шутливым девизом, который был примером каламбура. В рубке лодки красовалась деревянная табличка с единственным словом ГАРМ. Это была имя жуткого пса из подземного мира норманнской мифологии, но мало кто знал, что одновременно это была кличка пса, принадлежавшего королю Георгу V. Поэтому девизом К-9 было «Собачья».[3] Экипаж лодки предвкушал приятный месячный отдых на окраинах Лондона. В обычных условиях переход в Чатам занимал 2 дня, однако у побережья Нортумберленда К-9 попала в шторм. При перемене курса волна захлестнула лодку. Потоки воды хлынули в трубы и залили котлы. Тут же капитан обнаружил, что не может погрузиться, так как не закрываются вентиляторы котельного отделения. Волна разбила рундук с боцманским имуществом, и жестянку с краской забило под один из грибовидных вентиляторов. Волна была слишком сильной, поэтому выйти на палубу и убрать злосчастную банку было нельзя. Вскоре положение стало еще хуже, так как механики сообщили, что сломался мотор насоса, подающего топливо к запасному дизелю. Дважды кочегары разжигали котлы, но оба раза высокие волны снова гасили их. Все это время «Саутгемптон» держался рядом с лодкой. Однако попытка взять ее на буксир привела лишь к тому, что 12 человек были смыты за борт. В какой-то момент командир К-9 решил оставить лодку, но потом счел, что более безопасно будет остаться на борту. Потом шторм немного стих, и «Саутгемптон» отвел К-9 в Тайн для ремонта, чтобы она смогла возобновить переход в Чатам.

Джеффри Лейтон только что привел в Розайт К-6, которая завершила модернизацию на верфи «Суон и Хантер» в Тайне. Лодка получила новую носовую часть, а ее трубы сделали длиннее, что должно было предотвратить заливание котлов. На лодку прибыл капитан 2 ранга Уильям Краутер, который должен был принять командование у Лейтона после первого похода. Лейтенант Эдмунд Додд был назначен первым помощником, освободив аналогичную должность на К-17. На лодке находился капитан-лейтенант Губерт Воган Джоунс, командир К-15, которая достраивалась на соседней верфи «Скотт» в Гриноке. Его вызвали в Розайт и временно назначили на К-22, чтобы он получил опыт службы на лодках этого типа, Капитан-лейтенант Ательстан Феннер ожидал начала испытаний К-16, стоящейся на верфи «Бирдмор», и был временно назначен на К-4, чтобы тоже набраться опыта. Всего 2 недели назад Воган Джоунс и Феннер вернулись с Балтики, где служили на лодках типа Е. В первый же вечер после прибытия в Розайт Воган Джоунс был приглашен на небольшую пьянку на борту К-4. Несколько старых друзей встретились после довольно продолжительной разлуки, и им было что вспомнить. Лейтон подшучивал над Стоксом, советуя ему держаться подальше от нового носа К-6, если он дорожит своей шкурой. Стокс с хохотом отвечал, что ему самому лучше не попадаться на дороге К-4. Эта лодка помяла себе нос при столкновении с К-1 и теперь получила новый стальной форштевень толщиной 4 дюйма.

Эта пирушка состоялась вечером 30 января, ровно через год после того, как затонула К-13. Поэтому офицеры невольно коснулись ее гибели, говорили о Годфри Герберте Кеннете Митчелле, который спас Герберта, а также обо всех остальных спасенных со дна в Гэрлохе. Ательстан Феннер хорошо знал их обоих. В 1911 году он вместе с ними совершил потрясающий переход в Гонконг на крошечных лодках типа С. Вполне естественно, что Воган Джоунс, Феннер и Краутер задали множество вопросов о лодках типа К. Остальные офицеры постарались как можно лучше ответить. Но, как заметил один из присутствующих, полностью узнать эти лодки можно было, только послужив на них. И завтра для многих должен был состояться первый поход.

Вице-адмирал Битти подготовил операцию Е.С.1 для тренировки своих крейсерских эскадр, чтобы проверить механизм развертывания сил флота. Кроме того, было необходимо поддержать боеготовность кораблей, так как до сих пор сохранялась надежда на встречу с противником. Операция Е.С.1 была спланирована с размахом. Вместе с Битти, державшим флаг на линкоре «Куин Элизабет», из Скапа должны были выйти 26 линкоров 1-ой, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й и 8-й дивизий Линейного Флота, 9 крейсеров, 4 легких крейсера и множество эсминцев. Из Розайта должны были выйти 3 корабля 5-й эскадры линкоров, легкий линейный крейсер «Корейджес», легкий крейсер «Бланш», 4 корабля 2-й эскадры линейных крейсеров, 2 флотилии подводных лодок типа К со своими лидерами, а также большое количество эсминцев. Эти два соединения должны были встретиться в Северном море, где ночью 1 февраля планировалось провести учения.

Битти разослал соответствующие приказы 28 января. Командующий силами в Розайте вице-адмирал сэр Хью Эван-Томас должен был выйти в море вечером 31 января. Подготовка необходимых приказов и определение времени выхода были оставлены на усмотрение Эван-Томаса и его штаба. Выход в море более чем 40 кораблей был не такой простой задачей, как может показаться. В полной темноте, соблюдая радиомолчание, пройти минные заграждения в устье Форта было совсем не просто. Каждый корабль мог нести только кормовой огонь, что не слишком облегчало дело. Все зависело от опыта и крепких нервов штурманов и рулевых.

Утром 1 февраля все было согласовано, после чего Эван-Томас перенес флаг с линкора «Барэм» на «Корейджес», который и должен был возглавить соединение. В 15.30 он получил телефонограмму с «Барэма». В ней говорилось, что 50 минут назад гидросамолет заметил немецкую подводную лодку в 5 милях юго-восточнее острова Мэй, который лежит на выходе из залива. Лодка погрузилась, прежде чем самолет сумел ее атаковать. Летчик сообщил координаты лодки, которая находилась совсем рядом с фарватером в минных заграждениях, по которому предстояло пройти флоту. Эван-Томас решил не отменять операцию. Однако он приказал своему соединению держать скорость до 22 узла в течение часа после прохождения траверза острова Мэй. Если подводная лодка все еще рыскает где-то поблизости, ей придется иметь дело с быстро движущимися целями. Немного позднее Эван-Томас изменил инструкции, уменьшив эту скорость на 1 узел.

Тем временем капитан 2 ранга Лейр, находившийся на «Итюриэле», получил приказ вести свои 5 лодок вниз по реке и стать на якорь в Бернтайленд Роудз. Это должно было облегчить соединению выход из устья реки.

В 18.30 операция началась. Ночь была ясной, море тихим, но температура довольно низкой. Луна еще не взошла. «Корейджес» двинулся вниз по течению, и Лейр повел свои лодки кильватерной колонной ему вслед. Одновременно в 5 милях выше по реке с якорей снялась 2-я эскадра линейных крейсеров — «Аустралиа», «Нью Зиленд», «Индомитебл», «Инфлексибл». Эти корабли также выстроились в кильватерную колонну. На выходе из устья к ним должны были присоединиться эсминцы прикрытия. Следующей в путь должна была двинуться 12-я флотилия подводных лодок, которой командовал капитан 1 ранга Литтл на легком крейсере «Фиэрлесс». Они должны были сняться с якоря, когда «Аустралиа» окажется на расстоянии 5 миль от них. На таком же расстоянии от лодок должны были находиться линкоры 5-й эскадры вместе с эсминцами сопровождения, и замыкала строй эскадра легких крейсеров. Все огромное соединение двигалось одной длинной кильватерной колонной. Диспозиция кораблей в колонне была следующей: «Корейджес», «Итюриэл», К-11, К-17, К-14, К-12, К-22, «Аустралиа», «Нью Зиленд», «Индомитебл», «Инфлексибл», «Фиэрлесс», К-4, К-3, К-6, К-7 и, наконец, линкоры. Подводные лодки должны были держать интервал 400 ярдов, причем синий кормовой огонь следовало наполовину притушить. Боковые щитки позволяли видеть этот огонь в переделах одного деления картушки компаса (11 1/4?) в каждую сторону от диаметральной плоскости корабля.

Штурман К-22 лейтенант Лоренс Дикинсон стоял на вахте. Командир лодки де Бург, новый старпом Додд и прикомандированный Воган Джоунс находились внизу, в кают-компании. Воган Джоунс лежал на койке де Бурга. В унтер-офицерском кубрике Оскар Мот заканчивал возиться с бумагами, время от времени переговариваясь с кочегарным унтер-офицером Уильямом Дамереллом.

«Интересно, это что-то настоящее, или просто очередной заскок Битти?»

«Не знаю. Ничего не удалось разнюхать до того, как мы вышли. Капитан все скажет, когда придет время».

Мот ответил: «Но в любом случае я чертовски рад, что мы не вышли вчера или позавчера».

«Почему?»

«29 января была годовщина катастрофы в Гэрлохе. Ровно год назад я уже было подумал, что со мной все кончено».

Кочегарный унтер-офицер указал на лысую макушку Мота: «Вместо этого ты выглядишь еще лучше, Мосси».

Возглавляющий колонну «Корейджес» тем временем прошел Блэк Рок Гейт, где находилось внутреннее боновое заграждение. Бон перекрывал устье реки, которое имело ширину 6 миль между Лейтом и Бернтайлендом. «Корейджес» прожектором передал на «Итюриэл» приказ, чтобы эсминцы заняли позицию между линейным крейсером и лидером флотилии. «Итюриэл» должен был следовать в 1600 ярдах за флагманом. Скорость 13-й флотилии в этот момент равнялась 16 узлам. Время 18.33. Именно в этот момент небольшая группа кораблей оказалась прямо на пути выходящего в море флота. Это были 8 вооруженных траулеров, которые занимались тралением мин. Как ни удивительно, но ни командир группы лейтенант Робинсон Ригби, ни командир базы траулеров на острове Мэй даже не подозревали о начале операции Е.С.1.

В 16.41 головные корабли соединения Эван-Томаса попали в полосу низового тумана. Вахтенные на «Итюриэле» потеряли из вида «Корейджес». Лейр сначала увеличил скорость до 17 узлов, а через 9 минут — до 19. Подводные лодки, сохраняя строй, следовали за ним. «Корейджес» так и не появился.

К этому времени «Итюриэл» прошел Фидра Гэп, внешнее боковое заграждение в устье реки. Этот бон перекрывал пространство длиной 15 миль между островом Фидра возле Норт Бервика и Эли Несс. За лодками 13-й флотилии уже двигалось все соединение, растянувшись в колонну длиной почти 30 миль. Когда головные корабли уже покидали устье Форта, замыкающие только-только прошли под железнодорожным мостом Форт возле Инверкейтинга. Пока все шло гладко.

Остров Мэй, возле которого корабли должны были увеличить скорость, находится как раз за пределами устья реки. Он лежит в 5 милях от деревушки Крейл на северном берегу и в 10 милях от Норт Бервика на южном. Остров имеет длину чуть больше мили и ширину всего треть мили в самой широкой части. Он поднимается над морем на 160 футов. На острове расположен средневековый монастырь, маяк и кое-какие военные сооружения.

В 19.06 «Корейджес» оставил остров в 1,5 милях по правому траверзу и увеличил скорость до 21 узла. В 19.10 «Итюриэл», шедший всего в минуте позади «Корейджеса», но так и не видящий флагмана, чуть изменил курс, как и предписывалось оперативным приказом. Теперь лидер двигался почти точно на восток. В тумане ходовые огни были заметны с расстояния не более 1,5 миль.

Лодка К-14 находилась в трех четвертях мили позади «Итюриэла». Капитан 2 ранга Томас Сесил Бекфилд Харботтл, стоящий на мостике, напряженно следил за кормовыми огнями 2 лодок, идущих впереди. Пройдя остров Мэй, он заметил силуэт, который принял за головную лодку К-11. Ему показалось, что она снизила скорость и повернула влево. Харботтл подумал, что все это крайне странно, ведь именно сейчас лодки должны были увеличивать скорость. В следующий момент К-17, в чьей кильватерной струе аккуратно держалась К-14, повторила маневр К-11. Харботтл снизил скорость с 19 узлов до 13, но держал прежний курс. Он напряженно вглядывался в темноту, гадая, что заставило повернуть головные лодки. Через несколько секунд в полумиле возникли силуэты 2 маленьких суденышек.

«Какого черта?» — спросил Харботтл у своего сигнальщика Уильяма Филдера.

«Похоже на патрульные суда, сэр».

Эти неизвестные корабли почти наверняка были траулерами, занятыми тралением. Внезапно они включили ходовые огни, и Харботтл понял, что они пересекают курс его лодки, но движутся очень медленно. Он сразу приказал: «Право пятнадцать».

Но тут Харботтл осознал, что сближается с траулерами слишком быстро, и потому требуется более резкое изменение курса. Он немедленно приказал: «Право на борт!»

В рулевой рубке, расположенной под мостиком, матрос первого класса Гарольд Кертис завертел штурвал, и нос лодки покатился влево. Но прежде чем Харботтл решил, что следует делать дальше, рулевой крикнул: «Руль заклинило, сэр!»

Штурвал замер всего в 2 градусах от крайнего положения. Кертис мог сдвинуть его лишь на 3 дюйма в какую-нибудь сторону. Дальше штурвал отказывался вращаться.

Харботгл включил ходовые огни и приказал: «Обе машины — малый вперед».

Он с тревогой оглянулся, чтобы увидеть заднего мателота. К счастью, в этот момент К-12 тоже включила ходовые огни, и Харботтл с облегчением увидел, что она благополучно разминулась с К-14. Он был уверен, что де Бург на К-22 следует в кильватер К-12, поэтому решил поскорее убраться с пути линейных крейсеров, которые шли в 4 милях сзади. Он скомандовал: «Левая — полный вперед, правая — малый».

Таким образом Харботтл надеялся компенсировать действие заклиненного в положении «на борт» руля. Но в следующий момент Кертис сообщил, что руль освободился. Он оставался заклиненным 6 минут. Харботтл решил поскорее занять свое место в строю и приказал: «Лево на борт, обе машины — полный вперед».

Как раз в тот момент, когда на К-14 заклинило руль, вахтенный офицер К-22 лейтенант Дикинсон потерял кормовой огонь шедшей впереди К-12. Он продолжал следовать прежним курсом 65°.

Внизу, в унтер-офицерском кубрике Оскар Мот сказал Уилли Дамереллу: «Смешная штука, Уилли, ведь ровно 12 месяцев назад они вытащили нас из лодки в Гэрлохе, хотя это произошло чуть позднее. Примерно в 10 вечера».

Дамерелл заметил: «Если судьба намерена подшутить над нами еще раз ровно год спустя, ей следует поторопиться».

На мостике Дикинсон, рулевой, сигнальщик и наблюдатель напрягали глаза, пытаясь снова увидеть тусклый кормовой огонь К-12. Прошли 3 минуты. Внезапно в 200 ярдах справа по носу вспыхнули красные ходовые огни. Какой-то корабль пересекал курс К-22.

Дикинсон отреагировал немедленно.

«Право на борт!» — завопил он.

Но К-22 двигалась со скоростью 19 узлов, и она слишком медленно послушалась руля. Еще до того, как К-22 начала поворот, ее форштевень врезался в борт другой лодки. Троих людей, стоящих на мостике, бросило на парусиновый обвес. Несколько человек в отсеках попадали. Де Бург поспешно бросился к трапу на мостик.

Дикинсон продолжал торопливо распоряжаться: «Обе машины — стоп. Задраить водонепроницаемые двери».

Моряки в отсеках послушно делали все, что приказано. Кто-то включил ходовые огни. Де Бург поднялся на мостик и спросил: «Какого черта? Во что мы врезались?»

Дикинсон ответил: «Не знаю, сэр. Вероятно, это К-12. Она появилась справа от нас, и я заметил ее только в последний момент, когда она включила огни».

Де Бург тревожно оглянулся назад и сразу приказал: «Бросьте летучий провод с сигнальными огнями на кормовую часть мостика, чтобы в нас не врезался еще кто-нибудь. Отправьте кого-нибудь вниз, чтобы осмотреть носовую часть. Я спущусь, чтобы проверить двери. И ради бога, постарайтесь все-таки выяснить, в кого мы врезались».

Отправившись в носовые отсеки, де Бург обнаружил, что матросы успели задраить первую водонепроницаемую дверь в самый последний момент. Через пробоины в смятом прочном корпусе вода залила торпедный отсек и уже хлынула через комингс в следующий. Пока дверь держала, но в качестве дополнительной предосторожности де Бург приказал установить подпоры по всей переборке.

Когда он снова поднялся на мостик, Дикинсон смог сообщить, что они протаранили другую лодку типа К, однако он до сих пор считал, что это К-12.

Столкновение произошло практически в тот момент, когда на К-14 снова начало работать рулевое управление, и Харботтл отдал приказ пристроиться к ушедшей вперед флотилии. К-22 врезалась в левый борт систер-шипа в районе жилых отсеков, расположенных сразу позади нового торпедного отсека. Удар распорол борт, снес радиомачту. Вода хлынула в отсек, где за столом сидели 2 человека, которые сразу захлебнулись. В центральном посту находился старший помощник Гэвин. Он бросился к двери, ведущей в кают-компанию. Однако там имелась дополнительная деревянная дверь, которая должна была создавать офицерам какое-то подобие уюта. От удара она раскололась и застряла в проеме. Вода хлынула навстречу Гэвину по палубе кают-компании, переливаясь через комингс. Однако он спас и себя, и остальной экипаж. Сверхчеловеческим усилием он выбил деревянную панель и сумел задраить водонепроницаемую дверь. Затем он сообщил на мостик, что 2 носовых отсека затоплены, но дверь в центральный пост пока держит.

Харботтл сигнальной лампой передал на К-22 просьбу де Бургу сообщить о столкновении и вызвать помощь. Де Бург сразу отправил на «Итюриэл» шифрованную радиограмму: «Срочно. Столкнулся с подводной лодкой К-12. На обоих кораблях заливает носовую часть». Время 19.15.

В ответ на запрос Харботтла де Бург просигналил, что на К-22 все в порядке, и лодка может проследовать обратно в порт. Однако Харботтл попросил его оставаться рядом, так как его лодка не могла двигаться. Она сильно села носом и могла в любой момент затонуть.

Де Бург кое-как развернул лодку на прежний курс. Теперь следовавшие позади корабли могли ясно видеть россыпь огней позади рубки К-22. Он остановил обе машины.

На К-14 вахтенный сигнальщик с помощью лампы Олдиса передал просьбу о помощи в надежде, что находящиеся неподалеку корабли заметят его. Харботтл приказал еще одному матросу стоять на мостике с ракетницей и большим запасом ракет, чтобы предупредить корабли, находящиеся позади.

Тем временем «Итюриэл» и 3 остальные лодки 13-й флотилии мчались на восток, даже не подозревая о происшествии. Как и другие лодки впереди нее, К-12 повернула, чтобы обойти внезапно появившиеся траулеры, а потом пристроилась за кормой К-17, полагая, что это К-14. Прошло более часа, прежде чем радисты «Итюриэла» приняли, расшифровали и передали капитану 2 ранга Лейру сигнал бедствия с К-22.

В 19.30, через 15 минут после столкновения, появились 4 корабля 2-й эскадры линейных крейсеров в сопровождении группы эсминцев. Они шли прямо в ту точку, где сейчас стояли К-14 и К-22, передающие сигналы бедствия.

На головном линейном крейсере «Аустралиа» только был отдан приказ увеличить скорость до 21 узла, как люди на мостике заметили красную сигнальную ракету, взлетевшую в небо слева по носу. Тут же прямо на воде зажглась россыпь огней. А через пару секунд замигала сигнальная лампа: «Столкновение. Требуется помощь». «Аустралиа» оставил место происшествия слева по борту, и командир эскадры контр-адмирал Артур Кейвенаф Левесон передал приказ командиру эсминцев сопровождения на лидер «Гэбриэл»: отправить один из кораблей на помощь терпящим бедствие. Никто на мостике «Аустралии» в этот момент не подумал, что сигналит подводная лодка.

На К-14 и К-22 люди с замиранием сердца следили за линейными крейсерами и эсминцами, проносящимися сквозь темноту с обеих сторон.

Замыкал колонну линейных крейсеров «Инфлексибл». Совсем недавно он потерял контакт с идущим впереди «Индомитеблом». В 19.30 штурман «Инфлексибла» капитан-лейтенант Бернард Найтли Боуз заметил вылетающие из тумана сигнальные ракеты и послал вахтенного офицера лейтенанта Джона Брюса известить капитана. На мостик поднялся капитан 1 ранга Джеймс Роуз Прайс Хоксли, однако он этих ракет не увидел. Потом он заметил 2 белых огня и огни маленького судна справа по носу. Он приказал Брюсу держать на них. Хоксли был уверен, что «Инфлексибл» разминется с этим кораблем. После этого был замечен белый огонь прямо по курсу. В бинокль Хоксли увидел то, что счел силуэтом «Индомитебла». Белый огонь был похож на кормовой огонь линейного крейсера, включенный на полную мощность, чтобы быть видным сквозь туман. Вахтенный офицер сначала тоже так решил. Но потом внезапно Брюс и Боуз хором крикнули: «Это зеленый огонь. Лево на борт! Правая машина — полный назад!»

Теперь Хоксли тоже заметил зеленый огонь. В бинокль он увидел какой-то низкий силуэт. Боуз подумал, что это эсминец, так как корабль вроде бы имел возвышенный полубак. Но, как бы то ни было, линейный крейсер находился всего в 400 ярдах от этого корабля и мчался прямо на него. В этот момент «Инфлексибл» имел скорость 18 узлов.

На К-22 исполняющий обязанности капитана Губерт Воган Джоунс в этот момент стоял возле трапа, ведущего в рубку. Оскар Мот только что поднялся на мостик и вместе с другими моряками с ужасом увидел, как в 10 футах от форштевня лодки проскочил эсминец. Сигнальщик начал передавать сигнал бедствия вслед эсминцу, но тут сзади послышался крик. Люди на мостике оглянулись. Всего в 100 ярдах позади из темноты появился силуэт огромного корабля. Его форштевень был нацелен прямо на машинное отделение лодки. Внизу Воган услышал истерический вопль де Бурга: «Право на борт! Правая машина — полный вперед!»

В полном отчаянии командир лодки крикнул на линейный крейсер: «Какого черта! Что вы делаете?!»

«Инфлексибл» начал поворачивать, но слишком поздно. Он врезался в уже пострадавшую лодку и буквально отрубил ей около 30 футов носовой части. Оторванный нос загнулся вправо под прямым углом. Приказы, отданные на «Инфлексибле» в последний момент, ослабили силу удара. Однако, когда линейный крейсер поворачивал, его корма прошлась вдоль борта К-22 и снесла наружные балластную и топливную цистерны. Лодку при этом затолкнуло в воду так, что на поверхности осталась только рубка. Люди в отсеках хватались за что попало. По отсекам лодки прокатился вибрирующий грохот, словно рядом промчался железнодорожный состав. Моряки ясно поняли, что случилось, и ждали, что в борту появится чей-то форштевень и море ринется в лодку. Оскар Мот решил, что сейчас он погибнет. Как ни назови лодку — К-13 или К-22, — она не переменится. Она была и останется убийцей.

Корма линейного крейсера прошлась по борту К-22, потом лодку залило буруном от винтов «Инфлексибла». А потом он ушел прочь, а К-22, хоть ее и бросало, как щепку, все-таки осталась на плаву. Моряки на мостике прочитали название на корме корабля, и сигнальщик передал на «Инфлексибл» просьбу остановиться. Однако линейный крейсер растаял во мраке.

Моряки в отсеках К-22 осмотрелись и сообщили де Бургу, что прочный корпус уцелел. Держала даже переборка полуоторванного носа. Потеря цистерн правого борта сразу вызвала сильный крен на левый, поэтому де Бург приказал выпустить 150 тонн топлива из цистерн левого борта, чтобы выровнять лодку и увеличить запас плавучести. Затем он распорядился включить дополнительные огни на носу и на корме. Мот сказал ему: «Если эти уроды и сейчас не заметят нас, сэр, они просто слепые».

Рядом стояла К-14, каким-то чудом держащаяся на воде, и выпускала по одной красной ракете в минуту, как делают терпящие бедствие корабли.

Столкновение между К-22 и «Инфлексиблом» произошло в 19.41. Через минуту «Итюриэл», находящийся теперь уже в 6 милях впереди, принял неправильно зашифрованную радиограмму К-22. Ошибся либо радист лодки, либо шифровальщик «Итюриэла», но в результате, когда радиограмму передали капитану 2 ранга Лейру, он узнал, что пароход «Нова Скотиа» столкнулся с К-12. Пока Лейр размышлял над радиограммой, одна из шедших ему в кильватер лодок передала сигнальной лампой, что К-22 пропала некоторое время назад. Означала ли радиограмма, что пострадала К-12, или К-22? Офицеры на мостике лидера терялись в догадках. Следует повернуть на обратный курс, чтобы оказать помощь, или нет?

Через 20 минут после получения первого сообщения о бедствии радисты «Итюриэла» приняли повторную радиограмму. На этот раз в расшифрованном сообщении ничего не говорилось о пароходе под названием «Нова Скотиа». Столкнулись К-22 и К-12. Лейр решил возвращаться назад, хотя бы это он должен был сделать обязательно. При столкновении у подводной лодки слишком мало шансов на спасение, так как ее запас плавучести минимален. В экипажах 2 лодок типа К числилось более 100 человек. Если бы это была боевая операция, Лейр не имел права возвращаться, чтобы помочь им. Но это были всего лишь учения. Жизни людей всегда важнее маневров.

После этого «Итюриэл» должен был сообщить своим подопечным о принятом решении. Замигала сигнальная лампа, приказывая тому, что осталось от флотилии, развернуться. Или, говоря более строго, совершить поворот на юг на 16 румбов последовательно, положив руль на 5 градусов. Лейр включил ходовые огни на полную яркость. На корме вспыхнула группа гакабортных огней, которые должны были помочь лодкам выполнить поворот. В 20.10 Лейр приказал начать поворот. Положив руль всего на 5 градусов, Лейр рассчитывал благополучно разойтись с линейными крейсерами и остальными кораблями флота. В 20.17 замыкавшая строй К-12 завершила поворот.

Тем временем Лейр вызвал своего шифровальщика и приказал ему отправить радиограмму на «Корейджес» и линкор «Барэм». В ней говорилось:

По какой-то неизвестной причине эта радиограмма была отправлена с большим опозданием.

Через минуту после того, как флотилия завершила поворот, или в 20.18, Лейр с удивлением увидел идущий ему прямо навстречу линейный крейсер «Аустралиа». Линейные крейсера шли гораздо южнее того курса, которым ранее следовала флотилия подводных лодок, и теперь «Итюриэл» вместе с 3 лодками двигался навстречу линейным крейсерам под очень острым углом. Лейр быстро повернул дальше на юг, и «Аустралиа» прошел в 600 ярдах справа по борту от «Итюриэла». Однако подводные лодки повторяли маневры своего лидера с ужасающей медлительностью, и линейный крейсер теперь надвигался прямо на них. К-12 шла последней, и капитан-лейтенант Джон Грэхэм Бойед внезапно увидел, что вынырнувший из тумана линейный крейсер собирается таранить лодку.

В отчаянии он крикнул: «Право на борт!»

На мостике «Аустралии» контр-адмирал Левесон и командир крейсера заметили «Итюриэл» и увидели, как он отвернул. Но 2 замыкающие лодки не включили вовремя ходовые огни, и теперь «Аустралиа» уже просто не мог выполнить маневр уклонения. Левесон сказал командиру корабля: «Если мы сейчас повернем, нашу корму занесет, и она отрежет нос последней лодке».

Линейный крейсер продолжал следовать прежним курсом. И К-12 проскочила у него под форштевнем всего в 2 или 3 футах. Ее лишь сильно качнуло носовым буруном.

А шедший впереди «Итюриэл» теперь уворачивался от эсминцев сопровождения. Повернув, чтобы не столкнуться с «Аустралией», Лейр увидел впереди еще одну группу ходовых огней. Он повернул вправо и разошелся с каким-то эсминцем буквально борт о борт. Потом Лейр снова взял курс на юго-запад, но тут же едва не столкнулся со вторым эсминцем. Снова лидер флотилии успел сманеврировать и прошел под самой кормой эсминца. На мостике К-11 капитан 2 ранга Томас Фредерик Паркер Калверт и его вахта были твердо уверены, что лидер флотилии столкнется с обоими эсминцами. Но обошлось. Это спасение граничило с настоящим чудом.

В течение 4 минут Лейру пришлось поворачивать 5 раз. Неуклюжим подводным лодкам даже не следовало пытаться повторять маневры юркого лидера флотилии. Это было и напрасно, и опасно. После серии самостоятельных маневров К-11 сумела занять позицию в 400 ярдах за кормой «Итюриэла», который сейчас следовал обратным курсом 245°. Однако К-17 оторвалась от них и сейчас находилась в полумиле позади К-11.

На всех 3 лодках люди уже знали, что они повернули назад, чтобы помочь двум столкнувшимся лодкам флотилии. Реакция на эту новость была различной. Кое-кто был рад возвращению в Розайт. Остальные боялись, что пропустят ожидавшийся бой. Но по крайней мере один человек вообще ни о чем не подозревал. Сигнальщик К-17 Джордж Кимбелл заболел и весь день пролежал на койке. Около 8 вечера к нему пришел штурманский офицер, измерил температуру и посоветовал попытаться заснуть. Это было смешно. Каждые 10 минут Кимбеллу приходилось бегать в гальюн. Он и теперь сидел там, чувствуя себя страшно виноватым, и хотел умереть.

Пройдя первый отрезок пути, соединение Эван-Томаса в целом сохранило строй кильватерной колонны, несмотря на темноту и радиомолчание. Все корабли двинулись в путь примерно из одного места и проделали длинное путешествие по реке, обставленной буями, с множеством береговых ориентиров. Но, как и следовало ожидать, отдельные группы кораблей, миновав остров Мэй, ложились на новый курс не точно в одном и том же месте. В результате вместо того, чтобы выстроиться одной длинной колонной, они двигались несколькими короткими, причем слегка разрозненно. Линейные корабли повернули, немного не дойдя до точки, в которой повернула 13-я флотилия подводных лодок. Именно поэтому они оказались к югу от линии курса лодок. Вот почему Лейр налетел прямо на них, повернув на обратный курс.

В 5 милях позади линейных крейсеров шла вторая группа подводных лодок — 12-я флотилия, которую возглавлял легкий крейсер «Фиэрлесс». Еще на подходах к острову Мэй «Фиэрлесс» принял шифрованный сигнал бедствия, который К-22 отправила «Итюриэлу». Это произошло примерно в 19.45. Вслед за «Фиэрлессом» шли К-4, К-3, К-6 и К-7. «Крошка» Литтл, высокий и крепкий мужчина, приказал передать известие о столкновении на лодки с помощью сигнальной лампы Олдиса. Он предупредил подчиненных, что следует внимательнее следить за обстановкой, и приказал включить кормовые огни на полную яркость.

В 19.54 «Фирэлесс» миновал остров Мэй, а через несколько минут Литтл приказал выполнить намеченный поворот на новый курс, причем сделал это не доходя до точки, где повернули линейные крейсера.

В 20.15 он был совершенно уверен, что миновал место столкновения и слегка расслабился, беседуя с вахтенным офицером.

В это же время на К-6 капитан 2 ранга Джеффри Лейтон сдал вахту и спустился в кают-компанию, чтобы поужинать. На мостике его сменил лейтенант Ричард Дуглас Сэндфорд.

Корабли 12-й флотилии все еще не подозревали, что «Итюриэл» вместе с 3 лодками повернул на обратный курс.

В 20.25 контр-адмирал Левесон отправил радиограмму с «Аустралии», адресованную второй группе лодок: «Срочно. Только что разошелся с «Итюриэлом» и 3 лодками, следующими обратно».

Эта радиограмма пришла через 15 минут после того, как «Итюриэл» начал поворот, и была получена на «Фиэрлессе» слишком поздно.

Когда радиограмма была отправлена, офицеры на мостике «Фиэрлесса» уже увидели белые ходовые огни 2 кораблей. Они находились почти прямо по курсу, лишь чуть слева, и резали курс 12-й флотилии слева направо. Почти сразу кто-то заметил огни третьего корабля, который находился в полумиле за кормой первых двух.

«Это ходовые огни. Передайте флотилии, чтобы наши корабли тоже включили», — приказал Литтл. Приказ был немедленно передан сигнальным прожектором и по радио. Литтл и его люди напряженно следили за огнями первых 2 кораблей, резавших им курс. Лишь потом они обратили внимание на третий корабль. Действуя в соответствии с правилами расхождения судов, Литтл следовал прежним курсом, твердо уверенный, что встреченный корабль повернет влево и пройдет у него по левому борту. «Фиэрлесс» и его лодки К следовали со скоростью 21 узел.

Все люди, находящиеся на мостике лидера флотилии, с растущим напряжением следили за огнями третьего судна, которые неотвратимо ползли вперед. Что вообще этот корабль здесь делает? Кто-то прошептал: «Поворачивай, парень. Ради бога, поворачивай».

Но огни следовали прежним курсом.

«Какого черта делает этот болван?» — заорал Литтл.

В следующий момент столкновение уже стало неизбежным.

«Лево на борт! Полный назад!» — крикнул Литтл.

Корабельная сирена огласила ночь тремя короткими гудками, а потом еще тремя. Это была буква «С» в азбуке Морзе, означавшая, что дан полный назад. Но это было не так. Сила инерции неодолимо тащила «Фиэрлесс» вперед. Люди на мостике были бессильны что-либо изменить. Корабли столкнулись. Кто-то крикнул: «Это К-17, сэр!»

В следующую секунду нос «Фиэрлесса» врезался в лодку, глубоко пропоров ей корпус перед рубкой. От удара крейсер весь вздрогнул. Люди попадали на палубу, разбивая головы о механизмы и переборки. Почти все отсеки были засыпаны обломками.

Люди на мостике успели приготовиться к столкновению и устояли на ногах. Они увидели, как К-17 повернулась и освободилась, после чего ее медленно понесло вдоль левого борта крейсера. На несколько секунд офицеры на мостике «Фиэрлесса» онемели от шока. Затем кто-то крикнул: «Задраить все водонепроницаемые двери!»

Одновременно Литтл приказал передать сиреной букву «Д», чтобы следующие за крейсером подводные лодки увеличили дистанцию. Это произошло в 20.32.

К-17 затонула не так быстро, как подумали на мостике «Фиэрлесса». В полной темноте она сдрейфовала за корму лидера флотилии. Вода потоком хлестала внутрь корпуса сквозь огромную пробоину в переднем конце кубрика.

В кубрике кочегаров на К-17 за несколько мгновений до столкновения один из товарищей уговаривал кочегара 1 класса Генри Фалчера подняться вместе с ним на мостик проветриться. Фалчер, который только что сменился с вахты и читал книгу, отказался. Но товарищ настаивал, и недовольный Фалчер отбросил книгу и последовал за ним. К ним присоединился еще один кочегар Альберт Даудинг. Когда они поднялись наверх, вахтенный офицер даже не успел отреагировать на эту экскурсию. Как только троица поднялась на мостик, произошло столкновение.

За 10 секунд до столкновения с мостика приказали задраить все водонепроницаемые двери. Этот приказ спас жизнь по крайней мере одному человеку, лейтенанту Джеральду Армитеджу Джексону, который 8 дней назад сменил лейтенанта Додда, переведенного на К-22. Джексон сидел в кубрике, когда услышал приказ. Он вскочил и бросился к двери, ведущей в центральный пост. Именно в этот момент форштевень «Фиэрлесса» вспорол корпус лодки прямо у него за спиной. Подводная лодка накренилась и дернулась, как загарпуненный кит. Люди полетели кувырком. Джексона выбросило сквозь дверь в центральный пост вместе с матросом 1 класса Уэстбруком, который пытался закрыть ее. Свет погас, от затопленных аккумуляторных батарей повалили клубы удушливых газов.

Кочегарный унтер-офицер Джеймс Стюарт спал в отсеке траверзных торпедных аппаратов. Он поспешно выскочил в центральный пост и помог матросу 2 класса Дрейку задраить дверь.

Сигнальщик Кимбелл проболел весь день и сейчас шел по коридору вдоль котельного отделения в отсек траверзных торпедных аппаратов. Толчок сбил его с ног. Однако Кимбелл сохранил присутствие духа и бросился назад в котельное отделение.

В кормовом матросском кубрике матрос 1 класса Фредерик Браун как раз забирался в койку, когда произошло столкновение. Он подошел к своему рундуку и достал спасательный жилет. Вместе с остальными матросами он поспешил в машинное отделение.

Весь экипаж подводной лодки выполнял свои обязанности торопливо, но спокойно. Никто не пострадал. Никто не запаниковал.

Пока Джексон и Уэстбрук по пояс в бурлящей воде напрасно старались закрыть дверь, с мостика поступил приказ покинуть корабль. Из центрального поста и из машинного отделения люди по трапам начали подниматься наверх и через люки выходили на палубу.

Они собрались на мостике и надстройке. Старший помощник доложил капитану: «Все отсеки в нос от центрального поста затоплены, сэр. Дверь в отсек траверзных торпедных аппаратов задраена».

Старший механик сообщил, что весь экипаж выведен на палубу.

К этому времени нос лодки уже ушел под воду.

Капитан приказал всем перейти на корму.

Корма лодки постепенно поднималась из воды. Джексон и еще около 20 человек начали карабкаться вдоль надстройки. Некоторые люди взбирались на пушки и трубы.

Капитан крикнул: «Где Купер? Купер, зажги лампу!»

Купер был одним из сигнальщиков. Капитан позвал его еще несколько раз. Ответа не было.

Вся носовая часть лодки уже погрузилась, и вода начала смывать людей. Зрелище было феерическим. Под звездным небом К-17 постепенно тонула в спокойном море, и большая часть экипажа уже молчаливо смирилась со своей судьбой. Лишь несколько человек выкрикивали просьбы о помощи. Маленький прожектор с «Фиэрлесса» шарил вокруг и, наконец, нащупал лодку. Кое-кто замахал руками.

Кочегар 1 класса Кеннет Васс увидел, что капитан снял куртку и приготовился прыгнуть в воду. После этого Васс тоже прыгнул за борт.

Лейтенант Джексон уже добрался до кормовой оконечности лодки. Он спрыгнул в воду, отплыл подальше и перевернулся на спину. Задранная корма лодки выделялась на фоне неба.

Экипаж начал покидать лодку, прыгнул за борт и матрос 1 класса Уэстбрук. Он вместе с квартирмейстером сначала взобрался на поднявшуюся корму. Внезапно Уэстбрук вспомнил, что он все еще в бахилах.

«Помоги мне стащить их», — попросил он.

Однако квартирмейстер уже пропал. Тогда Уэстбрук уселся на корме, меланхолически посмотрел на бурлящую воду и содрал бахилы.

Через 8 минут после удара К-17 скрылась под водой на глубине 27 фатомов.

В 400 ярдах позади «Фиэрлесса» капитан 2 ранга Стокс услышал, что сирена лидера флотилии приказывает «полный назад» и тут же застопорил машины. Он включил ходовые огни и приказал зажечь гакабортный огонь на полную яркость. Когда подводная лодка сблизилась с «Фиэрлессом», он повернул вправо, не зная, что там произошло столкновение.

На следующем мателоте К-3 вахту стоял лейтенант Лоренс Фицджеральд Фоли. Когда на кораблях впереди зажглись огни, он включил ходовые огни К-3 и послал вниз за капитаном, который в этот момент ужинал. Капитан 2 ранга Герберт Уильям Шоув, который держал ручную белую крысу в кармане форменной тужурки, быстро поднялся на мостик. К этому времени ревели уже несколько сирен, и разобраться в сигналах стало невозможно. Но К-3 быстро нагоняла К-4, и Шоув снизил скорость.

Он гадал, почему Стокс нарушил приказ и включил гакабортный огонь на полную мощность.

Внезапно Шоув и Фоли вскрикнули, так как поняли, что догоняют К-4 так быстро, что через несколько секунд столкнутся с ней. Шоув круто повернул влево и еле-еле разминулся с К-4. Он положил руль вправо, чтобы кормой не зацепить К-4, и приказал дать полный назад. Пройдя четверть мили, К-3 остановилась. Все этот время Шоув с тревогой вглядывался в темноту перед собой, гадая, что стало причиной суматохи. Он не видел решительно ничего.

Крик сзади заставил его обернуться. Где-то справа «Фиэрлесс» включил прожектор, и в его свете Шоув и Фоли с изумлением увидели тонущую подводную лодку, на корме которой столпились люди, размахивающие руками.

«Итюриэл» и К-11 шли на помощь пострадавшим кораблям к месту первого столкновения, совершенно не подозревая о происходящем сзади. Вахтенные офицеры обоих кораблей видели огни «Фиэрлесса», и К-11 сманеврировала так, чтобы освободить место крейсеру. Но причин для тревоги пока никто не видел.

В кильватер лидеру флотилии послушно шла только одна лодка. К-22 и К-14 столкнулись в нескольких милях позади. «Фиэрлесс» потопил К-17. Но даже сейчас единственная оставшаяся от 13-й флотилии лодка К-12, едва не столкнувшись с «Аустралией», продолжала следовать курсом, который мог привести к столкновению с К-6.

К счастью, люди, стоявшие на вахте на обеих лодках, капитан-лейтенант Бойер на К-12 и лейтенант Сэндфорд на К-6, вовремя увидели огни. Они выполнили маневр расхождения, дружно повернув вправо.

Затем Сэндфорд лег на прежний курс. До сих пор он шел в 600 ярдах за кормой предыдущего мателота — К-3. В момент расхождения с К-12 он отвел взгляд от К-3, а потом увидел впереди яркий белый огонь и взял курс на него, сохраняя скорость 19 узлов. Внезапно впереди раздался рев корабельной сирены, передающей «D». Сэндфорд немедленно послал за капитаном.

В следующую секунду лейтенант с ужасом увидел слева по носу зеленый огонь. Это значило, что перед ним правый борт какого-то корабля. Сэндфорд сразу понял, что белый огонь не принадлежал К-3. Он пошел вслед за каким-то другим кораблем, который сейчас резал курс К-6.

В следующий миг на мостике появился капитан 2 ранга Джеффри Лейтон. Подводная лодка быстро сближалась с неизвестным кораблем. Лейтон крикнул: «Обе малый! Обе машины стоп!»

Теперь стало видно, что впереди находится подводная лодка, развернутая бортом к К-6.

«Полный назад! Лево на борт! Дать гудок! Включить огни, прожектор за корму!»

Теперь Лейтон мог лишь надеяться на то, что столкновение превратится в скользящий удар вдоль корпуса.

На «Фиэрлессе» флагманский врач Алоизиус Френсис Флеминг сидел в кают-компании, когда лидер протаранил К-17. Он бросился в свою каюту, схватил фуражку и спасательный жилет и побежал на квартердек. За кормой, на правой раковине, он увидел лодку типа К, освещенную прожектором «Фиэрлесса». Флеминг удивился, почему она стоит на месте, развернувшись бортом поперек курса флотилии. Он следил за ней в течение 5 минут и увидел фонтан воды, взлетевший напротив задней трубы. Это было похоже на взрыв. Пару секунд ничего не происходило, а потом лодка начала тонуть. Флеминг стоял, выпучив глаза, и смотрел на черную воду, в которой только что исчезла подводная лодка. Это произошло так быстро, что в это трудно было поверить.

«Великий боже, немецкая торпеда», — пробормотал он.

Он сразу решил, что именно торпеда, попавшая в крейсер пару минут назад, была причиной удара. Он побежал в лазарет, чтобы проследить за находящимися там людьми. Их следовало одеть в спасательные жилеты и подготовить к эвакуации.

Разумеется, в освещенную лодку, а это была К-4, не попадала никакая немецкая торпеда. Ее протаранила К-6, причем это произошло всего в нескольких ярдах от того места, где затонула К-17.

Хотя К-6 дала полный назад, инерция была так велика, что сразу остановить лодку не удалось. Ее новый изящный гнутый форштевень ударил К-4 под прямым углом и разрезал ее почти напополам. Две подводные лодки сцепились между собой так прочно, что даже машины К-6 не смогли освободить ее. Лейтон приказал задраить все водонепроницаемые двери и прожектором передал на «Фиэрлесс», что он столкнулся с другой лодкой и ему срочно требуется помощь.

В течение 30 секунд он лихорадочно прикидывал, что ему следует делать. Но затем винты К-6 сумели вырвать форштевень лодки из корпуса К-4. К-6 сразу встала на ровный киль, и Лейтон застопорил машины. Он приказал Сэндфорду тщательно осмотреть носовые отсеки, после чего повернул прожектор назад, чтобы предупредить замыкающую строй К-7.

К этому времени лишь рубка К-7 возвышалась над водой.

Капитан-лейтенант Гравенер, который ранее служил на лодках типа Е, обнаружил, что командовать лодкой типа К далеко не так приятно, как он думал. Он стоял на мостике К-7, когда впервые услышал букву «D», передаваемую сиреной где-то впереди. К-7 находилась в полумиле позади К-6. За недолгое время службы на флотилии Гравенер уже прекрасно ознакомился с неприятной особенностью поведения лодок этого типа. Эффект присасывания мог привести к потере управления и остановке лодки. Учитывая это, он всегда предпочитал добавить пару сотен ярдов к предписанной дистанции в строю, хотя эта привычка приносила ему постоянные выговоры командира флотилии. Но Гравенер, который ранее отговаривался тем, что плохо оценивает дистанцию, сейчас мог лишь радоваться тому, что эта привычка спасла его лодку и экипаж.

Через полминуты после того, как Гравенер услышал сигнал, он уменьшил скорость до 12 узлов и включил ходовые огни. Впереди и справа он увидел ходовые огни крейсера, которые включил «Фиэрлесс». Впереди и слева находилась К-6, которая, по мнению Гравенера, все еще двигалась вперед. Чтобы освободить место крейсеру для маневра, Гравенер повернул влево. Тут же он увидел, что быстро сближается с К-6.

«Стоп машины», — приказал Гравенер.

Однако силуэт лодки и огни быстро приближались. Великий боже, подумал Гравенер, а ведь мы сейчас ее протараним. Нужно немедленно остановить К-7.

«Право на борт. Обе машины — полный назад!» — поспешно приказал он.

И вовремя. Поворот руля увел форштевень К-7 в сторону. Она прошла вплотную к правому борту К-6, Гравенер перевел дух с облегчением. Но облегчение было непродолжительным. Когда К-6 включила прожектор, Гравенер с ужасом увидел прямо перед собой еще одну лодку. Он уже ничего не мог сделать, чтобы обойти ее. Гравенер четко видел всю лодку полностью: нос, мостик, трубы, надстройку, корму. И никаких признаков жизни. Что-то здесь было неправильно. Силуэт медленно уходил вниз.

«Дьявол, она ведь тонет!» — крикнул Гравенер.

Это просто фантастика. Подводная лодка тонула так быстро, что К-7 успела лишь коснуться ее килем.

Гравенер остановил машины и осмотрелся в полном замешательстве. На левом траверзе чуть в сторону кормы, в том месте, где затонула лодка, слышались крики людей и плеск воды. «Фиэрлесс» осветил их прожектором и передал Гравенеру приказ постараться подобрать спасшихся. Он сразу вызвал команду на палубу и дал малый назад.

В 4 милях за кормой последней лодки типа К следовали 3 корабля 5-й эскадры линкоров.

В 19.54 шедший головным «Барэм» принял по радио сообщение с линейного крейсера «Аустралиа», в котором говорилось: «На пути флота севернее острова Мэй находится корабль, терпящий бедствие. Рядом стоит эсминец». Это сообщение относилось к К-14 и К-22, и оно стало первым предупреждением по радио о катастрофе. Оно было отправлено через 40 минут после столкновения и через 20 минут после того, как «Аустралиа» покинула место катастрофы. Прошло 13 минут после того, как «Инфлексибл» ударил К-22. До сих пор никаких сообщений не поступило от лидера флотилии «Итюриэла».

В 20.09 линкоры прошли мимо острова Мэй. К этому времени эсминец «Венеция» подошел к К-14 и спустил шлюпку. Одновременно эсминец осветил лодку прожектором. В результате 5-я эскадра линкоров и сопровождающие ее корабли смогли обойти поврежденные лодки на почтительном расстоянии.

Миновав остров Мэй, линкоры и эсминцы сопровождения изменили курс. Но через 15 минут, около 20.30, произошли 3 столкновения, в результате которых затонули К-17 и К-4, крейсер получил серьезные повреждения, а 4 лодки типа К оказались прямо на пути линкоров. Причем в состоянии полного замешательства и растерянности.

В тот момент, когда линкоры оказались рядом, К-3 стояла на левом траверзе «Фиэрлесса», К-6 и К-7 стояли позади. К-12, принадлежавшая другой флотилии, командир которой уже ничего не понимал, описала циркуляцию и теперь стояла на левом крамболе К-3. В тихой ледяной воде отражалось целое созвездие огней 5 кораблей. Это была заманчивая цель для вражеских подводных лодок, но их, по счастью, рядом не было. Вокруг плавали 56 членов экипажа К-17, которые надеялись, что их спасут.

В 20.38, сразу после столкновения, «Фиэрлесс» отправил на «Барэм» срочную радиограмму, сообщив, что потопил К-17.

Через 2 минуты «Итюриэл» наконец передал по радио, что он и его лодки повернули назад на помощь К-22 и К-14. Но за лидером следовали не «его лодки», а только К-11.

Времени изменить курс линкоры уже не получили. На скорости 21 узел 3 огромных корабля промчались вплотную к стоящим на месте остаткам подводных флотилий. Один за другим они пролетали в считанных дюймах от форштевня К-3. Однако новых столкновений не последовало.

Одновременно эсминцы сопровождения пошли прямо на «Фиэрлесс» и К-7. Как раз в этот момент Гравенер начал потихоньку подавать К-7 назад. Его экипаж стоял на палубе, готовясь помочь морякам К-17. Некоторые матросы начали раздеваться, чтобы прыгнуть в воду на помощь товарищам. Первого из спасшихся уже подняли на палубу, когда эсминцы сопровождения линкоров промчались прямо над местом гибели К-17. В эти 3 страшные минуты они винтами изрубили на куски большую часть экипажа затонувшей лодки. Поднятой волной за борт смыло несколько человек экипажа К-7, однако они сумели забраться обратно.

В течение следующего получаса Гравенер сумел найти 9 человек с К-17. Литтл прислал с «Фиэрлесса» на вельботе флагманского врача Флеминга, чтобы оказать медицинскую помощь. Один из спасенных умирал. Врач сражался 2 часа, но все его усилия оказались бесполезны. Из остальных 8 спасенных лишь троим требовалась помощь. Всех щедро напоили ромом и уложили в койки под несколько одеял. Из всего экипажа К-17 спаслись лейтенант Джексон, кочегарный унтер-офицер Стюарт, кочегары 1 класса Фалчер, Даудинг и Васс, матросы 1 класса Браун и Уэстбрук и больной сигнальщик Джордж Кимбелл.

Следует отметить, что опознать вторую затонувшую лодку удалось не сразу, хотя причины неразберихи совершенно очевидны. Лейтон с К-6 сначала передал на «Фиэрлесс», что он потопил К-3. Он сделал это просто потому, что К-3 шла прямо перед ним. Когда Лейтон узнал, что крейсер сам с кем-то столкнулся, он решил, что К-6 протаранила тонущую К-17.

Но офицеры на мостике «Фиэрлесса» быстро выяснили, что пропала К-4.

На К-6 лейтенант Сэндфорд сообщил капитану, что в носовом отсеке вода залила палубу на 6 дюймов. Течь в правом нижнем торпедном аппарате устранена и воду откачивают. Лейтон сигнальной лампой передал на «Фиэрлесс», что К-6 вне опасности.

Примерно через полчаса после столкновения капитан 1 ранга Литтл приказал К-3 и К-12 возвращаться в гавань. Тем временем от «Фиэрлесса» отвалили шлюпки, чтобы начать поиск спасшихся. Они отсутствовали около часа. Луна еще не поднялась сквозь тучи на горизонте. Хотя звездное небо над головой было совершенно чистым, поверхность моря была абсолютно черной, и различить на ней хоть что-то было невозможно. Шлюпки не нашли никого.

К-17 при столкновении отодрала большой кусок обшивки в носовой части «Фиэрлесса», несколько нижних отсеков были затоплены. На правом борту в сторону торчал огромный зазубренный лист, напоминающий плавник. Когда Литтл приказал дать ход, этот лист развернул крейсер не хуже руля. Через 2 часа после катастрофы Литтл передал прожектором Гравенеру на К-7: «Я намерен вернуться в гавань малым ходом кормой вперед. Держитесь рядом со мной».

В течение получаса К-7 и К-6 сопровождали «Фиэрлесс», пока крейсер со скоростью 3,5 узла полз обратно к горлу залива. Когда выяснилось, что водонепроницаемые переборки в носовой части держат и опасность крейсеру не угрожает, Литтл отправил подводные лодки вперед с приказом стать на якорь на рейде Бернтайленд.

В это время «Итюриэл» и К-11 продолжали идти на помощь К-22 и К-14, хотя в этом уже не было нужды. Когда в 21.15 они прибыли в район катастрофы к северу от острова Мэй, К-22 уже ушла задним ходом в Розайт в сопровождении вооруженного траулера. К-14, глубоко севшая носом, готовилась последовать за ней на буксире у эсминца «Венеция». «Итюриэл» конвоировал их до Инверкетинга, а там к лодке подошел портовый буксир.

И обе поврежденные лодки, и «Фиэрлесс» прибыли в Розайт 1 февраля уже после рассвета. Когда рассвело, стал виден кусок обшивки К-17, застрявший возле форштевня крейсера. Тщательно осмотрев его, установили, что «Фиэрлесс» ударил лодку вблизи носовой переборки.

Весь день в районе возле устья Форта продолжались поиски обломков К-4. Море выбросило на берег тела нескольких человек из экипажа К-17, но вторая лодка пропала бесследно.

В течение ночи 1 февраля где-то далеко в Северном море, Гранд Флит проводил учения согласно плану Е.С.1. Отсутствие лодок типа К на ход учений практически не повлияло. На следующий день Битти вернулся в Скапа Флоу и приказал расследовать инцидент. Через 3 дня в Розайте на борту линкора «Орион» начала работу следственная комиссия под председательством контр-адмирала Уильяма Эдмунда Гуденафа и капитана 1 ранга Уолтера Мориса Эллертона. Через 5 дней, уже во время заседаний комиссии, к востоку от острова Мэй были обнаружены кое-какие мелочи из матросского кубрика К-4. 9 февраля комиссия закончила свое расследование и представила выводы адмиралу Битти. Виновными в столкновении были признаны 5 командиров лодок. Один позднее был предан суду военного трибунала и строго наказан.

Решение суда не удовлетворило многих офицеров обеих флотилий. В отличие от следственной комиссии они не считали возможным отрицать неудачное стечение обстоятельств, невезение и кое-какие просто необъяснимые факты. Временный механик К-14 лейтенант Томас Гарденер сообщил суду, что после возвращения в порт он не сумел найти никаких неисправностей в системе рулевого управления лодки. Он намеренно попытался заклинить руль, но не сумел. В сухом доке в Розайте 4 военных и гражданских инженера тщательно осмотрели руль. Они не нашли никаких поломок или посторонних предметов. Руль действовал безукоризненно. Гарденер выдвинул теорию, которую поддержали другие механики. Руль могло заклинить при перекладке штурвала на большой скорости. Но только на полсекунды.

Так что же мешало рулевому Гарольду Кертису, «очень способному матросу», поворачивать руль в течение 6 минут? К-14 была построена на верфи Фэрфилд, так же, как и К-22 (бывшая К-13), которая с ней столкнулась. Именно невезучая К-22 дала начало цепи трагических событий. Если бы она не сбилась с курса, то никогда не протаранила бы К-14. Не странно ли, что К-22 потеряла из вида переднего мателота там, где устье реки резко расширяется, и одновременно при этом на однотипной лодке заклинило руль так что они столкнулись? Кто после этого посмеет опровергнуть слова Оскара Мота, назвавшего К-13 убийцей? Если вы меняете название корабля, вы не меняете его норов.

Еще больше запутали дело показания капитанов 3 траулеров, проводивших траление. Где находились эти корабли, которые вынудили повернуть первую группу подводных лодок? Ведь именно при этом повороте на К-14 заклинило руль. Все 3 капитана дружно отрицали, что во время траления видели и слышали подводные лодки, да и вообще всю эскадру, вышедшую из Розайта. Так какие огни видели офицеры подводных лодок? Если это были не траулеры, то что же вынудило лодки повернуть?

Все эти вопросы так и не получили ответа. Они лишь усилили подозрения подводников, что здесь что-то нечисто.

Заключение следственной комиссии по делу о столкновении «Инфлексибла» и К-22 возложило вину на командира К-22 капитан-лейтенанта де Бурга, потому что его поврежденная лодка осталась прямо на пути приближающегося соединения линейных крейсеров. Комиссия знала, что К-22 имела пробоину и стояла рядом с поврежденной К-14. Однако требовалось обвинить хоть кого-нибудь. Комиссия не приняла во внимание, что К-22 несла все огни и постоянно передавала сигнал бедствия. Комиссия не захотела возложить вину на командира линейного крейсера. Однако Битти не согласился с результатами расследования и предложил оставить дело «без последствий».

Сразу после инцидента командир «Фиэрлесса» Чарльз Литтл написал в своем рапорте: «Я знаю, что, по мнению многих, флотилия создала ненужные проблемы». Действительно, высшее командование решило именно так. Первый Лорд Адмиралтейства сэр Эрик Кэмпбелл Геддс написал Первому Морскому Лорду:

Никто в Адмиралтействе и никто из плавающих адмиралов не допускал и мысли, что можно обвинить неудачные корабли или систему, их породившую. Концепция эскадренной подводной лодки оставалась выше подозрений, точно так же, как и сами лодки типа К. Вина лежала на тех, кто ими командовал.

Однако молодые гибкие умы офицеров, служивших на этих лодках и участвовавших в «битве у острова Мэй», пришли к совсем иным выводам. Лодки типа К не обладают достаточной маневренностью, штурманским оборудованием и обзором с мостика, которые позволили бы им действовать вместе с флотом. Проще говоря, они имели «скорость эсминца, но радиус разворота линейного крейсера и оборудование мостика дозорного катера». «Битва у острова Мэй» ясно показала, что подводные лодки не могут нормально действовать вместе с надводными кораблями. Более того, они не могли даже действовать в составе флотилии вместе с однотипными лодками, если только не будет коренным образом улучшено навигационное оборудование. Но эти выводы сделали только подводники.

После следственной комиссии и трибунала несколько офицеров злосчастных флотилий получили новые назначения. Харботтл получил новую лодку типа L. Лейтенант Джексон, единственный офицер, спасшийся с К-17, покинул флотилию, прослужив ровно 8 дней. Де Бург стал командиром К-16 вместо Феннера, погибшего на К-4. Де Бург попросил своего рулевого Оскара Мота перейти на новый корабль, однако Мот отказался в третий раз испытывать судьбу. Вместо этого он продолжил службу на одной из лодок типа L. Лейтон перебрался на юг, как и планировал. Он стал заместителем командующего подводными силами коммодора Сиднея Хэлла. Перед отъездом он передал К-6 капитан-лейтенанту Краутеру, который впервые вышел в море на лодке типа К именно в ночь «битвы у острова Мэй». Как позднее сказал ему Лейтон, это было «чертовски удачное знакомство с лодками типа К».

Короткий переход из Розайта к острову Мэй и обратно позволил пассажиру К-22 капитан-лейтенанту Губерту Вогану Джоунсу немного расслабиться. Его направили на эту лодку, чтобы он приобрел опыт плавания на лодках типа К, перед тем как примет свою собственную лодку К-15, которая достраивалась на реке Клайд. Смерть его друзей Феннера и Стокса опечалила Джоунса, однако он не разочаровался в самой лодке.

На опытного командира-подводника, каким был Воган Джоунс, лодки типа К произвели большое впечатление. Для К-15 он выбрал поэтический девиз на латыни, который в буквальном переводе звучал так: «Хотя я погружаюсь в глубины, я всплываю более прекрасной». В апреле 1918 года настал долгожданный и волнующий момент, когда он скомандовал: «Малый назад», чтобы вывести К-15 из достроечного бассейна фирмы «Скотт» в Гриноке и двинуться в устье реки на испытания. Ему пришлось пережить пару тревожных моментов, гадая, не снесет ли корму сильным течением до того, как форштевень выйдет из ворот шлюза, но лодка вела себя великолепно, и вскоре К-15 уже шла к мерной миле Скелморли. Там, совершенно спокойно, без всякой вибрации, она превысила контрактную скорость.

Примерно в это же время Чарльз де Бург, который принимал Вогана Джоунса на К-22, начал испытания К-16, построенной фирмой «Бирдмор». К несчастью, эта лодка вела себя гораздо менее послушно, чем К-15. Возле Скелморли, когда лодка развернулась для второго пробега по мерной миле, отказало рулевое управление, и она на скорости 25 узлов пошла прямо на берег. Отработав обеими машинами, штурман сумел остановить лодку, хотя это произошло не сразу. Поломку в гидравлической системе обнаружили и устранили. Новая нервотрепка началась, когда К-16 прибыла в Гэрлох для испытаний на погружение. Де Бург решил провести дифферентовку напротив Шэндонского Гидропатического отеля, именно там, где затонула К-13, и где он снова погружался на К-22. Электромоторы дали малый вперед, носовые рули глубины были повернуты до предела вниз, а кормовые — до предела вверх. Без всякого предупреждения лодка внезапно нырнула носом и устремилась к дну залива. Сразу же последовали приказы: «Продуть А», «Продуть В», «Продуть С», «Продуть все цистерны». Но ничто не могло остановить лодку. Глубомер показал 112 футов, и она ткнулась в морское дно. Корма вздернулась над поверхностью залива, а затем пропала, когда лодка встала на ровный киль. Когда цистерны были продуты, она всплыла. Ничего страшного не произошло, если не считать слегка помятых крышек носовых торпедных аппаратов. Инцидент произошел потому, что кормовые рули глубины не отреагировали на поворот маховика.

Кисло посмеявшись над неполадками, Адмиралтейство все-таки приняло обе лодки. Наступил май 1918 года, за период с августа 1916 года в строй вошли 17 лодок типа К. К-1, К-4 и К-17 уже погибли, 2 лодки ремонтировались, а еще несколько проходили модернизацию. Теперь обе флотилии лодок типа К использовались исключительно в Северном море для так называемых К. К. патрулей. Они должны были заблаговременно предупреждать по радио о передвижениях противника, чтобы британские корабли могли перехватить немцев и навязать им бой. Самим лодкам типа К теперь было запрещено ввязываться в бой. Каждая лодка патрулировала в течение недели, погружаясь днем и всплывая по ночам. Это была нудная, утомительная работа, особенно потому, что боя не предвиделось. Единственным источником волнений оставались сами лодки.

В первую же ночь похода Вогана Джоунса на новой К-15 подул сильный северо-западный ветер, который быстро превратился в шторм. Лодка шла бортом к ветру, и ее сразу начало захлестывать волнами. Несколько валов перехлестнули через надстройку и попали под обшивку легкого корпуса. Оттуда вода хлынула в шахты вентиляторов, а через них — в котельное отделение. Через несколько секунд топки котлов погасли. Воган Джоунс приказал готовиться к погружению и перекрыть все воздухозаборники и дымоходы. Однако вода уже залила котельное отделение и начала поступать в машинное. Лодка начала медленно садиться кормой. Все это произошло менее чем за 4 минуты. Воган Джоунс был бессилен что-либо сделать. Он быстро глянул на карту, чтобы проверить глубины, остановил электромоторы и стал ждать. Корма лодки мягко коснулась дна на глубине 80 футов.

Через поднятый перископ Воган Джоунс мог видеть «лебединый нос», плавающий на поверхности, подобно поплавку. Откачать воду с помощью трюмного насоса не представляло труда, но когда его включили, уровень воды и не подумал снижаться. Один из кочегаров добровольно нырнул в маслянистую воду и сообщил, что комок пакли заткнул всасывающий патрубок насоса. Несколько человек разделись и, вооружившись ножами, начали по очереди нырять, чтобы прочистить насос. Наконец он заработал, но почти сразу опять остановился. В воде плавало столько пакли, что патрубки приходилось очищать еще несколько раз. Лишь через 8 часов после аварии корма К-15 поднялась на поверхность.

Через 7 дней поход закончился, и К-15 вернулась в гавань. Там Воган Джоунс узнал, что дефект конструкции, едва не погубивший его лодку, прекрасно известен и уже исправлен на всех лодках, кроме его. Через шпигаты в надстройку постоянно попадала вода, так как они по вине какого-то идиота пропускали ее в обе стороны. На других лодках шпигаты были переделаны так, чтобы вода могла только вытекать, но не втекать.

Хотя это был первый случай, когда лодка типа К, потеряв управление, нырнула кормой вперед, на флотилии уже давно бросили считать аналогичные инциденты. Хорошо еще, что все они происходили в мелководном Северном море, где глубины недостаточны, чтобы давление воды раздавило аварийную лодку. Единственным опасным местом в их оперативной зоне был район Пентланд-Фёрта. И наконец пришел день, когда лодка нырнула и там.

Это произошло 2 мая 1918 года. К-3 под командованием Шоува, который имел карманную белую крысу, потеряла управление во время дифферентовки. Лодка ударилась о дно на глубине 266 футов. Высокое давление помяло весь корпус. Бимсы и пиллерсы погнулись, обшивка пошла волнами, руль направления и рули глубины были согнуты. Однако лодка сумела всплыть и вернуться в Ньюкасл-апон-Тайн для ремонта. Официальный отчет мрачно констатировал: «Причина происшествия осталась неясной».

10 июня 1918 года Адмиралтейство продемонстрировало, что его веру в лодки типа К не может поколебать ничто, оно заказало еще 6 лодок этого типа — по 3 у Армстронг-Уитворта и Виккерса. Они получили номера от К-23 до К-28.

Командование флота не смутила длинная вереница происшествий с этими лодками. Было принято твердое решение и дальше строить большие подводные лодки. Адмиралы считали, что усовершенствование двигателей приведет к появлению еще более крупных лодок. Теоретически можно было предположить, что большая лодка будет более мощной. Лорд Фишер сам был рьяным сторонником этого постулата. Успехи германских субмарин показали, что он ни в коей мере не недооценивал подводную угрозу. Он был прав, а остальные Морские Лорды ошибались. Но даже теперь, когда он ушел в отставку, с его мнением все-таки приходилось считаться. Хотя Фишер продолжал утверждать, что использование паровых машин на подводных лодках — грубая ошибка, он не желал отказаться от своей идеи подводного линкора. К середине 1918 года у англичан оказалось достаточно времени, денег и глупости, чтобы воплотить эти замыслы в реальность.

5 августа 1915 года, всего через 3 месяца после отставки, Фишер впервые предложил Первому Лорду Адмиралтейства Артуру Бальфуру план постройки «подводного дредноута» с 305-мм орудием, установленным впереди боевой рубки в дополнение к обычным торпедным аппаратам. Фишер верил, что такое орудие будет более точным, надежным и смертоносным, чем торпеды, которые в то время были абсолютно неэффективными. Британские торпеды могли все, что угодно, кроме одного — топить вражеские корабли. Они выскакивали на поверхность, и тогда противник легко от них уклонялся. Они зарывались глубоко в воду, проходя под килем цели. Они ломались пополам. А если какой-то торпеде и удавалось поразить цель, взрывалась эта торпеда далеко не всегда.

В апреле 1915 года Фишер написал Джеллико: «Помощник начальника отдела торпедного вооружения и «Вернон» (главная школа торпедистов) последние 4 или 5 лет действовали даже хуже, чем последние идиоты. Наши торпеды никуда не попадают, а если и попадают, то вреда от них не больше, чем от опилок». Даже 3 года спустя в официальных документах Адмиралтейства можно было прочитать: «Попасть в цель торпедой можно лишь при счастливом стечении обстоятельств».

Фишер отмечал, что подводный дредноут может нести 850-фунтовых снарядов гораздо больше, чем торпед. Его вера в эту идею была так велика, что он позднее высказал готовность «пойти на унижение» и вернуться в Адмиралтейство Третьим Морским Лордом (то есть отвечать за постройку новых кораблей). Он заявлял, что подводный дредноут «покончит с войной». Однако Бальфур отложил его предложение в сторону.

Неуемный Фишер решил действовать через своего протеже коммодора Хэлла, командовавшего подводными силами. В сентябре и октябре 1915 года Хэлл изложил Комитету по развитию подводных лодок Адмиралтейства свои аргументы в пользу постройки подводных лодок с 305-мм орудиями.

Орудийная башня и рубка лодки покажутся на поверхности не более чем на 45 секунд. Тот факт, что орудие можно перезарядить только в надводном положении, по мнению Хэлла, не имел серьезного значения. Точно так же, как и то, что «трудно было точно определить роль такой подводной лодки». Последний аргумент, который Фишер выложил Хэллу для представления Комитету, заключался в том, что немцы, скорее всего, уже приступили к строительству лодок с тяжелыми орудиями. И «если мы не сделаем что-нибудь для подготовки проекта, то мы обнаружим, что находимся в положении отстающих».

Работая вместе с коммодором Хэллом, начальник отдела кораблестроения быстро подготовил проект подводного дредноута с использованием киля и части конструкций лодки типа К. Однако в качестве двигателей на нем использовались дизеля, а не паровые турбины. В феврале 1916 года Адмиралтейство передало заказ на одну такую лодку фирме «Виккерс». Фирма должна была использовать киль лодки К-18, но лодка получала номер М-1. Официально она называлась подводным монитором. Как заявил коммодор Хэлл, «этот термин использовался как наиболее подходящий». До конца 1916 года было решено использовать кили К-16, заложенной у Виккерса, а также К-20 и К-21, заложенных у Армстронг-Уитворта, для переделки в лодки типа М.

Проект был покрыт завесой строжайшей секретности. На верфи Виккерса лишь несколько человек знали, что К-18 будет достроена по измененному проекту. Лорды Адмиралтейства и командование флота разделяли мнение Фишера, что подводный монитор будет ужасным оружием. Но чем больше они об этом думали, тем больше начинали нервничать. В руках немцев подобная лодка могла стать настоящим бичом британского судоходства. Даже Фишер, оставив наконец идею подводного дредноута, начал думать немного иначе. Задержки со строительством лодок типа М тревожили его. Именно в этих задержках он нашел оправдание изменившейся точке зрения. Едва Адмиралтейство передало первый заказ Виккерсу, как Фишер написал Джеллико:

Эти соображения серьезно повлияли на мнение лордов Адмиралтейства. На стадии проектирования считалось важным не отстать от противника, а сейчас это уже казалось не столь обязательным. Работы на К-18, или М-1, были остановлены. Корпус закрыли брезентом, а чертежи убрали подальше. Кто-то решил, что существует определенная вероятность того, что немцы даже не думают о подобных лодках. Поэтому лучше не дать такую лодку собственному флоту, только чтобы не позволить противнику ее увидеть.

Прошел год, прежде чем работы возобновились, но лишь весной 1918 года она вошла в состав флота. И на верфи, и на флоте проект подвергали жестокой критике. Установку линкорного орудия, весящего 60 тонн, на подводной лодке многие люди считали безумием. Они предсказывали, что лодка перевернется, выйдя в открытое море. Они предсказывали, что выстрел отбросит лодку назад и даже может потопить. Но ни одно из мрачных пророчеств не сбылось. На испытаниях лодка развила 15 узлов в надводном положении и 10 узлов — в подводном. Она послушно погружалась за 30 секунд. Орудие оказалось вполне надежным, стреляло довольно метко даже после того, как было заряжено неделю назад, и лодка проводила на глубине до 100 футов по несколько часов. Подводники прозвали новые лодки типа М дурацкими. Хотя, может быть, орудие в башне напоминало баранью ногу?[4] Маневр, в ходе которого орудие выпускало свой снаряд, подводники окрестили «прыжок дельфина».[5]

Когда в июне 1918 года лодка М-1 все-таки была готова к бою, все решили, что слишком много времени, сил и энергии потрачено на создание военного корабля, вся огневая мощь которого заключалась в единственном 850-фунтовом снаряде. Что бы Адмиралтейство ни думало о возможностях лодки типа М, оно не собиралось эти возможности использовать. Вместо участия в боях в Северном море лодка М-1 была отправлена на Средиземном море, где она вообще не встретилась с противником.

Путаный и догматический ум создал лодки типа К. Путаный и догматический ум поддерживал существование лодок типа К. Адмиралтейство заказало еще 6 лодок типа К, несмотря на плачевный опыт 2 лет их эксплуатации. Моряки, служившие на этих лодках, проклинали и их мореходность, и их боевые качества. Если бы Адмиралтейство спросило этих офицеров, Лэйра, Лейтона, Гравенера, де Бурга, Харботтла и Вогана Джоунса, у них нашлось бы что сказать и о лодках типа К, и об идее эскадренной подводной лодки.

К середине 1918 года лодки этого типа приобрели ужасную репутацию. Командование пыталось сохранить секретность, в результате вокруг распространялись искаженные и преувеличенные слухи. Битва у острова Мэй, сама по себе плохая, во время рассказов в кубриках превратилась в нечто чудовищное. Это было следствием попыток командования как можно меньше рассказывать общественности о неудачах и потерях. Службе безопасности можно поставить в заслугу то, что даже много лет спустя и официальные отчеты были полны неточностей и прямого вранья. Официальный документ Адмиралтейства, озаглавленный «Организация британского подводного флота в 1914–18 годах» говорит: «Единственный случай, когда была предпринята попытка использовать подводные лодки вместе с флотом, имел место в ноябре 1917 года, когда К-21 была протаранена К-40». Подводных лодок с такими номерами в составе Королевского Флота не было.

До 1924 года на британских лодках служили только добровольцы, но уже в 1918 году лишь единицы хотели служить на лодках типа К. Прославленный подводник Макс Хортон сказал коммодору Хэллу, что не желает служить на таких лодках. В начале 20-х годов ему пришлось командовать флотилией лодок типа К, находясь на легком крейсере, однако на самих лодках он так и не послужил. Многие матросы любой ценой пытались уклониться от подобного назначения, хотя это редко удавалось.

Вскоре после окончания войны антипатия к лодкам типа К стала настолько открытой, что Морское общество обратилось к офицерам, пытаясь как-то повлиять на настроение людей.

(Следует сделать одно замечание. Кочегарам, вне зависимости от погоды, приходилось стоять вахту в котельном отделении в плащах, зюйдвестках и бахилах.)

Аналогичные попытки, кстати, совершенно наивные, обелить полностью скомпрометировавшие себя лодки предпринимало и Адмиралтейство. В официальной истории войны, в разделе, касающемся подводного кораблестроения, говорилось:

Этот документ абсолютно игнорирует многочисленные случаи, когда лодки типа К были вынуждены прерывать учения из-за того, что волны начинали захлестывать дымовые трубы. В бумаге не говорится, что указаны наилучшие показатели. А во время упомянутого шторма несколько лодок типа К получили повреждения, о чем тоже не говорится. В этом же документе гордо утверждается, что лодки типа К являются самыми большими в мире, так как они на 50 футов длиннее германских подводных крейсеров типа U-139. Это сравнение с океанскими подводными лодками, имеющими огромную дальность плавания, выглядит некорректным. Окончание войны и капитуляция Флота Открытого Моря обнажили лживость всех историй и теорий, которые привели к созданию лодок типа К. Немецкий флот не строил быстроходных лодок. Он даже не собирался этого делать.

Во время плавания в честь победы, которое совершил в июне 1919 года Гранд Флит, подводные лодки типа К впервые появились на публике. Ничего не подозревающие жители английских прибрежных городов вполне могли решить, что эти грозно выглядящие большие лодки сыграли заметную роль в закончившейся войне.

Зато их будущее в то время выглядело очень неопределенным. Гранд Флит был расформирован, а вместо него создан Атлантический флот. К-3 отправилась на слом, К-7 в самом ближайшем будущем планировалось выставить на продажу. Адмирал сэр Реджинальд Хэлл, который во время войны был начальником Разведывательного отдела Адмиралтейства, запросил Отдел кораблестроения относительно возможности переоборудования лодок типа К в каботажные грузовые пароходы. Предложение детально изучили, однако от него пришлось отказаться, так как лодки пришлось бы продавать задешево, а объем работ предстоял слишком большой.

В результате офицеры-подводники начали всерьез надеяться, что вскоре они забудут о лодках типа К. Однако все надежды рухнули, когда в октябре 1919 года адмирал сэр Дэвид Битти был назначен Первым Морским Лордом. Битти занимал этот пост целых 8 лет — невероятно долго! Всем были прекрасно известны взгляды Битти на будущее морской войны. Он считал идеальным военным кораблем будущего подводный линейный крейсер. Буквально через месяц после его назначения в строй вошла вторая лодка типа М. Примерно в это же время 7 лодок типа К были сведены в 1-ю флотилию, переданную Атлантическому флоту.

Адмиралтейство наконец сумело определиться с послевоенной политикой. Флоту в целом была предписана тяжелая работа в качестве противоядия от расслабления офицеров и матросов, которое было просто неизбежно после подписания мира. Подводные лодки типа К следовало использовать с сугубо прикладной целью — удержать лидерство в области проектирования больших лодок. Пусть остальные флоты размышляют и гадают на темы строительства эскадренных подводных лодок и ныряющих линейных крейсеров. Тем временем 1-я флотилия подводных лодок Королевского Флота позволит получить ценный опыт действий в открытом океане, участвуя в полномасштабных маневрах Атлантического флота. Остальные 5 лодок типа К будут участвовать в различных экспериментах.

В течение 12 месяцев после подписания перемирия лодки типа К доказали, что их способность служить источником различных неприятностей ничуть не ослабела. Дважды в течение месяца К-15 в Северном море теряла управление во время погружения и ударялась о дно моря. На К-8 во время ремонта в Чатаме произошел пожар. К-14 едва не погибла, когда на ней взорвался котел, выбив грибовидные вентиляторы во время погружения. Котельное отделение было затоплено, и лишь быстрые действия личного состава в центральном посту и машинном отделении помогли лодке благополучно вернуться на поверхность. Как только завершился ремонт, на ней произошли новый взрыв и пожар. На сей раз подвели аккумуляторные батареи.

После формирования 1-й флотилии лодки типа К провели сотни ходовых часов на просторах Атлантического океана, причем без серьезных происшествий. Осенью 1919 года Атлантический флот не имел почти ни одной свободной минуты, так же, как весной и летом 1920 года. Во время весеннего плавания в 1920 году флот посетил бухту Ароса, Гибралтар, Майорку и Алжир, но лишь в Алжире экипажи получили передышку на несколько дней. Это был первый визит доброй воли после подписания мира, и он сопровождался огромным количеством вечеринок, танцев, торжественных приемов и других менее официальных мероприятий. Когда визит закончился, командир К-5 капитан 2 ранга Джон Хатчингс повел 1-ю флотилию из Алжира, причем лодки следовали со скоростью 18 узлов.

По пути домой лодкам изрядно досталось от сильного юго-западного ветра и высоких волн. В последнюю ночь на подходах к Ла-Маншу они столкнулись с множеством опасностей. На 2 лодках начались проблемы в системах подачи топлива, и они были вынуждены остановиться. Столкновений не произошло, и на следующее утро лодки разошлись по различным портам на пасхальные каникулы.

Когда экипажи вернулись на борт, у К-5 уже имелся новый командир — капитан-лейтенант Джон Остин Геймс. Очень опытный подводник Джеки Геймс служил в этой флотилии уже 6 месяцев, хотя его служба проходила на борту легкого крейсера «Инконстант». Во время войны он прославился как командир одного из подводных заградителей типа Е, базировавшихся в Гарвиче. Теперь ему исполнилось 33 года, и его путь пересекся с кривой дорожкой лодок типа К. В начале лета на учениях в бухте Ларго, в Фёрт-оф-Форте, К-5 потеряла управление во время погружения и зарылась носом в ил на дне реки. В течение 10 минут лодка стояла под углом 45 градусов. При этом глубомеры показывали 120 футов, но корма торчала из воды. Геймс дал задний ход, но бронзовые винты, весело сверкая на солнце, бестолку молотили воздух. Однако это сверкание привлекло внимание людей на «Инконстанте». Наконец капитан сумел продуть носовые балластные цистерны, и К-5 всплыла. Следственная комиссия не сумела объяснить происшествие.

В июле 1-я флотилия собралась в Скапа Флоу, чтобы направиться на юг и присоединиться к Атлантическому флоту в Торбее. Подводные лодки по пути заглянули в Милфорд-Хэйвен, но там ночью получили приказ спешно выйти в море. Когда К-5 проходила по акватории порта, она протаранила старый эсминец. Тащивший его буксир стал на якорь, однако не потрудился подтянуть эсминец к борту. Повреждения обоих кораблей были несерьезными и пришлись на надводную часть корпуса. Однако замечательный «лебединый нос» подводной лодки оказался заметно помят. Геймс полным ходом бросился в Торбей и на целые сутки обогнал надводные корабли. Он решил скрыть следы столкновения, пока не получит возможность лично доложить командующему. С помощью дерева, тросов и брезента лодке приделали фальшивый нос. 3 дня главнокомандующий проходил мимо К-5 на своем катере на расстоянии не более 50 ярдов — и ничего не заподозрил. Лишь на четвертый день, когда флотилия получила приказ выйти в море на учения, в ходе которых планировались погружения, обман вскрылся. К этому времени рапорт Геймса прибыл на борт флагманского линкора.

Конец года застал К-5 на верфи в Чатаме, где она завершала очередной ремонт. А 12 декабря офицер, в чьем ведении находились стоящие в Розайте в резерве лодки типа К, получил из Адмиралтейства телеграмму: «К-2, К-10 и К-16 надлежит исключить из списков и продать на слом».

В августовском номере «Нэйвал Ревю» появилась серия статей о будущем подводных лодок. В этих статьях описывались споры, разгоревшиеся прошлой зимой между офицерами-подводниками. Все авторы не скрывали своего благожелательного отношения к эскадренным лодкам. «Трудно представить, как можно улучшить тактику наших эскадренных лодок», — говорилось в одной из статей. Тот же автор называл «британские лодки типа К потрясающе удачным экспериментом, если учесть, сколько лет назад они были спроектированы». Другой автор подчеркивал, что флоту нужны эскадренные лодки, но добавлял, что лодки типа К «были спроектированы исключительно для операций в Северном море, и потому они не отвечают современным требованиям флота». В двух статьях разбирались мореходные качества лодок типа К, которые были признаны неудовлетворительными. Однако это не удержало Адмиралтейство от использования флотилии в составе Атлантического флота.

Во время ремонта и переоборудования К-5 большая часть офицеров и матросов была сменена. Из офицеров остался только один Геймс. Его старший помощник лейтенант Артур Эшуорт был заменен лейтенантом Фредериком У. Ф. Гаддефордом с К-11. Ни один из новых офицеров ранее не служил на лодках типа К.

Сразу после рождественских каникул К-5 покинула Чатам и в начале января присоединилась к К-9 в Портсмуте. 14 января обе лодки вместе вышли в море, чтобы присоединиться к Атлантическому флоту в Торбее. По пути К-5 завернула в Портленд, чтобы высадить запасного капитана капитан-лейтенанта Реджинальда Дэрка. Когда К-9 проходила на траверзе Сент-Олбенз Хэд, на ней произошел очередной инцидент. Так как лодка провела на верфи целый месяц, командир решил провести пробное погружение, чтобы проверить дифферентовку. Это было совершенно рутинной процедурой. После того как были заполнены первые балластные цистерны, выяснилось, что табло «Машинное отделение изолировано» не горит. Капитан закрыл вентиляторы и приостановил погружение, после чего позвонил в машинное отделение. После обмена красочными выражениями выяснилось, что воздухозаборники котельного отделения не закрываются полностью. Подводная лодка поднялась на поверхность, и один из офицеров вышел на палубу, чтобы выяснить, в чем дело. Оказалось, что кто-то из матросов небрежно бросил вьюшку линя, и конец троса зажало под грибовидным вентилятором.

В Торбее К-5 и К-9 стали на якорь рядом с К-8, К-15 и К-22 на северном фланге огромной армады. На следующее утро флот должен был отправиться в Испанию, по пути намечалось провести учения в условиях, максимально приближенных к боевым. Однако ночью начался шторм, и корабли были вынуждены остаться в бухте. В течение 3 дней корабли мотались на якорях, временами теряя друг друга из вида, высокие волны то и дело скрывали берег.

Так как волнолом Торквея находился у лодок под ветром, их вахтенным начальникам приходилось быть особенно бдительными.

20 января шторм немного ослаб, и флот вышел в море, разделившись на 2 части, названные Красным и Синим флотами. Во главе одного из соединений был поставлен легкий крейсер «Инконстант». Позади него двумя группами шли лодки типа К: К-5 и К-9 на правой раковине, К-22, К-15 и К-8 — на левой. Весь день и всю ночь флотилия шла на юго-запад, направляясь к заранее намеченному району боя. Ночь была темной и безлунной, волна была еще достаточно высокой, и каждой лодке было разрешено нести только притушенный гакабортный огонь, чтобы хоть как-то сохранить строй. Рано утром вахтенный офицер К-9 потерял из вида К-5. Он уже приготовился увеличить скорость, чтобы догнать К-5, когда ее корма внезапно возникла из темноты и начала стремительно приближаться. Вахтенный начальник К-9 выполнил маневр уклонения, а его сигнальщик в это время принял сообщение с К-5: «Следующему мателоту. Сожалею. Потерял всасывание».

Немного позднее началась учебная битва. «Инконстант» заметил впереди «противника» и приказал лодкам рассредоточиться и приготовиться к атаке. На западном горизонте появились мачты крейсерской завесы условного противника. «Инконстант» немедленно повернул назад, изображая бегство. Подводные лодки опустили радиомачты и начали поднимать перископы. Сигнальщик К-5 передал флажками курс в подводном положении каждой из лодок. После этого был отдан приказ: «Погружаться!» К-5 скрылась под водой первой. Крейсера «противника» полным ходом шли навстречу, и если подводные лодки намеревались провести внезапную атаку, они должны были погружаться быстрее.

На К-9 во время погружения начались неприятности. Так как еще около 10 футов рубки торчали из воды, ей следовало поторапливаться. Капитан проверил панель дистанционного управления, но клапаны всех 16 внешних балластных цистерн были открыты. Датчики подтвердили это, сигнализируя, что цистерны заполнены. Однако лодка не желала погружаться.

«Какого черта! Что происходит, старший?» — спросил капитан.

Пузырек уровня перед рулевым побежал вперед, показывая, что нос лодки сохраняет положительную плавучесть.

Чтобы выправить ситуацию, капитан распорядился: «Заполнить цистерну В». Цистерна В имела вместимость 18 тонн и располагалась под офицерскими каютами. Цистерна была заполнена, однако пузырек сдвинулся на пару футов и снова замер. 8 футов рубки оставались на поверхности. Нервно поглядывая в задний перископ на приближающиеся крейсера, капитан проклинал упрямый норов лодки. В любую минуту наблюдатели противника могли ее заметить. В этот момент в памяти старпома всплыло изображение носовой части лодки, каким оно было, когда вахта покидала мостик. И ему показалось, что клапана цистерн были закрыты. Чтобы проверить себя, он бросился к переднему перископу. Так и есть! Два клапана были наглухо закрыты.

Офицер посмотрел на человека, стоящего у щита управления, и крикнул: «Носовые клапана!» Ручки управления стояли в положении «Открыто», но сами рычаги были зажаты предохранительными скобами, которые забыли убрать, когда К-9 выходила в море. Поэтому носовые цистерны были полны воздуха и действовали как поплавок.

Матрос бросился открывать клапана, но офицер перехватил его руки. Сначала следовало осушить цистерну В. Через минуту все было приведено в порядок, и К-9 опустилась на перископную глубину. В центральном посту старший помощник с ужасом представлял, что могло случиться, если бы матрос сам заметил свою ошибку и самостоятельно открыл носовые клапана в тот момент, когда цистерна В еще была полна.

В то время, как К-9 отчаянно пыталась погрузиться, злосчастная К-22 не менее отчаянно пыталась всплыть. При погружении лодка излишне резко клюнула носом, но ее командир капитан 2 ранга Аллен Поленд слишком хорошо знал повадки лодок типа К, чтобы играть с огнем. Он приказал дать обоим электромоторам полный назад и продуть все цистерны. Подводная лодка вылетела на поверхность, забыв об атаке. Теоретически она считалась выведенной из строя.

Примерно через час подводная флотилия завершила выполнение предписанной ей задачи. Подводные лодки начали всплывать, причем оказалось, что они разбросаны на довольно большом пространстве, и стали сообщать по радио свои координаты «Инконстанту». В свою очередь крейсер запросил их, не видел ли кто К-5. Во всех случаях ответ был отрицательным. Время уже подходило к полудню.

Во второй половине дня крейсер и подводные лодки собрались, ожидая появления К-5. По радио были опрошены все корабли флота, чтобы выяснить, кто что видел и слышал. Примерно за час до заката флотилия вышла в район, где лодки начали погружение. Полагаться на точность счисления после плавания в подводном положении особо не приходилось, но в конце концов вахтенные заметили участок относительно спокойной воды площадью около мили. В результате была найдена точка, где погрузилась К-5. Посреди толстого слоя нефти плавали два деревянных обломка, расщепленные на концах. К-9 подобрала их. Эти доски были выкрашены красной краской, и с интервалом 18 дюймов на них были написаны белые цифры. Все, кто служил на лодках типа К, прекрасно знали, что это бимсы палубного настила над аккумуляторными батареями. Съемные щиты в центральном посту лежали как раз на таких бимсах. Белые номера означали различные ячейки батареи.

Вечером того же дня главнокомандующий Атлантическим флотом адмирал сэр Артур Мэдден радировал в Адмиралтейство:

Последующая радиограмма указала координаты катастрофы: 48° 51 1/2’N, 9°5′W, примерно в 120 милях на WSW от островов Силли. Радиограмма заканчивалась так: «Список офицеров и матросов находится на борту базы «Пандора» в Портленде». Сначала резервный командир капитан-лейтенант Дэрк был включен в список пропавших без вести (предположительно погибших). Но потом выяснилось, что он покинул К-5, пока лодка стояла в Торбее.

На следующий день одно из поисковых судов обнаружило крышку коробки для личных вещей одного из торпедистов. И все. Больше море ни отдало ни кусочка субмарины, имевшей длину 339 футов. Лодка пропала в том районе, где дно Атлантического океана круто уходит вниз. Лодка могла лежать на глубине 600 футов, а могла и на глубине 12000 футов. Но, где бы то ни произошло, 6 офицеров и 51 матрос остались лежать вместе с ней. Утром 21 января крейсер «Инконстант» и 4 остальные лодки типа К двинулись дальше на юг к бухте Ароса. Чем-то это шествие напоминало погребальное.

Расследование ничего не дало. Обнаруженные 3 предмета говорили, что лодка разломилась. Это могло случиться по трем причинам: она могла взорваться; она могла переломиться пополам; и самое вероятное, она могла потерять управление, погрузиться слишком глубоко, а там уже давление воды смяло прочный корпус.

Все обломки находились ранее в центральном посту, судя по всему, причина катастрофы крылась именно там. Самым слабым местом прочного корпуса лодок типа К был потолок центрального поста. Именно там плавные линии корпус нарушались вырезом, к которому крепилась боевая рубка. Слишком большое давление в первую очередь должно было сокрушить именно этот стык.

Гибель К-5 обрушила новую волну критики на Адмиралтейство за его политику в отношении лодок типа К. Публика была потрясена, но шок был бы гораздо сильнее, если бы стала известна полная история лодок этого типа. Мнение самих подводников было выражено на страницах газеты «Таймс» в статье отставного контр-адмирала Сиднея Хэлла, который в годы войны командовал британским подводным флотом.

Адмиралтейство не пожелало прокомментировать гибель лодки и лишь выразило в газетах глубокое сожаление. Однако одновременно был издан приказ установить систему воздуха высокого давления для продувки внешних носовых балластных цистерн всех лодок типа К. 25 января лодка К-2 была исключена из списков кораблей, предназначенных на слом. Она должна была заменить погибшую К-5 в составе 1-й флотилии.

Летней ночью через 5 месяцев после исчезновения К-5 однотипная с ней лодка К-15 стояла у борта легкого крейсера «Кентербери» в Портсмуте. Днем была палящая жара, но сейчас воздух был значительно холоднее. Большая часть экипажа лодки, в том числе и ее командир капитан 2 ранга Джордж Феджин Брэдшо, находились в увольнении. На борту остались лишь несколько матросов. Большинство из них спало или пыталось уснуть, когда вахтенный наблюдатель внезапно обнаружил, что К-15 тонет. Он бросился вниз в рубку, чтобы разбудить остальных. Матросы едва успели перебраться на борт «Кентербери». Лодка погрузилась буквально у них под ногами, испустив облако светящихся пузырьков.

На следующее утро во время прилива выяснилось, что трубы и верхушка рубки торчат из воды. Так как лодка лежала возле входа в приливный бассейн, она представляла серьезную опасность. На нее сразу же спустились водолазы. Непосредственной причиной аварии почти наверняка была чудовищная жара, стоявшая накануне. Масло в гидравлической системе, закрывающей клапана балластных цистерн, перегрелось, и система начала подтекать. Вечером стало холоднее, но из-за утечек давление в системе упало. Теперь клапана потеряли герметичность и начали травить воздух. Давление в балластных цистернах упало, и вода стала просачиваться внутрь.

Спасательные работы начались немедленно. В качестве советника был вызван Воган Джоунс, первый командир К-15. Работа была бы довольно простой, если бы водонепроницаемые двери, люки и вентиляторы были задраены. Однако большинство дверей между отсеками было открыто. В результате лодка оказалась затопленной от носа до кормы. Даже при таких обстоятельствах спасательные работы не должны были представлять проблемы, так как входной люк рубки во время отлива находился над водой. Однако накануне рабочие верфи, проводившие какой-то мелкий ремонт, просверлили в прочном корпусе в центральном посту отверстие диаметром 1 дюйм. Водолазы попытались заткнуть его снаружи, но не сумели. Тогда спасательные работы решили вести через дымовые трубы. Одну из них заткнули, а вторую нарастили так, чтобы она выступала из воды даже во время прилива. Проникнув в лодку через трубу, водолазы начали осушать отсеки. Спасательная команда работала по 16 часов в день, и через 13 дней после аварии К-15 была поднята на поверхность. Вскоре после этого буксир оттащил ее на илистую отмель возле острова Уэйл. Там она простояла несколько месяцев. Как-то, глядя на жалкие останки, Воган Джоунс вспомнил латунную табличку с гордым девизом, которую он лично прикрепил, когда в 1918 году лодка вошла в строй. Он попросил унтер-офицера-механика, который служил вместе с ним на лодке, достать ему эту табличку в качестве сувенира. Но кто-то уже успел побывать на лодке и освободил ее от неуместного теперь девиза. После своего последнего погружения в глубины лодка поднялась уж совсем не прекрасной. Вскоре она была разобрана на металл.

В первой половине 20-х годов Адмиралтейство сохраняло прежнюю численность подводного флота. В 1921 году в Чатаме начались работы на новой лодке типа К. Это была К-26, единственная лодка из последней серии в 6 единиц, заказанной в 1918 году. Лодка была спущена на верфи Виккерса в Барроу в 1919 году и отбуксирована в Чатам для достройки, но работы были приостановлены. Теперь ее решили достроить, внеся в конструкцию множество улучшений, в том числе увеличить дальность плавания и водоизмещение, усилить вооружение, улучшить систему закрывания дымоходов и вентиляторов, систему подачи топлива и систему продувания балластных цистерн. От К-26 ожидали многого. Если бы все пошло нормально, эта лодка могла стать головной в новой серии, которая заменила бы первоначальные лодки типа К. Тем временем в Портсмуте вошел в строй подводный монитор М-3, первоначально заложенный как К-20. Он вошел в состав 1-й флотилии в качестве замены К-15. Вскоре М-1 и М-2 заменили К-8 и К-9, выведенные в резерв. Впрочем, моряки непочтительно называли эти мониторы дурацкими.

Адмиралтейство упрямо цеплялось за концепцию эскадренных лодок, несмотря на целую серию катастроф, которая показала, что подводным лодкам не следует пытаться действовать совместно с надводными кораблями. Кроме 1-й флотилии подводных лодок, в которую входили лодки типов К и М, в составе Атлантического флота имелись 2 флотилии не столь громоздких лодок типов Н и L. Хотя они ни с какой стороны не походили на эскадренные, их тоже привлекали к маневрам. 23 марта 1922 года эсминец «Версатиль» во время маневров недалеко от Гибралтара протаранил и потопил лодку Н-42, убив при этом 26 человек. В том же году эсминец «Ванкувер» протаранил Н-24, погрузившуюся во время учений, и тяжело повредил ей боевую рубку. К счастью, прочный корпус не был пробит, и никто не погиб. 10 января 1924 года линкор «Резолюшн» протаранил и потопил L-24 возле Портленда. В очередной раз катастрофа произошла во время учений, когда лодка шла в подводном положении. Погибли 43 человека.

Все остальные лодки типа К быстро прошли на верфях модернизацию, в ходе которой была установлена система высокого давления для продувания балластных цистерн. К-22 получила ее первой и возле Кэмпбелтауна на западном побережье Шотландии совершенно неожиданно продемонстрировала действенность этой системы командованию Атлантического флота. Если говорить честно, К-22 едва не погибла. Она пошла на погружение с поднятыми дымовыми трубами. Вода потоками хлынула в котельное отделение. Командир спешно продул цистерны с помощью новой системы, и лодка выпрыгнула на поверхность.

На К-6 систему высокого давления установили в Чатаме. После этого лодка направилась на север в Инвергордон. Она следовала вдоль восточного побережья и по пути попала в сильный шторм. Волны были очень высокими, и лодку мотало из стороны в сторону, подбрасывая на гребни высотой до 30 футов. Когда форштевень лодки, замершей на волне, врезался в подошву следующей, корпус буквально стонал от напряжения. Быстрый осмотр носовых отсеков показал, что часть заклепок начала слезиться. Капитан снизил скорость до 8 узлов, и К-6 благополучно добралась до Инвергордона. Там был проведен детальный осмотр, который подтвердил, что обшивка носовой части не выдержала. Это было приписано тому, что прочность корпуса не была восстановлена полностью после столкновения с К-4, которое произошло 6 лет назад. Когда ветер немного стих, лодка вернулась в Чатам для ремонта.

На той же самой верфи, только 2 месяца спустя, К-26 нашла свои первые жертвы, когда готовилась выйти на испытания. Неисправные клапана паропроводов привели к тому, что из котла выбросило облако пара. Двое кочегаров были обварены насмерть. Газета «Инженер» прокомментировала: «Похоже, что и новая лодка не свободна от недостатков, присущих остальным кораблям этого типа».

Когда в 1923 году К-26 вошла в строй, общее количество лодок типа К составило 6 единиц, еще 2 лодки находились в резерве. Позднее в том же году 1-я флотилия временно сократилась, когда в предутренней темноте, выходя из гавани Портленда, столкнулись К-2 и К-12. К-2 пробила огромную дыру в обшивке носовой части К-12, но при этом свернула себе форштевень. Впрочем, повреждения обеих лодок оказались несерьезными, и вскоре они вернулись в строй.

Хотя в начале 20-х годов все 3 подводные флотилии Атлантического флота были доведены до штатной численности, в целом британский подводный флот был резко сокращен. В конце войны он состоял из 16 флотилий подводных лодок, к 1924 году остались только 6 флотилий. Нашлось очень много пророков, как в самом флоте, так и среди гражданских деятелей, которые предсказывали, что времена подводных лодок ушли в прошлое. Другие, в том числе и кое-кто из министров, понимали, что в будущей войне подводная лодка может оказаться еще более страшной угрозой британскому господству на морях. Они пытались добиться ее запрещения международными соглашениями. На нескольких конференциях по разоружению этот вопрос был затронут, но столь наивная попытка решить свои проблемы, конечно же, ни к чему не привела.

В Великобритании кампания против подводных лодок заново разгоралась с каждой очередной катастрофой. После 12 ноября 1925 года она достигла апогея. В этот день Адмиралтейство выпустило коммюнике: «Во время учений сегодня рано утром подводная лодка М-1 погрузилась примерно в 15 милях от мыса Старт. После этого лодку никто не видел. Сейчас прилагаются все усилия, чтобы обнаружить ее и установить связь». На борту находились 69 человек. Лодка так и не была обнаружена. На десятый день интенсивных поисков у побережья Девоншира стало известно, что в Киль прибыло шведское судно «Видар», которое сообщило, что в 7.48 в тот самый день в 15 милях от мыса Старт натолкнулось на подводное препятствие. Рулевой вспомнил, что судно на какое-то время потеряло управление. И капитан, и старший помощник решили, что пароход налетел на старую учебную мину. Однако осмотр в сухом доке Киля показал, что нижняя часть форштевня «Видара» согнута, а обшивка помята. На левой части днища обнаружились следы серо-зеленой краски, которая по составу совпала с камуфляжем М-1.

Эта катастрофа вызвала в Англии настоящий скандал, дирижировал которым председатель комитета Ллойда мистер Перси Маккиннон. Выпуск «Инженера» от 27 ноября 1925 года писал:

Ни одна из великих держав, разумеется, не откликнулась на призыв сентиментальных болванов. На Лондонской морской конференции 1930 года было лишь достигнуто соглашение не строить подводные лодки с водоизмещением более 2000 тонн. Италия, Япония и Франция уже развернули строительство крупных подводных флотов, что делало обреченной саму попытку договориться.

После окончания войны эти державы внимательно следили за лодками типа К с некоторым сомнением. Идея эскадренной подводной лодки не всем казалась бесспорной. Однако они видели несомненные плюсы в постройке крупных лодок для действий в океане и минных постановок. В 1922 году на японской верфи в Куре была построена экспериментальная лодка «Кайгун», которая выглядела точно так же, как лодка типа К, хотя не имела труб.[6]

Она стала предшественницей целой серии подводных лодок, имевших дальность плавания 16000 миль. Примерно в это же время итальянцы заложили 2 океанские подводные лодки. Американский флот построил 2 подводных крейсера и гигантский подводный заградитель водоизмещением 2710 тонн. Французы, всегда уделявшие большое внимание океанскому флоту, построили самую большую подводную лодку в мире — «Сюркуф», имевший водоизмещение 2880 тонн.

Как ни странно, американский флот начал борьбу за создание эскадренных лодок еще в 1916 году, совершенно не зная об английских разработках. В журнале «Просидингз оф ЮС нэйвал инститьют» (ЮСНИП) лейтенант Ф. Э. Добин опубликовал статью «Эскадренная подводная лодка». Он писал:

Статья Добина сразу нашла поддержку, но в последующих выпусках ЮСНИП несколько экспертов, в том числе бывший президент военно-морского колледжа, ополчились на идею эскадренной лодки. Однако после войны идеи британских адмиралов надолго завоевывают умы адмиралов американских. 13 июля 1921 года «Нью-Йорк Таймс» заявляет:

Именно поэтому Военно-морское министерство США настаивало на использовании лодок типа S вместе с флотом. Американские лодки были меньше и не столь быстроходны, как лодки типа К. Успехов они имели тоже весьма немного. В 1925 году официальный отчет сухо констатировал: «Опыт маневров показывает, что эти корабли не могут считаться удовлетворительным типом эскадренной подводной лодки».

После гибели М-1 командование флота расформировало 1-ю флотилию и передало М-2 и М-3 Экспериментальной полуфлотилии, базирующейся в Портсмуте. К-26 совершила 8-месячное плавание в Сингапур, чтобы проверить, как лодка этого типа ведет себя в тропическом климате. Однако рапорт ее командира капитана 2 ранга Джорджа П. Томсона не вдохновил Адмиралтейство на постройку новых лодок с паровыми турбинами. Остаток дней К-26 провела на Средиземном море, став таким же источником постоянных головных болей для экипажа, как и остальные лодки этого типа. Она пошла на слом в марте 1931 года.

Последние лодки типа К ушли со сцены, однако остались М-2 и М-3. Некоторые подводники никак не желали забыть, что они были заложены как К-19 и К-20. По старому морскому поверью смена имени сулит кораблю только несчастья. Во время службы в Экспериментальной полуфлотилии обе лодки типа М были кардинально модернизированы. М-2 превратилась в подводный «авианосец». Ангар с водонепроницаемой дверью заменил башню 305-мм орудия, установленную перед рубкой. Внутри ангара находился биплан со складывающимися крыльями. Почти всю длину полубака занимала стартовая катапульта. С М-3 тоже сняли огромное орудие, но на этой лодке вдоль палубы была сооружена платформа для постановки мин. Были проведены и другие переделки, и теперь эта лодка могла нести около 100 мин и ставить их как в надводном, так и в подводном положении.

Обе лодки участвовали в нескольких успешных экспериментах, однако 26 января 1932 года М-2 пропала вместе со всем экипажем из 60 человек. В 10.11 лодка сообщила по радио, что готовится к погружению в бухте Уэст недалеко от Портленда. Во второй половине дня в Портленд зашел каботажный пароходик из Тайнсайда, и его капитан сообщил, что утром видел большую подводную лодку западнее Портленд-Билл. Через 8 дней спасательные суда и водолазы нашли М-2, лежащую на глубине 106 футов. Ее корма зарылась в песок, а нос торчал вверх. Дверь ангара, люк рубки, люк между ангаром и прочным корпусом были открыты. Очевидно, М-2 затонула в момент всплытия. Кое-кто предположил, что дверь ангара открылась слишком рано. Однако офицеры-подводники отвергли это объяснение и предложили другое. Так как М-2 была очень велика, ей требовалось около 15 минут, чтобы продуть все балластные цистерны. Обычно требовалось запустить самолет как можно быстрее, поэтому дверь ангара открывали, едва только она достаточно поднималась из воды. При этом кормовые цистерны могли быть осушены не до конца. В этом случае корму поддерживали с помощью рулей глубины. Подводники предположили, что рули внезапно отказали, и М-2 ушла под воду кормой вперед. Начались довольно рискованные спасательные работы, однако через 10 месяцев пришлось отказаться от попыток поднять лодку и выяснить точную причину гибели. Вскоре после этого Адмиралтейство отправило на слом М-3.

Для старых подводников, плававших на лодках типа К, вроде Оскара Мота, служившего рулевым на К-13 и К-22, не было нужды искать технические причины гибели лодки М-2.

«Вначале она была лодкой типа К. Что вам еще нужно?»

В 1954 году американский флот ввел в строй первую в мире лодку с паровой турбиной после К-26. Но это возвращение пара не вызвало у общественности никакого интереса. Паровые турбины, как и на лодках типа К, позволяли кораблю развить значительно более высокую скорость, чем обычным дизельным лодкам. Эта лодка тоже была гораздо крупнее остальных. Однако, в отличие от лодок типа К, новая субмарина не имела ни топок, ни труб, ни грибовидных воздухозаборников. Тепло атомного реактора превращало воду в пар, который вращал турбины и на поверхности, и под водой. Эта подводная лодка называлась «Наутилус». К концу 1962 года американский флот имел в строю 26 атомных подводных лодок. Еще 32 такие лодки находились на разных стадиях постройки и испытаний.

Британия спустила свою первую атомную подводную лодку в 1960 году. Ее имя — «Дредноут» — напоминало о многом. Предыдущий «Дредноут», числившийся в составе Королевского Флота, предшественник линкора, в начале века произвел переворот в составе линейных флотов. Новый «Дредноут» до такой степени революционизировал морскую стратегию, что стали ненужными сами линейные флоты (для взаимодействия с которыми создавались лодки типа К).

Многократно обруганная и проклятая как плавучий гроб всеми, кто на ней плавал, подводная лодка сегодня превратилась в самое мощное оружие, которое когда либо видел мир. В качестве стартовой платформы для ядерных ракет она во всех отношениях превосходит сухопутные пусковые установки, благодаря своей мобильности, и реактивные самолеты, благодаря своей скрытности. Она может обойти вокруг земного шара, не поднимаясь на поверхность, и так же, не всплывая, может выпустить свои ракеты.

В редакционной статье 6 ноября 1961 года газета «Обсервер» пишет:

Одни эти слова могут оправдать смерть всех людей, которые погибли потому, что общая линия развития подводных судов сделал причудливый зигзаг — лодки типа К.

Лодки типа К (первая группа) — К-1, К-2, К-3, К-4, К-5, К-6, К-7, К-8, К-9, К-10, К-11, К-12, К-13, К-14, К-15, К-16, К-17

Водоизмещение: 1980 t, 2566 t

Размеры: 100,6 × 8,1 × 5,2 м

Машины: 2 вала, 2 ТЗА «Браун-Кертис», 2 котла «Ярроу», 4 электромотора; 10500 hp/1440 hp = 24/9,5 узл.

3000 миль @ 13,5 узл.

Вооружение: 10 ТА 457 мм (4 нос, 4 траверзных, 1 × 2 палубный, 18 торпед), 2–102 мм, 1–76 мм

Экипаж: 59 человек

Кто сегодня помнит лечение холодной водой (гидропатия) по методу доктора Кнейпа?! Прим. пер.

Hawse — клюз (англ.) Прим. пер.

Как и говорилось, это каламбур. Номер лодки К-9 по-английски звучит «K-nine». Экипаж превратил его в ca-nine, то есть canine — собачья. Прим. пер.

Mutton-boat. Mutton-head — болван, осел. В конце концов, назвали же немцы один из вариантов танковой маски Saukopf — свиная голова. Прим. пер.

Опять-таки вольный перевод. Ну не было у советских подводников аналогичного тактического приема! Соответственно, не было и термина. Вообще, использованное автором выражение «dip-chick» к дельфинам отношения не имеет. Однако переводить идиомы в лобовую — занятие неблагодарное. Прим. пер.

Ну как не вставить красивое и совершенно непонятное слово? Речь идет о подводной лодке I-51, она же № 44 (до 1924 года). Лодка была спроектирована с использованием английских чертежей и была чисто экспериментальным кораблем. А Кайгун, между прочим, всего лишь «военно-морской флот» по-японски. Подводные лодки, если верить Сизуо Фукуи, — это Сенсун-кон. Прим. пер.